Глава 21

— Вопрос нормальный. Странно что я вообще с тобой ужинаю. Что происходит?

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня разворачивается настоящая физиологическая катастрофа. Мои ладони стали влажными, по спине пробежал предательский озноб, а внизу живота… внизу живота начал завязываться тяжелый, пульсирующий узел.

Я хирург с мертвой нервной системой, сидела в дорогом ресторане и не понимала, что творится с моим собственным телом.

Почему от его тяжелого взгляда у меня сбивается дыхание?

Почему этот бархатный баритон вызывает неконтролируемую вазодилатацию — расширение кровеносных сосудов, приводящее к тому, что мои щеки сейчас наверняка пылают, как у школьницы?

— Я просто хочу побыть с тобой, Лера, — ровно ответил Руслан, не сводя с меня глаз. — Хочу узнать тебя. Вне операционной, вне крови и криков моих людей.

Я нервно усмехнулась, схватившись за бокал, как за спасательный круг.

— Узнать меня? Сапёр, ты бандит. Я хирург-нелегал. Мы не в Тиндере познакомились. К чему эти ухаживания? Пытаешься поиграть в хорошего парня?

— Я не хороший парень. Я чудовище, Лера. Я убиваю людей, забираю их бизнес и ломаю судьбы. Я никогда не строил из себя святого и не собираюсь. Но это не значит, что я не могу дать тебе то, чего ты заслуживаешь.

Я выгнула бровь, окончательно сбитая с толку.

— И чего же я заслуживаю, по мнению чудовища?

Руслан подался еще ближе.

— Спокойную жизнь. Жизнь без страха. Без Эдиков, без работы на износ, без оглядки на прошлое. Я хочу дать тебе безопасность.

Я рассмеялась. Искренне, громко, запрокинув голову.

— Спокойную жизнь? Ты серьезно сейчас? Руслан, ты криминальный авторитет! Ты живешь под прицелом! Тебя недавно изрешетили пулями, а твои парни спят с автоматами под подушкой! И поэтому ты собираешься втянуть меня в свой мир, где каждый шаг — это опасность, чтобы дать мне покой?

Он дождался, пока я закончу смеяться. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым.

— А разве ты не была втянута в этот мир задолго до того, как встретила меня? Разве это не ты штопала Демида в грязном подвале автосервиса? Не ты моталась по ночным вызовам к бандитам, рискуя получить пулю как нежелательный свидетель? Ты уже давно в этом по уши, Валерия.

Я открыла рот, чтобы возразить, но… осеклась.

— Справедливо, — признала, откидываясь на спинку стула и сдаваясь. — Туше, Сапёр. 1:0 в твою пользу.

Мы замолчали. Официант принес горячее, бесшумно расставил тарелки и снова исчез. Но аппетита у меня не было. Я ковырялась вилкой в нежнейшем филе дорадо, чувствуя на себе его изучающий взгляд.

— Можно задать тебе вопрос? — вдруг спросил Руслан.

— Смотря какой. Если про мои политические взгляды, то я пас.

— Ты рассказывала, что просила тех… «людей» убить тебя, — он произнес это осторожно, словно ступал по минному полю. — Зачем?

Я замерла с вилкой в руке.

— Если ты так сильно хотела умереть, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза, — если тебе было так невыносимо… почему ты просто не наложила на себя руки? Дело с концом. Никаких мучений. Зачем просить других?

Я ахнула.

Вилка со звоном выпала из моих пальцев и ударилась о фарфоровую тарелку. Я посмотрела на него с абсолютно искренним ужасом.

— Ты с ума сошел? — вырвалось у меня. — Это же грех! Самоубийство — это самый страшный грех, Руслан!

Сапёр замер. Его брови поползли вверх. На губах появилась кривая, недоверчивая усмешка.

— Ты веришь в Бога? — он произнес это так, словно я только что заявила, что верю в единорогов. — После всего, что с тобой сделали в том борделе? После того, как убили твою семью? Ты серьезно веришь в Бога?

