Глава 4

Щелчок зажима. Короткий вздох. Скальпель. Тампон.

Говорят, у каждого человека есть свое «место силы».

Кто-то медитирует на вершине горы, кто-то ловит дзен на коврике для йоги.

Моим местом силы была операционная.

Ну, или, как в данном случае, сколоченные вместе доски, залитые чужой кровью.

Стоило мне погрузить руки в рану, как весь мир вокруг просто переставал существовать.

Исчез страх, исчез холодный деревянный дом, исчез труп коллеги под ногами. Осталась только анатомия. Разорванные ткани, пульсирующие сосуды, сплющенный свинец, который нужно было вытащить любой ценой.

Я работала быстро, четко и, как ни странно, абсолютно расслабленно. Мои руки не дрожали — адреналин давно выжег из нервной системы малейшие намеки на тремор. В такие моменты я чувствовала себя Богом. Ну, или хотя бы его очень компетентным заместителем.

— Меня Валерия зовут, — бросила я в пространство, ловко перехватывая артерию, которая пыталась устроить нам здесь фонтан. — А вас?

Из темного угла, где мерцал огонек сигареты, не донеслось ни звука.

— Ладно, мистер Никто, — пожала плечами, — Долго на вас этот… — я слегка кивнула в сторону убитого доктора, — работал?

— Достаточно, чтобы понимать, к чему ведет его отказ, — ровно, без единой эмоции ответил низкий голос. От этого спокойствия по загривку снова пробежал мороз, но я лишь хмыкнула.

— Он на самом деле ваш брат, или вы тут всех так называете? Ну, знаете, «брат за брата», понятия, бригада? — я бросила окровавленный тампон в миску и протянула руку. — Пинцет.

В ответ снова повисло тяжелое, давящее молчание. Только сопение амбала, который дрожащими руками подал мне инструмент.

— Может, музыку включим? Настроение у вас тут какое-то… могильное. Мешает сосредоточиться.

— Заткнись и работай! — вдруг проревел мужик, стоявший рядом со мной. У него сдавали нервы. Глаза дикие, на лбу испарина. Он потряс в воздухе зажимом, словно собирался меня им ударить.

Я медленно, очень медленно выпрямилась. Опустила окровавленные руки на край стола и подняла на него совершенно мертвый, тяжелый взгляд. Тот самый взгляд, которым я обычно смотрела на Эдика, когда он требовал сдать отчеты в нерабочее время.

— Во-первых, герой, гонор поубавь. Я тут работаю, между прочим. И мне, в отличие от тебя, терять нечего. Помру так помру. Поверь, никто обо мне не схватится, разве что пациенты в поликлинике поворчат, что талоны сгорели. А вот парнишка этот без меня загнется. Минут через десять, максимум. И пока вы будете везти сюда третьего хирурга, он не переживет даже погрузку в машину. Так что закрой рот, протри глаза и дай мне кетгут. Быстро.

Амбал поперхнулся воздухом, растеряв весь свой бандитский запал, и судорожно засуетился над моим чемоданчиком.

Я снова склонилась над столом. И тут всё пошло не по плану.

Стоило мне извлечь вторую пулю из брюшной полости, как давление в системе резко упало. Темная кровь хлынула с новой силой, заливая мои перчатки и брезент. Осколок ребра повредил селезенку сильнее, чем я думала.

— Твою мать! — выругалась, зажимая источник кровотечения пальцами. Пульс под моей рукой стал нитевидным, почти неосязаемым. Мальчишка стремительно уходил. — Давление падает! Он пустой, как высохший колодец! Донорская кровь есть⁈ Система переливания⁈

Тишина.

— Группа? Резус⁈ Да хоть что-нибудь вы о нем знаете⁈ — внутри начинает подниматься паника.

В углу зашуршала одежда. Тень пришла в движение.

— Первая отрицательная, — раздался тот же вибрирующий голос. Мужчина шагнул из мрака прямо под лучи мощных фонарей. — Бери мою.

Я подняла голову. И на секунду забыла, как дышать.

В свете ламп он выглядел еще более пугающим, чем можно было представить. На вид ему было около тридцати пяти, может, чуть больше. Густые темные волосы, смуглая кожа, острые, хищные черты лица. Но всё это меркло на фоне шрама. Уродливый, багровый след пересекал правую сторону его лица — от виска, деформируя бровь, прямо к уголку губ, отчего казалось, что он вечно кривится в жестокой усмешке.

Уф, ну и жуткий тип.

Но что я, как врач, отметила сразу — это его габариты. Он был просто огромным. Широкие плечи обтягивала черная водолазка, а предплечья, когда он начал закатывать рукав, оказались бугристыми от мышц. Руки у него были сильные, с выступающими венами — идеальными для того, что я собиралась сделать.

— Отлично. Садись на стул, прямо сюда.

Я начала раздавать команды направо и налево, окончательно взяв ситуацию под свой контроль.

