Глава 7

Малец оказался еще тем живчиком.

Двое суток я почти не отходила от импровизированного операционного стола, который мы совместными усилиями с мужчинами превратили в подобие больничной койки.

Я вливала в парня антибиотики, меняла окровавленные повязки, следила за пульсом и гоняла огромных, татуированных мужиков за теплой водой и чистыми полотенцами с такой яростью, что они начинали втягивать головы в плечи при одном моем взгляде.

Сапёр все это время маячил где-то на периферии.

Он почти не спал, курил одну за одной на крыльце и смотрел на брата так, словно пытался удержать его на этом свете одной лишь силой своей мрачной, демонической воли.

На исходе вторых суток, когда я уже начала клевать носом, сидя на перевернутом деревянном ящике, Денис открыл глаза.

Он мутно обвел взглядом обшарпанный потолок, перевел фокус на меня, моргнул, пытаясь сфокусироваться, и слабо, едва слышно просипел:

— Ты… ангел? Только почему… в грязном свитере?

Я облегченно выдохнула так, что с лица едва не слетела медицинская маска.

— Я твой ночной кошмар, пацан, — проворчала, нащупывая его пульс. Бьется. Ровно, уверенно. — А свитер испортили твои дружки. Так что с тебя химчистка, когда с койки встанешь.

Денис попытался усмехнуться, но тут же поморщился от боли.

«Ай да я молодец. Ай да доктор Айболит», — мысленно похвалила себя, чувствуя, как внутри разливается то самое ни с чем не сравнимое тепло. Я вытащила его. С того света, за шкирку, в полевых условиях. Эдик бы от зависти удавился своим брендовым галстуком.

Как только малец пришел в себя и его состояние окончательно стабилизировалось, Сапёр скомандовал сворачивать лазарет.

Оставаться в этой деревянной халупе было небезопасно — видимо, назревал передел территории после гибели Демида (в которую я до сих пор отказывалась верить до конца).

Нас погрузили в машины.

Дениса бережно, как хрустальную вазу, устроили на разложенных задних сиденьях микроавтобуса. Меня же запихнули в знакомый черный внедорожник.

Ехали мы долго.

Я даже успела вздремнуть, привалившись виском к холодному стеклу. А когда машина остановилась и двери распахнулись, я на секунду ослепла.

После гниющей осени в городе и мрачного леса, здесь лежал первый, кристально чистый снег.

Мы приехали к какому-то особняку. Точнее, к тому, что в скором времени должно было стать архитектурным шедевром.

Дом был огромен, в стиле хай-тек, с панорамными окнами в пол. Сейчас он находился в процессе строительства и ремонта: везде стояли строительные леса, лежали стопки кирпича и досок, пахло свежим бетоном, дорогой древесиной и морозной хвоей.

Вокруг стояли высоченные, мачтовые сосны.

Воздух был таким вкусным и чистым, что после городской копоти и запаха крови с непривычки даже закружилась голова.

Ну прямо элитный санаторий!

Я вылезла из машины, с наслаждением втягивая носом морозный воздух и потягиваясь так, что хрустнули позвонки.

Сзади хлопнули двери микроавтобуса. Парни начали аккуратно выгружать носилки с Денисом.

За эти двое суток я успела немного изучить местный контингент.

Знаете, в экстремальных условиях люди либо сходят с ума, либо начинают адаптироваться.

Я выбрала второе.

Оказалось, что Малыш — тот самый двухметровый неандерталец, который залепил мне рот скотчем — по натуре своей парень на удивление веселый, хоть и туповатый.

Когда угроза для жизни их «маленького босса» миновала, Малыш и его напарник по кличке Шуруп расслабились.

Они даже принесли мне из машины запасной, вполне чистый (хоть и мужской) флисовый джемпер, взамен моего безнадежно испорченного мозгами их бывшего коллеги свитера.

— Осторожнее на ступеньках, медведь ты косолапый! — прикрикнула я на Малыша, который тащил переднюю часть носилок. — Тряхнешь его — внутренние швы разойдутся, я тебя заставю их своими шнурками перешивать!

— Да понял я, Валерия Викторовна, не кипишуйте! Несу как хрусталь! — добродушно огрызнулся Малыш, пыхтя от натуги. В другой руке он, как дамскую сумочку, покорно тащил мой тяжеленный медицинский саквояж.

— Валерия Викторовна у нас строгая, — хихикнул Шуруп, поддерживая носилки сзади. — Шаг влево, шаг вправо — расстрел скальпелем.

Я лишь фыркнула, поправляя на плечах чужую куртку, которую мне накинули, чтобы я не задубела на морозе, и зашагала следом за ними по расчищенной от снега дорожке к главному входу.