Моя спина выпрямилась, превратившись в стальную струну.

— Конечно верю, а как иначе? Руслан, посмотри на меня. Я пережила то, после чего люди либо вскрывают вены, либо сходят с ума и пускают слюни в психушке. А я сижу здесь, в дорогом платье, с красным дипломом хирурга, и спасаю жизни. То, что я выжила, то, что я сохранила рассудок — разве это не самое прямое доказательство того, что Бог был со мной?

Руслан нахмурился, сцепив руки в замок.

— Странный у тебя Бог, Лера. Если Он был с тобой, почему Он вообще возложил на тебя всё это? Почему допустил этот ад?

Я покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается странное, спокойное тепло.

— Не Бог меня похитил, Руслан. И не Бог насиловал меня. Это сделали люди. Такие же чудовища, как те, с которыми ты воюешь каждый день. Люди обладают свободой воли, и они выбирают творить зло. Богу не подвластны их грязные желания. Но Он дал мне нечто другое.

Я посмотрела на свои руки.

— Он дал мне силы. Силы пережить это. Силы не сломаться окончательно. Силы стать врачом, чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощной.

В кабинке повисла тяжелая, густая тишина. Сапёр смотрел на меня так, словно видел впервые. Его взгляд сканировал мое лицо, впитывая каждое слово, каждую эмоцию.

Затем он медленно протянул руку через стол. Его большие, теплые пальцы едва ощутимо коснулись моего левого плеча, где бретелька платья не скрывала небольшой, старый, белый шрам в форме полумесяца.

— А это откуда? — тихо спросил он, поглаживая рубцовую ткань. От его прикосновения по моему телу прошел настоящий электрический разряд.

— Отверткой ткнули, — меланхолично отозвалась, стараясь, чтобы голос не дрожал от той лавины ощущений, которую вызывали его пальцы. — Клиенту не понравилось, что я слишком громко кричала.

Руслан резко убрал руку, словно обжегся, и стиснул челюсти. В его глазах снова мелькнула та самая тьма, готовая убивать.

Остаток ужина прошел на удивление легко.

Мы больше не говорили о прошлом. Он спрашивал о медицине, я травила байки из ординаторской, он рассказывал (без лишних деталей) о том, как работал в Африке по контракту. Я обнаружила, что с ним интересно. Он был умным, жестким, прагматичным и обладал потрясающим, черным чувством юмора.

Но чем больше мы говорили, чем больше он на меня смотрел, тем сильнее я чувствовала, как паника охватывает мое тело.

Я возбуждалась.

Это было дико, неправильно, невозможно. Я не испытывала сексуального влечения к мужчинам уже много лет. Секс с Эдиком был механическим процессом, долгом, во время которого я обычно составляла в уме список продуктов.

А здесь… я сидела напротив изрешеченного пулями бандита, который просто со мной разговаривал, и чувствовала, как низ живота сводит от тягучего, горячего желания.

Эта близость, эта его попытка залезть мне в душу, его откровенное желание защитить меня — всё это рушило мои железобетонные стены.

— Знаешь, что сейчас происходит с медицинской точки зрения? — я покрутила в руках бокал, глядя на него с откровенной, вызывающей насмешкой. Моя спасительная броня с лязгом вставала на место. — Банальная физиология, Сапёр. Эндокринная система и сбой в нейромедиаторах.

— Просвети меня, докторесса.

— Ты — крупный, агрессивный самец, источающий опасность, — я принялась загибать пальцы. — Мой мозг, долгое время находившийся в состоянии стресса, сейчас переключается с симпатической нервной системы на парасимпатическую. Адреналин падает, и организм решает, что раз угрозы для жизни прямо в эту секунду нет, нужно срочно размножаться, пока мы оба не сдохли в очередной перестрелке.

