Глава 25
Два месяца спустя…
Знаете, что я вам скажу? Жизнь — это очень странная, непредсказуемая штука с абсолютно извращенным чувством юмора.
Прошло два месяца. Два долгих, странных, сюрреалистичных месяца с тех пор, как мы приземлились в Сочи.
Сейчас здесь начиналась весна. Настоящая, буйная, южная весна. Весь город утопал в желтом безумии цветущей мимозы — ее пушистые ветки свисали из-за каждого забора, наполняя воздух сладковатым, пыльцовым ароматом. В саду нашей (точнее, его) виллы начала распускаться магнолия Суланжа, выстреливая в серое небо огромными, нежно-розовыми бокалами цветов.
Я сидела на берегу моря, прямо на крупной, холодной гальке, подтянув колени к подбородку. На мне была объемная серая толстовка (естественно, позаимствованная из шкафа Сапёра), капюшон накинут на голову. С моря дул прохладный, пронизывающий бриз, швыряя на берег пенистые, тяжелые волны.
Я смотрела на эту бесконечную, серо-стальную массу воды и думала о том, как всё обернулось.
А обернулось всё… замечательно. Вот правда. Мне было до одури, до неприличия легко.
За эти два месяца моя жизнь превратилась в какой-то пятизвездочный санаторий с усиленной охраной. Мой эссенциальный тремор практически сошел на нет благодаря швейцарским таблеткам. Никаких Эдиков, никаких талонов, никаких бабок с радикулитом.
Парни Сапёра сдували с меня пылинки. Малыш готовил мне завтраки, Шуруп возил по магазинам, остальные бойцы смотрели на меня с таким благоговением, словно я была не доктором, а божеством, спустившимся с Олимпа.
Со мной обращались как с принцессой мафии.
Всё было идеально.
Если бы не одно огромное, шрамированное, невыносимое «НО».
За спиной хрустнула галька. Ровные, тяжелые шаги. Я даже не обернулась, прекрасно зная, кто именно нарушил мое уединение. Он сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала его запах.
— Холодно же. Замерзнешь.
Я промолчала. Демонстративно отвернула голову в другую сторону, уставившись на пролетающую над волнами чайку.
— Ты опять злишься, что ли? — в его голосе проскользнула легкая, едва уловимая насмешка.
Я медленно повернула голову, подняла на него глаза и посмотрела так, что нормальный человек должен был вспыхнуть и осыпаться горсткой пепла прямо на эту гальку. Если бы взглядом можно было испепелять, от Сапёра осталась бы только лужица расплавленного металла.
А знаете, почему я злилась? Знаете, почему во мне сейчас клокотала такая ярость, что хотелось орать чаечкой?
Потому что этот хрен меня задолбал!
Два месяца. Два, мать вашу, месяца!
Он смотрит. Постоянно. Тяжело, темно, так, что у меня мурашки по всему телу маршируют и нейроны в мозгу коротят. Но он не трогает. А если и трогает — ну там, за талию придержит, когда из машины выхожу, или прядь волос за ухо заправит, — то не трахает!
Я за эти два месяца превратилась в какую-то сучку без случки.
Мой гормональный фон, спавший летаргическим сном семнадцать лет, проснулся, огляделся и решил наверстать упущенное за одну пятилетку.
У меня либидо пробило потолок и улетело в стратосферу.
Мне физически, до зубовного скрежета хотелось, чтобы он впечатал меня в стену. Мне иногда казалось, что я готова упасть на пол и тереться об этот дорогущий ковер в гостиной, лишь бы снять напряжение. Выть хочется. На стену лезть хочется.
А он?
А он смотрит, хмыкает своей кривой улыбочкой и уходит! «Спокойной ночи, Лера». «Доброе утро, Лера». Джентльмен хренов!
И самое паршивое во всей этой ситуации — я же даже расслабиться ни с кем другим не могу!
Пару недель назад моя женская физиология взвыла окончательно. Я надела самое короткое платье, шпильки, выпила для храбрости бокал мартини и заявила Малышу, что еду в клуб. Развеяться.
Толик, конечно, побледнел, кому-то позвонил, но отвез. Встал у барной стойки, скрестив на груди свои стволы-руки. А я пошла на танцпол. Там ко мне тут же подкатил какой-то местный красавчик. Загорелый, улыбчивый, пахнущий дорогим парфюмом. Мы танцевали, началось это стандартное клубное трение, его руки легли мне на талию, я прикрыла глаза, пытаясь представить, что это…
И тут музыка для красавчика закончилась.
Из ниоткуда выросли два амбала Сапёра (и когда только успели приехать⁈), молча взяли моего кавалера под локотки и вывели через черный ход. Я выскочила следом как раз вовремя, чтобы услышать глухой, влажный хруст и крик.
Парню сломали обе руки. Просто за то, что он меня трогал.
Супер. Просто отлично. Сняла напряжение, спасибо!
После этого случая до меня начало доходить. Мы с Сапёром вроде как в отношениях. Но я об этом ни сном, ни духом!
На следующий день после клуба я спускалась на кухню за водой и случайно услышала, как Руслан разговаривал с Малышом в коридоре.
— Она поела? — сухо спросил Сапёр.
— Так точно, командир, — отбарабанил Толик.
— Ну и где теперь моя женщина?
