Глава 6

«Спектакль окончен, гаааснет свет…»

Я меланхолично разглядывала грязный, облупившийся потолок каморки, пока меня грубо впечатывали лопатками в жесткие доски пола.

— Да разорви ты их! — рычал коренастый, наваливаясь верху над головой и удерживая мои руки, пока тощий крысёныш, сбивая дыхание и судорожно, трясущимися от похоти пальцами дергал пуговицу на моих джинсах.

А я… я просто лежала.

Мое тело, вымотанное многочасовой операцией, адреналиновыми качелями и стягивающим губы армированным скотчем, решило, что паника — это слишком энергозатратно.

Мозг просто отключил инстинкт самосохранения и включил радио.

«И многоточий бо-о-ольше нет…» — с надрывом выводила в моей голове Полина Гагарина.

— Нельзя рвать, дебил! — пыхтел крысёныш, удерживая меня, которая вообще то не двигалась. — Ей же потом надеть нечего будет, палевно. Сапёр вопросы задавать начнет, если мы ее голую потащим. Дебил.

«Останови-и-и музыку…»

Металлическая молния на джинсах поддалась и поползла вниз.

БАХ!

Оглушительный грохот в замкнутом пространстве крошечной комнаты ударил по барабанным перепонкам так, что я всем телом дернулась от неожиданности.

Музыка в голове резко оборвалась.

Тощий, который секунду назад так активно ковырялся в моей ширинке, вдруг как-то странно хрюкнул, обмяк и всей своей немалой тяжестью рухнул прямо на меня. Из его затылка, прямо мне на свитер, толчками хлынула горячая, липкая кровь.

Я поморщилась.

Ну вот, опять стирать. И химчистку они мне вряд ли оплатят.

Коренастый, чьи руки всё еще сжимали мои запястья, замер. Его глаза расширились до размеров блюдец. Он медленно поднял голову в сторону дверного проема, и вся краска мгновенно сошла с его лица, оставляя лишь землисто-серый оттенок паники.

Он отпустил меня, сбросил с себя оцепенение и на четвереньках, как побитая собака, начал отползать к противоположной стене, подальше от меня и трупа своего дружка.

— Сапёр, это… — заикаясь и давясь словами, забормотал он, вжимаясь спиной в грязные доски. — Это… мы просто припугнуть хотели, клянусь! Сапёр, не надо…

В дверях стоял он.

Огромный, мрачный, заполняющий собой всё пространство.

В руке — пистолет, из дула которого вился тонкий, едва заметный сизый дымок.

На изуродованном шрамом лице не дрогнул ни один мускул. Абсолютный, ледяной покой человека, для которого отнять жизнь — всё равно что выпить стакан воды.

БАХ!

Второй выстрел прозвучал так же буднично, как первый.

Коренастый дернулся, глухо стукнулся затылком о стену и медленно, оставляя за собой широкую кровавую полосу, сполз на пол. Аккуратная дырка точно между глаз.

Ювелирно.

В комнате повисла звенящая тишина. Только в ушах тонко пищало от акустического удара.

Сапёр медленно опустил оружие, перевел свой тяжелый, черный взгляд с убитых на меня.

Я медленно моргнула.

Посмотрела на Сапёра.

Хмыкнула прямо через скотч.

Высвободила затекшие руки из-под трупа, вальяжно заложила их за голову, словно отдыхала на шезлонге где-нибудь в Анталии, и вернулась к прерванному занятию.

«Спектакль окончен».

Сапёр смотрел на меня. Долго. Тяжело.

В его абсолютно черных глазах не отражалось ничего — ни сожаления о только что убитых подчиненных, ни удивления моей до абсурда расслабленной позе.

Затем он неторопливо убрал пистолет в кобуру под курткой, шагнул ко мне, переступая через растекающуюся по доскам лужу крови, и брезгливо ухватил труп тощего за воротник куртки. Одно неуловимое, мощное движение — и мертвое тело с глухим стуком отлетело к стене, словно мешок со старым тряпьем, освобождая меня от своего веса.

Я со вздохом опустила руки и села на полу, морщась от того, как промокший насквозь свитер липнет к животу.

Сапёр присел передо мной на корточки.

Его крупные пальцы с огрубевшими костяшками коснулись края скотча на моей щеке и дернули.