— Ты! — я ткнула окровавленным пальцем в одного из амбалов. — Держи этот зажим вот здесь. Сильно. Если пальцы дрогнут — я тебе их сломаю. Ты, с фонарем! Свети на вену, а не мне в глаза!

Я одной рукой продолжала контролировать кровотечение у мальчишки, а второй дотянулась до сумки, вытаскивая жгут и систему для прямого переливания. В современных клиниках так не делают уже лет тридцать, но в моей подпольной практике это был стандартный набор для полевых условий.

Мужчина со шрамом молча сел на стул рядом со столом. Он вытянул свою мощную руку, не сводя с меня тяжелого, темного, как сама ночь, взгляда.

Я накинула жгут ему на бицепс, туго затянула и шлепнула двумя пальцами по сгибу локтя. Вены мгновенно налились, проступая под смуглой кожей.

— Ух ты, — не удержалась от комментария, протирая кожу спиртовой салфеткой. — Вены у вас просто шикарные. Мечта процедурной медсестры. Хоть гвозди забивай. Вы, случайно, тяжелой атлетикой не увлекаетесь? А то кровь качать придется интенсивно.

Я ввела толстую иглу в его вену. Мужчина даже не моргнул. Он сидел неподвижно, словно высеченный из камня, и только его черные глаза внимательно следили за каждым моим движением.

— Работай, докторесса, — тихо произнес он, пока красная жидкость побежала по прозрачной трубке к умирающему на столе мальчишке. — У тебя получается лучше, чем у твоего предшественника.

— Еще бы. Я-то пока живая.

— И останешься живой, если он выживет.

Я на секунду оторвала взгляд от раны и кивнула в сторону распростертого на полу тела.

— А если нет, можно мне как ему?

Густые черные брови мужчины сошлись на переносице. Шрам на его лице исказился еще сильнее, придавая ему поистине демонический вид.

— Пулю в лоб, — деловито пояснила я, накладывая очередной зажим. — Не люблю боль, уж лучше быстро. И давайте без предварительного физического насилия, пожалуйста. Я девушка хрупкая, синяки мне не идут.

— Ты нервничаешь? Поэтому так много болтаешь, докторесса?

Я тихо рассмеялась.

— О, мистер Никто, вы меня просто плохо знаете. Я всегда болтаю. Мне так легче работать, тишина давит на мозги. Может, поэтому меня и выперли из нормальной операционной. Коллег бесил мой треп.

— Тебя выгнали из-за эссенциального тремора, — холодно припечатал мужчина.

Моя рука с иглодержателем замерла ровно на долю секунды, прежде чем продолжить шить.

— А-а-а… Я смотрю, вы весьма хорошо обо мне осведомлены. Медицинскую карту мою взломали или главврача в подворотне прижали? И что, не боитесь подпускать такую бракованную, как я, к родному брату? А вдруг рука дрогнет в самый неподходящий момент? Скальпель соскользнет — и привет, патологоанатом.

Мужчина даже не моргнул.

— Демид за тебя поручился. Сказал, что лучше тебя никого нет.

Я открыла рот, чтобы выдать очередную колкость про то, что Демон тот еще льстец…

Оглушительный, резкий звук выстрела разорвал ночную тишину за стенами деревянного дома.

Я замерла. На этот раз по-настоящему. Игла застыла в миллиметре от плоти мальчишки.

Одно дело — видеть последствия огнестрела на операционном столе, ковыряться в крови, доставать сплющенный свинец. Это работа. Это привычно. И совсем другое — слышать совсем рядом, буквально за стеной, как обрывается чья-то жизнь. Этот сухой щелчок ударил по нервам сильнее, чем вид мертвого доктора на полу. Холодный пот мгновенно проступил между лопаток.

В комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Амбалы по углам даже не шелохнулись, словно ничего не произошло. Мой жуткий донор тоже остался абсолютно невозмутим.

Я медленно сглотнула пересохшим горлом и посмотрела в черные провалы его глаз.

— Это был Демид?

Мужчина со шрамом медленно, равнодушно пожал одним плечом.

Я опустила глаза на свои руки в окровавленных перчатках. В груди что-то неприятно кольнуло, стянувшись тугим узлом.

Демон, конечно, был преступником. Бандитом, автоугонщиком и бог знает кем еще. Но он был моим пациентом. Он привозил мне лучший в мире кофе, искренне переживал за мои нервы и всегда говорил «спасибо».

— Жаль. Я к нему привыкла.

Три часа. Или четыре? А может, все пять. В таких условиях время превращается в вязкую, липкую субстанцию, пахнущую железом и потом.

Моя спина затекла настолько, что позвоночник грозился осыпаться в трусы при любом неосторожном движении. Ноги в ботинках гудели. Но мои пальцы сделали последний, идеальный стежок.

Клацнули ножницы, отсекая хирургическую нить.

