Глава 5

Год назад.

Этот день я, наверное, не забуду до конца своей жизни.

День, когда заседание врачебной комиссии официально признало меня профнепригодной для экстренной хирургии.

Эдика, прячущего бегающие глазки, я тоже не забуду. И то, как дрожали мои руки, когда я подписывала приказ о переводе на амбулаторный прием — тоже.

Моя жизнь, карьера, всё, ради чего я пахала со студенческой скамьи, рухнуло в один момент из-за какого-то сбоя в нейронных связях.

Естественно, я напилась.

Нет, не так.

Я нажралась до состояния абсолютного, кристально чистого нестояния. Смешала в баре коньяк, текилу и какую-то неоново-синюю дрянь, которую мне налил бармен из жалости.

Ночь была холодной, зябкой.

Я брела по пустынной улице спального района, старательно пиная носком туфли мелкие камешки, попадающиеся на асфальте. Меня шатало из стороны в сторону, как матроса во время шторма, но в душе горел пожар бунтарства.

— Не воровка, не шалава-а-а! — горланила на всю улицу, размахивая сумочкой. — Угнала тебя, угнала-а-а! Ну и что же тут криминального-о-о⁈

Очередной камешек со звоном отлетел в мусорный бак.

Я хихикнула.

Хлоп. Хлоп.

Звук раздался где-то впереди, в темном провале переулка между гаражами. Я остановилась, покачнувшись на каблуках, и прислушалась.

— Петарды? — вслух спросила у облезлого уличного кота, метнувшегося в кусты. — Идиоты малолетние, спать людям не дают.

Хлоп. Хлоп-хлоп. И следом — хриплый, полный боли мужской крик.

Алкоголь слегка отступил, уступая место холодному осознанию: это не петарды. Кажется, там кого-то убивают.

Любой нормальный человек в этой ситуации развернулся бы и побежал в противоположную сторону, на ходу набирая 112. Но я в тот вечер нормальной не была. Моя жизнь кончилась сегодня в три часа дня в кабинете главврача.

«А может, если я туда подойду, меня тоже убьют? — вдруг промелькнула в пьяном мозгу совершенно равнодушная, фаталистичная мысль. — И не придется завтра идти в поликлинику, выслушивать бабок и заполнять талоны. Ипотека закроется по страховке жизни. Идеально».

С этой светлой мыслью я поправила сползающее с плеча пальто и целенаправленно пошагала в темноту переулка.

То, что я там увидела, больше походило на кадр из криминального сериала.

Тусклый свет от единственного уцелевшего фонаря освещал сырой асфальт. На земле в неестественных позах лежали четверо мужчин.

Они не двигались.

А вот пятый, стоя на коленях, судорожно пытался зажать руками рану на животе шестого, попутно пытаясь окровавленными пальцами набрать номер на разбитом смартфоне.

Я подошла поближе. Ботинки тихо чавкнули по чему-то липкому.

— Рану ему зажмите нормально, — заплетающимся языком произнесла я, прислонившись плечом к холодной кирпичной стене гаража. — Выше давите. Кровь ведь теряет, давление упадет — не откачаете.

Мужчина, сидевший на коленях, вздрогнул, словно его ударило током. Он резко обернулся, отбрасывая телефон. В ту же секунду в его руке материализовался пистолет. Черное дуло уставилось прямо мне в переносицу.

— Ты кто, блять, такая⁈ — прорычал он. В его глазах плескались паника и дикая, загнанная в угол ярость.

Я посмотрела на пистолет. Потом на мужика.

— Я? — меланхолично пожала плечами. — Да хрен его уже знает, если честно. Выстрелите, пожалуйста.

Мужик опешил.

— Что?

— Выстрелите, говорю, — устало вздохнула, сползая по кирпичной стене чуть ниже. — Сделайте одолжение, дайте сдохнуть. Сил моих больше нет.

— Ты больная, что ли? — выдохнул он, всё еще не опуская оружие, но явно сбитый с толку моей реакцией.

— Нет. Просто отчаявшаяся. Жизнь — дерьмо. И, кстати, я врач. Точнее… хирург. Ик! Бывший. С сегодняшнего дня.

Тишина в переулке стала осязаемой.

Мужик перевел взгляд с меня на своего истекающего кровью товарища, который начал издавать влажные, булькающие звуки, а потом снова на меня.

Пистолет медленно опустился.

— Хирург? — Он вдруг схватил меня за край пальто, рывком притягивая к себе, отчего я едва не упала на колени прямо в лужу крови. — А ну иди сюда! Помоги ему! Если ты его вытащишь, я тебе столько заплачу, что до конца жизни хватит!

Я посмотрела на раненого.

Это был грузный мужчина с сединой на висках. У него было два пулевых: одно навылет в плече, второе в животе.

Алкогольный туман в голове мгновенно рассеялся. Я забыла, что хотела умереть. Забыла про тремор, про комиссию и про Эдика.

Передо мной лежал пациент, и счет шел на минуты.