Вокруг было потрясающе тихо. Только снег скрипел под ботинками.

— Слушайте, парни, — окинула взглядом уходящий вглубь сосновый бор, где между деревьями искрились снежинки. — А погулять потом по лесу можно будет?

Малыш споткнулся на ровном месте. Носилки опасно качнулись. Денис сквозь зубы выдал сложносочиненный мат, а шедший впереди всей процессии Сапёр резко остановился.

Он медленно обернулся.

Его черное пальто было распахнуто, несмотря на мороз, руки засунуты в карманы брюк. На фоне белого снега и темных сосен он выглядел еще более пугающим и инородным.

Он прищурился, глядя на меня своим фирменным, пробирающим до мурашек взглядом, от которого любой нормальный человек захотел бы притвориться ветошью.

— Ты серьезно сейчас?

Вся процессия замерла.

А я что?

Я лишь пожала плечами, плотнее запахивая куртку, и с абсолютно невинным видом посмотрела на дьявола во плоти.

— А что? Красота-то какая вокруг, — я повела рукой в сторону леса. — Первый снег, сосны. Когда еще побываю в таком месте? Я, между прочим, в отпуске три года не была. Эдик не отпускал. Так что считай, у меня законный перерыв на оздоровительные процедуры.

Малыш позади меня издал звук, похожий на сдавленный писк закипающего чайника — кажется, он из последних сил сдерживал истерический смех.

Сапёр смотрел на меня секунд десять.

Его лицо оставалось маской абсолютного равнодушия, но я могла поклясться, что в глубине его черных глаз мелькнуло искреннее, глубокое недоумение.

В итоге он ничего не сказал.

Лишь отвернулся, коротко бросив своим людям:

— Заносите в дом. Гостевая спальня на первом этаже готова. Доктора — в соседнюю комнату. Окна заблокировать.

Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный затылок.

— Да не собираюсь я бежать! Куда я попрусь по такому сугробу в осенних ботинках? Зачем мне этот ваш квест на выживание в дикой природе? Я лучше в тепле посижу, кофе попью!

Сапёр замер на месте. Его плечи напряглись. Он медленно повернулся в мою сторону, поджал губы, отчего шрам на щеке натянулся уродливой белой полосой. Он резко вскинул руку, словно собирался отдать какой-то страшный приказ или, возможно, метнуть в меня молнию.

Но вместо этого… он просто с шумом выдохнул облачко пара изо рта и бессильно опустил руку.

В этом жесте было столько невысказанного страдания, что он читался предельно ясно: «Господи, дай мне сил не пристрелить эту женщину прямо сейчас. Просто заткнись».

Он развернулся и быстро, тяжелым шагом направился к дверям особняка, явно стремясь поскорее скрыться от источника своего раздражения.

Я проводила его взглядом, затем чуть наклонилась к Малышу, который всё еще держал ручки носилок и старался дышать через раз.

— Он всегда такой бука? Или это у него от недосыпа настроение испортилось? Ему бы магний попить, нервишки шалят.

Малыш тихо, почти неслышно хрюкнул, сдерживая смех, и покосился на меня своим на удивление добродушным для такого бандита взглядом.

— Не нарывайтесь, док. Сапёр мужик жесткий. Он с юмором вообще не дружит. А вы прям по лезвию ходите.

— Я хирург, Малыш. Лезвие — это мой рабочий инструмент.

— Нет! Пожалуйста, не надо!

Я бьюсь, извиваюсь ужом, пытаясь скинуть с себя тяжелое, потное тело. Чужие колени больно вдавливают мои бедра в пол, трещит разрываемая ткань.

— Тихо, сука, кому сказал! — рычит голос прямо в ухо, обдавая зловонным дыханием.

Я мотаю головой, впиваюсь зубами в чью-то грязную ладонь, зажимающую мне рот. До хруста, до солоноватого вкуса крови на языке. Мне прилетает наотмашь по лицу. В ушах звенит.

— Папа! Мамочка, пожалуйста! Помогите! — кричу срываясь на хрип, колотя кулаками по чужой спине. Воздуха не хватает. Меня прижимают к полу, лишая последней надежды. Господи, только не это, пожалуйста, только не это…

Я резко, рывком сажусь на постели, судорожно хватая ртом воздух.

Темнота.

Тишина.

Только мое собственное прерывистое дыхание гуляет по комнате.

Я сижу на огромной кровати, вцепившись пальцами в дорогое шелковое одеяло. Вся спина мокрая от холодного пота, по щекам катятся ледяные слезы, а в груди…

Я привычным, отработанным до автоматизма движением прикладываю два пальца к сонной артерии на шее.