Я шумно, с присвистом выдохнула воздух сквозь медицинскую маску и отступила от стола. Аккуратно пережала и отсоединила трубку капельницы от мощной руки моего жуткого донора. Мальчишка на столе был бледен, как полотно, но его грудная клетка вздымалась ровно. Кровотечение остановлено, органы заштопаны. Дальше — дело за его молодым организмом.

— Жить будет? — раздался низкий голос мистера Никто.

Он сидел все в той же позе, не шелохнувшись за все эти часы, лишь лениво разминая кисть руки, из которой я только что выкачала приличную порцию крови.

Я стянула с рук окровавленные перчатки, бросив их в лоток, и устало потянулась, разминая плечи.

— Если сепсис его не прикончит, то да, — буднично ответила я, стягивая с лица маску. — У вас тут, парни, антисанитария, как видите. Я, конечно, залила в него убойную дозу антибиотиков широкого спектра, но это не стерильная палата интенсивной терапии.

Я окинула взглядом пыльную комнату, ободранные стены, труп убитого врача в углу, к которому уже привык глаз, и посмотрела на мужчину со шрамом.

— Ну, моя работа на этом закончена. Я могу идти?

По комнате прокатился грубый, хриплый смех.

Амбалы по углам заржали, переглядываясь, словно я только что выдала лучшую шутку в стендап-клубе.

Надо же, заложница, которую притащили сюда силой и заставили оперировать под дулом пистолета, просит пойти домой. Как мило.

Но мистер Никто даже не улыбнулся. Его изуродованное шрамом лицо оставалось холодным, непроницаемым и абсолютно спокойным. Он медленно опустил закатанный рукав черной водолазки, и поднялся со стула. Во весь свой огромный рост.

— Малыш, — бросил он, не глядя на меня. — Запри ее. И рот закрой, пусть молчит. Слишком много шума.

Из-за спин остальных бандитов вынырнул «Малыш». Разумеется, это была ирония. Малыш оказался амбалом ростом под два метра, с бритой головой и лицом, не обезображенным интеллектом.

Он шагнул ко мне, угрожающе поигрывая желваками.

— Эй! — искренне возмутилась я, пятясь от этой горы мышц. — Выпить хоть дайте! Воды! Я, между прочим, работала и проголодалась немного! Я вам брата с того света вытащила!

— Пошла, — рыкнул Малыш, грубо хватая меня за предплечье.

Меня резко дернули в сторону темного коридора. Я споткнулась, едва не упав, но амбал просто пихал меня в спину, заставляя перебирать ногами.

— Руки убери, неандерталец!

Он толкнул обшарпанную дверь и швырнул меня внутрь. Я едва удержалась на ногах, проехавшись подошвами по грязному дощатому полу.

Комната оказалась крошечной, похожей на старую кладовку. Ни окон, ни стола. Под потолком болталась сиротливая лампочка без плафона, а прямо по центру стоял один-единственный, облезлый деревянный стул. И больше ничего. Ни кровати, ни матраса, ни даже сраного пледа.

Малыш шагнул следом за мной.

В его огромных лапищах откуда-то взялся моток широкого серого армированного скотча. Он с противным треском оторвал кусок.

Я инстинктивно дернулась назад, но бежать было некуда — спина уперлась в холодную, сырую стену. Амбал надвинулся на меня, грубо схватил за подбородок, стискивая челюсти, и с силой залепил мне рот липкой лентой, пригладив ее своими грязными пальцами.

Кожа мгновенно стянулась.

Я возмущенно замычала, сверля его злым взглядом.

— Снимешь, и я твой рот заткну своим хуем. Поняла?

Я замерла.

А потом… просто закатила глаза.

Господи, какая банальщина.

Клише из дешевых боевиков из девяностых.

Я спасаю жизни под пулями, выслушиваю нытье Эдика, штопаю криминальных авторитетов, а этот бабуин думает, что напугает меня своим, несомненно, микроскопическим достоинством?

Я демонстративно скрестила руки на груди, оттолкнула его плечом — насколько хватило сил — и, подойдя к одинокому стулу, с тяжелым вздохом уселась на него.

Закинула ногу на ногу и уставилась на Малыша взглядом, полным абсолютного, тотального презрения. «Я жду, когда ты свалишь в туман», — кричала моя поза.

Амбал на секунду опешил.

Явно ожидал слез, истерики, ну или хотя бы дрожи в коленках. Но, не дождавшись от меня никакой реакции, кроме презрительно вздернутой брови, он смачно сплюнул на пол, развернулся и вышел.

Тяжелая дверь захлопнулась. Заскрежетал поворачивающийся в замочной скважине ключ.

Я осталась одна в тускло освещенной каморке. Рот неприятно саднило от клея, живот сводило от голода, а в голове билась только одна отчетливая, пульсирующая мысль.

Кабздец.

Уж лучше бы пристрелили.