— Ай, блять! — совершенно искренне взвыла я, хватаясь за горящие огнем губы и подбородок. — Можно было и понежнее! Ты мне вместе с клеем эпиляцию лица сделал!

— Мог бы и ножом срезать, — ровно отозвался он, поднимаясь во весь свой гигантский рост. — Но решил, что тебе твои губы еще пригодятся.

Я растерла покрасневшую кожу и, не торопясь, застегнула молнию на джинсах. Затем встала, отряхнула колени и посмотрела на Сапёра снизу вверх.

Пришлось задрать голову — с моим метром шестьдесят пять рядом с ним я чувствовала себя хоббитом на экскурсии в Мордоре.

— Знаешь, — я указала пальцем на два остывающих тела в углах каморки, — выговоры за нарушение субординации в вашей конторе делают весьма радикально. Минтруд бы не одобрил. Но за оперативное вмешательство — спасибо. Хотя, справедливости ради, этот свитер мне нравился. А теперь он безнадежно испорчен.

Шрам на его лице снова дрогнул, когда он чуть склонил голову набок, изучая меня, словно какую-то невиданную, экзотическую зверушку под микроскопом.

— У тебя с головой все нормально, докторесса? Тебя только что чуть не пустили по кругу, а ты лежишь под трупом и улыбаешься. У тебя шок?

— У меня государственная поликлиника. Если я буду впадать в шок каждый раз, когда кто-то пытается меня поиметь — морально или физически — мне придется переехать жить в психушку. Поверь, баба Зина из пятой квартиры, которой не достался талон на УЗИ, страшнее этих двух недоумков вместе взятых.

В глазах Сапёра мелькнуло что-то странное. Всего на долю секунды мрак в них расступился, уступая место… уважению? Или насмешке? Я не успела разобрать, потому что он развернулся и бросил через плечо:

— Иди умойся. Вода на кухне. И выпей там что-нибудь. Успокойся.

— О, неужели сервис улучшается? — сыронизировала, шагая следом за ним по коридору и старательно обходя скрипучие половицы. — А домой меня отвезут? У меня, знаешь ли, кот не кормлен.

Сапёр остановился так резко, что я едва не впечаталась носом в его широкую спину. Он медленно повернулся ко мне.

— У тебя нет кота, Валерия, — его голос снова стал низким, вибрирующим, пробирающим до самых костей. — Ты никуда не поедешь.

— В смысле? Мальчишку я залатала. Всё, что могла, сделала. В няньки не нанималась.

Сапёр сделал шаг ко мне, загоняя меня в тень коридора. Он наклонился так близко, что я увидела каждый бугорок его изуродованной шрамом кожи.

— Демид больше не твой босс, — тихо произнес он, и от его слов по моей спине пробежал холодок. Значит мертв. — Его бригада переходит под мой контроль. Как и его активы. А ты, докторесса, судя по тому, что я сегодня видел — самый ценный из его активов.

Он протянул руку и большим пальцем, стер что то с моей скулы. Его прикосновение было жестким, но почему-то не грубым.

— Мой брат нестабилен. И пока он не встанет на ноги, ты будешь сидеть рядом с ним. А если ему станет хуже… — Сапёр сделал паузу. — Пуля в лоб как и просила. Ты меня поняла?

Не большое обо мне пояснение, если кто не знал.

Мой язык, как всегда, жил своей, независимой жизнью.

— Во-первых, Демид, боссом мне не был. Во-вторых… давай договоримся: я выхаживаю твоего брата, а ты обеспечиваешь мне трехразовое питание, чистую одежду и чтобы твои бабуины держались от меня на расстоянии пушечного выстрела. Справишься с организацией процесса, босс?

Он смотрел на меня еще несколько секунд. Челюсти его сжались. А потом уголок его губ, тот, что не был задет шрамом, дернулся в едва заметной, пугающей полуулыбке.

— Умоешься — иди к Денису, — бросил он, разворачиваясь к выходу. — Малыш принесет тебе поесть.

Я смотрела ему вслед, пока его широкая фигура не скрылась за дверью.

Ну что ж, Валерия Викторовна. Кажется, ты только что сменила место работы.

Сменила уютную, предсказуемую мафию на абсолютный хаос во главе с дьяволом во плоти.

Я глубоко вздохнула, стряхнула с джинсов невидимую пыль и пошла на кухню искать воду, а может что то и по крепче.