— Руки убери, — жестко скомандовала я, отпихивая мужчину с пистолетом в сторону. — Свет свети, живо! Телефон свой включи на фонарик. Аптечка в машине есть?

Это была моя первая подпольная операция.

Прямо там, на асфальте, с помощью автомобильной аптечки, зажигалки, перочинного ножа и бутылки водки, которую нашли в багажнике.

Мужчину, которого я зашивала, звали Аркадий.

Жалко, в итоге он все равно помер — пуля его не убила, а вот сердце чуть позже не выдержало. А парня с пистолетом звали Костяном.

Тогда я спасла.

Так стала своим человеком для местного криминалитета.

Так начался мой личный, комфортный, слегка сумасшедший ад, в котором я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Настоящее время.

Губы горели под плотным слоем армированного скотча, стягивающего кожу до боли. Спина ломила после многочасовой операции.

За этот год я привыкла ко многому.

К ночным звонкам, к угрозам, к виду огнестрельных ран и к тому, что закон — понятие очень относительное.

Я привыкла к своим, «домашним» бандитам вроде Демида и Кабана.

Они были предсказуемыми.

А вот эти… эти были другими.

Мистер Никто, чьей кровью я только что накачала подростка, не играл в благородного мафиози. Он был тем самым настоящим, первобытным монстром, которых обычно показывают в кино.

И он убил человека, просто потому что тот отказался работать.

А Демид? Выстрел, который я слышала… Неужели Демона действительно прикончили там, во дворе? От этой мысли в груди становилось тесно и тяжело дышать.

Я дернула челюстью, пытаясь хоть немного ослабить натяжение скотча, но Малыш приклеил на совесть.

Щелкнул замок.

Тяжелая деревянная дверь со скрипом отворилась, впуская в каморку тусклый свет из коридора.

Я напряглась, ожидая увидеть амбала-неандертальца, но на пороге возникла не огромная фигура моего жуткого донора. Дверь скрипнула, и в каморку протиснулись двое из той свиты, что присутствовала на операции.

Один — тощий, с бегающими крысиными глазками, второй — коренастый, с татуировкой паутины на шее.

Они зашли, плотно прикрыв за собой дверь, и уставились на меня. На их лицах играли одинаковые, мерзкие, ехидные улыбочки.

— А ничего такая, да? — хмыкнул коренастый, сально скользя взглядом по моим ногам в обтягивающих джинсах и помятому свитеру, на котором виднелись бурые пятна чужой крови.

— Красотка, — плотоядно протянул второй, делая шаг в мою сторону и облизывая пересохшие губы.

Они переглянулись, словно два гиены, делящие кусок мяса.

— Может, это… ну… — крысиный замялся на секунду, кивнув на дверь. — Сапёру ничего не скажем. По-быстрому всё сделаем. А если нужно — язык ей потом отрежем, чтобы не болтала лишнего.

Сапёр. Ну надо же. Мой внутренний голос даже присвистнул. Кличка подходила жуткому мистеру Никто идеально.

Сапёр ошибается один раз — и тот уродливый шрам на половину лица был отличным подтверждением его военной профессии.

Видимо, когда-то он все-таки перерезал не тот проводок.

Я медленно, демонстративно изогнула правую бровь, глядя на эту парочку интеллектуалов.

Вот что со мной не так, а?

Двое вооруженных ублюдков стоят в метре от меня, заперев в тесной глухой комнате, и на полном серьезе обсуждают мое изнасилование с последующей ампутацией жизненно важного органа. Любая нормальная женщина на моем месте уже билась бы в истерике, рыдала, мычала сквозь скотч, умоляя о пощаде, или хотя бы попыталась забиться в самый дальний угол.

А мне… хочется смеяться.

Вот правда.

Меня накрыла такая волна абсолютно неадекватного, истерического веселья, что я еле сдерживала себя, чтобы не заржать в голос прямо через этот чертов армированный скотч. Мои плечи предательски дрогнули в беззвучном смешке.

Язык они мне отрежут. Ага. Они хоть представляют, сколько крови будет от ампутации языка в нестерильных условиях? И кто им потом брата Сапёра выхаживать будет, если у меня от болевого шока мотор остановится?

Два клинических идиота с гормонами вместо мозгов.

Я закинула ногу на ногу, выпрямила спину и смерила их таким насмешливым, полным превосходства взглядом, каким Эдик обычно смотрел на уборщиц в больнице.

Коренастый нахмурился.

— Ты чего лыбишься, сука? — процедил он, делая еще один шаг и нависая надо мной. — Думаешь, шутки шутим?

Я чуть склонила голову набок, не сводя с него ироничного взгляда. «Давай, — мысленно подбадривала я его. — Подойди ближе. У меня в правом ботинке скальпель запрятан, как раз проверим, как быстро ты сможешь бегать с перерезанным ахилловым сухожилием».

Тощий тоже напрягся, явно сбитый с толку моей реакцией. Видимо, жертвы в их практике вели себя совершенно иначе.

— Держи ее, — скомандовал коренастый, протягивая руку к вороту моего свитера. — Сейчас мы ей эту спесь собьем…