Я подалась вперед, опираясь локтями о стол так, чтобы вырез платья стал еще более провокационным, и понизила голос до хриплого шепота:

— Это не романтика, Руслан. Не «узнавание души». Я просто тупо тебя хочу. Банальная, животная течка, спровоцированная твоими феромонами и моей сломанной психикой. Так что давай без этих соплей про безопасность и спокойную жизнь. Хочешь снять напряжение? Поехали домой. Я тебе даже швы не сильно растревожу.

Я ждала, что он разозлится. Что рявкнет, стукнет кулаком по столу, возмутится тем, как грубо и грязно я обесценила его попытку сблизиться. Эдик бы уже читал мне лекцию о моральном облике женщины.

Но Сапёр не был Эдиком.

Он смотрел на меня долгих десять секунд. В тишине кабинки было слышно лишь приглушенный джаз. А потом он медленно, плавно поднялся из-за стола. Бросил на стол несколько крупных купюр, даже не заглядывая в счет.

— Закончила прятаться за своими диагнозами? — ровно, без малейшей тени раздражения спросил он.

Я осеклась.

— Едем, Лера.

Он подал мне руку. И мне не оставалось ничего другого, кроме как вложить свои пальцы в его широкую, горячую ладонь.

В машине мы не сказали друг другу ни слова. Малыш вел внедорожник по ночному городу плавно, как лодку по озеру, чувствуя повисшее в салоне напряжение. Я сидела, вжавшись в кожаное сиденье, и смотрела в окно.

Мой план по саботажу провалился.

Я пыталась оттолкнуть его своей вульгарностью, но этот танк просто переехал мою провокацию, даже не заметив ее.

Когда мы вернулись в особняк, дом уже спал. Только Шуруп дежурил внизу. Увидев нас, он молча кивнул и растворился в темноте коридора.

Мы поднялись на второй этаж. Я остановилась у дверей своей гостевой спальни, не понимая, что делать дальше.

— Спокойной ночи? — неуверенно произнесла, чувствуя себя полной идиоткой.

Руслан остановился в шаге от меня. Он расслабил узел галстука, который, видимо, надел только ради меня, и стянул его с шеи. Медленно намотал темную шелковую ткань на кулак.

Я затаила дыхание, напрягшись всем телом.

Чего я ждала? Что он сейчас шагнет вперед? Прижмет меня к деревянной двери? Докажет мне, что моя ядовитая теория про «физиологию и течку» была верна, и просто возьмет то, что я так отчаянно и грубо ему предлагала в ресторане?

Но он не сдвинулся с места.

Он молчал.

Казалось, о чем-то напряженно думал, решая какую-то внутреннюю, сложную задачу. Его тяжелый, темный взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моему лицу. Затем спустился ниже — к открытым ключицам, прошелся по изумрудному шелку, облегающему грудь и бедра…

И так же неторопливо, сканируя каждую деталь, его взгляд поднялся обратно, встретившись с моими глазами.

В этом осмотре не было ни капли той животной, липкой похоти, на которую я так рассчитывала. В нем не было желания раздеть меня или унизить. В нем было лишь абсолютное, пугающее понимание. Он смотрел на меня не как на женщину в дорогом платье, а как на напуганного ежа, который выставил иголки и шипит, чтобы скрыть свою уязвимость.

— Иди спать, Лера.

И всё.

Он просто развернулся и, всё еще немного прихрамывая на раненую ногу, тяжело зашагал по полутемному коридору в сторону своей спальни.

Я осталась стоять у закрытой двери, глядя ему в спину.

Система выдала критическую ошибку.

Я медленно выдохнула, чувствуя странную пустоту. И, чего уж греха таить, предательский, крошечный укол разочарования где-то под ребрами.

— Ну и ладно, — пробормотала себе под нос.

Я коротко хмыкнула, передернула плечами, словно сбрасывая с себя остатки напряжения, нажала на ручку двери и шагнула в свою спальню.