Тук. Тук. Тук.

Пульс ровный.

Семьдесят ударов в минуту.

Никакой тахикардии.

Сердце работает как швейцарские часы.

Ну а как, спрашивается, может быть иначе?

Я тяжело выдыхаю, вытираю мокрое лицо тыльной стороной ладони и откидываю одеяло.

Босые ноги касаются теплого паркета.

Комната, в которую меня определил Сапёр, была шикарной.

Я успела оценить ее еще тогда, когда меня только завели сюда несколько часов назад. В этой части дома ремонт уже был закончен: минимализм, глубокие серые тона, скрытая подсветка и огромное панорамное окно (которое, как и обещал хозяин, было наглухо заблокировано умной системой умного дома).

Тогда, едва переступив порог, я первым делом стянула с себя свитер, и залезла под горячий душ в прилегающей ванной. Терла кожу мочалкой до красноты, смывая с себя остатки этого безумного марафона.

Выйдя из ванны, я обнаружила на кровати стопку чистых вещей.

Видимо, Сапёр отправил кого-то из своих амбалов на шоппинг: мягкие, уютные кашемировые джоггеры и объемный худи сели на меня идеально.

Надев их, я рухнула на кровать и отключилась, не успев даже коснуться головой подушки.

И вот теперь я стояла в ванной комнате, опираясь руками о прохладную мраморную раковину, и смотрела на свое отражение в зеркале.

Бледная кожа, растрепанные волосы, залегли тени под глазами. Но взгляд — абсолютно спокойный. Мертвенно-спокойный.

Вот вам еще один интересный факт обо мне.

Я не чувствую страха.

Никогда.

И нет, я не супергерой из комиксов и не социопат с атрофированной эмпатией.

Просто в моей жизни было столько первосортного, отборного дерьма, что мой мозг в какой-то момент просто… устал бояться.

С медицинской точки зрения это легко объяснимо.

За страх в нашей голове отвечает амигдала — миндалевидное тело. Когда происходит что-то пугающее, она бьет в набат, гипофиз вырабатывает адреналин и кортизол, сердце колотится, хочется бежать или драться.

Но если пугать организм слишком сильно, слишком часто и слишком долго, включается защитное торможение. Рецепторы просто посылают нервную систему к черту и говорят: «Знаешь что? Если мы будем так стрессовать каждый раз, мы сдохнем от инфаркта. Так что мы уходим в отпуск».

То ли моя психика окончательно покалечилась еще тогда, в прошлом, то ли в мозгу сгорел какой-то важный предохранитель, но вывод один: страха больше нет.

Даже когда в меня тычут пистолетом, даже когда на меня падает труп, даже когда дьявол со шрамом на лице обещает привязать меня к кровати.

Мой пульс остается ровным.

Отголоски прошлого приходят только во сне.

Там моя амигдала отрывается за все дневные часы спокойствия. Но стоит мне открыть глаза — тумблер щелкает, и я снова непробиваемая Валерия Викторовна.

Очень, знаете ли, полезная мутация для подпольного хирурга.

Я сполоснула лицо холодной водой, протерла полотенцем и посмотрела на электронные часы, встроенные в зеркало.

Пять утра. Самое время для дозы кофеина.

Я бесшумно вышла из своей спальни в слабо освещенный коридор и первым делом завернула в соседнюю комнату. Денис спал.

Монитор, который парни Сапёра умудрились откуда-то притащить, тихо пищал, выдавая стабильные показатели.

Температуры нет, капельница капает.

Жить будет, никуда не денется.

Убедившись, что мой пациент в норме, пошлепала по теплому полу в сторону кухни. Ее я приметила еще с вечера: огромный остров, черные глянцевые фасады и просто космическая, сверкающая хромом кофемашина.

На кухне горел приглушенный свет.

За барной стойкой, обложившись какими-то чержами (судя по всему, планами строительства дома) и потягивая энергетик, сидел Шуруп.

Услышав мои шаги, он вскинул голову, машинально потянувшись к кобуре под мышкой, но, увидев меня, расслабился.

— Не спится, док? — хмыкнул он, откидываясь на спинку высокого барного стула. — Время-то детское.

— Ай, кошмары, мать их, — отмахнулась я, по-хозяйски проходя к кофемашине и доставая с полки кружку. — Снилось, что застряла в бесконечной очереди в регистратуру, а бабки бьют меня пенсионными удостоверениями. Жуткое дело. Как этой шайтан-машиной пользоваться? Куда жать, чтобы получить двойной эспрессо и не спровоцировать запуск ядерной ракеты?