Что, блять⁈
Я тогда чуть стаканом не подавилась. «Моя женщина»⁈ Да когда мы вдруг стали парой⁈ Когда я упустила этот момент подписания брачного контракта? Мы даже не целовались ни разу, а я уже чья-то женщина, из-за которой людям верхние конечности ломают!
Но последней каплей — тем самым триггером, из-за которого я сейчас сидела на холодном пляже и мечтала о его мучительной смерти, — стало сегодняшнее утро.
Я встала пораньше. Малыш умчал в город по каким-то мафиозным делам, поэтому завтрак пришлось готовить самой. Я стояла у плиты в своих любимых кашемировых штанах и топике, жарила блинчики.
Вдруг слышу шаги за спиной. Ровные, тихие. Я уже выучила его походку наизусть. Знаю, что это он идет.
Я даже не успела обернуться, как его огромные, горячие руки обвили меня сзади за талию. Он прижал меня к себе, притягивая мою спину к своей широкой груди. Наклонил голову, зарылся носом в мои волосы на шее, глубоко вдыхая.
А потом я почувствовала это.
В мою поясницу уперлось нечто абсолютно, железобетонно твердое. Стояк таких масштабов, что его невозможно было игнорировать даже через два слоя плотной ткани.
Мое сердце ухнуло куда-то в район пяток. Дыхание перехватило.
— Потрясающе пахнешь, докторесса, — хрипло, прямо мне в кожу прошептал он, и от вибрации его голоса по моему позвоночнику ударило 220 вольт.
Клянусь всеми медицинскими справочниками, мне показалось, что я кончила прямо там, стоя с лопаткой для блинчиков в руке. У меня колени подогнулись, я инстинктивно подалась назад, вжимаясь в его эту каменную твердость, ожидая, что сейчас он развернет меня, посадит на этот чертов мраморный стол и…
А он?
Он отстранился. Плавно убрал руки с моей талии. Взял с барной стойки свою чашку с черным кофе.
И ушел.
Просто взял, развернулся и ушел к себе в кабинет! Ушел, сука! Оставил меня стоять у плиты с пылающим лицом, пульсирующим низом живота и подгорающими блинчиками!
И вот теперь… теперь этот садист сидит рядом со мной на галечном пляже, смотрит своими невозможными, черными глазами и невинно так спрашивает, не обиделась ли я.
— Злюсь ли я? — медленно, зловеще улыбнулась, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Сапёр, да я тебе глаза сейчас выцарапаю, козлина ты контуженная.
— За что? — абсолютно искренне, с нотками оскорбленной невинности поинтересовался этот изверг.
Я скрипнула зубами. Буквально. Раздался противный, костяной звук, от которого даже у меня мурашки пробежали по затылку.
А он, скотина такая, откинулся назад, опираясь на локти на холодную гальку, и улыбнулся. Даже не улыбнулся — самодовольно оскалился, прекрасно понимая, в каком я сейчас состоянии. Морской ветер трепал его темные волосы, а в глазах плясали откровенно бесовские искры.
— Ты чего добиваешься? — прошипела я, подаваясь к нему. — Хочешь, чтобы у меня инфаркт миокарда на фоне тотального спермотоксикоза случился? Чтобы я сдохла от перевозбуждения прямо на твоем дорогом итальянском паркете⁈
Он лениво повел широкими плечами.
— Я вообще ничего не делаю, Лер. Абсолютно.
— Вот именно! — рявкнула я на весь пустой пляж, распугивая пролетающих чаек. — Может, ты уже сделаешь хоть что-то⁈
Одна его темная бровь медленно, вопросительно изогнулась. Мол, а что я должен сделать?
И тут меня прорвало. Плотина рухнула, и я вывалила на него всё, что кипело во мне эти недели.
— Ты ходишь за мной, как тень! — я начала яростно загибать пальцы, брызгая слюной. — Ты сломал парню руки в клубе просто за то, что он подошел ко мне! Ты называешь меня своей женщиной перед своими бабуинами! А сегодня утром? Ты прижимаешься ко мне так, что я чувствую каждый гребаный миллиметр твоей анатомии, дышишь мне в шею, а потом… потом просто идешь пить свой сраный кофе⁈ Я живой человек, Руслан! Моя эндокринная система не рассчитана на такие садистские издевательства! Если у тебя проблемы с эректильной дисфункцией из-за пулевых ранений, так и скажи, я выпишу тебе таблетки! Но хватит меня дразнить!
Он продолжал молчать. Лежал на локтях, смотрел на меня снизу вверх этим своим тяжелым, плавящим взглядом и просто молчал, позволяя мне захлебываться собственной истерикой.
Кровь ударила в голову. Я потеряла остатки разума, врачебной этики и инстинкта самосохранения.
Резко подавшись вперед, я перекинула ногу через его бедра и запрыгнула на него сверху, прямо на эту холодную, мокрую гальку. Схватила его за воротник куртки, притянула к себе с такой силой, что наши носы почти соприкоснулись.
— Да трахни ты меня уже и успокойся! — выдохнула ему в губы, сгорая от ярости, обиды и желания.
Воздух между нами заискрил, став плотным, как перед грозой. Его взгляд мгновенно потяжелел, став черным, как уголь. Желваки на скулах под шрамом дернулись раз, другой. Я видела, как в нем борется дикий, первобытный зверь и сапер с его железным контролем. Я чувствовала под собой всё ту же стальную твердость, которая сводила меня с ума утром, и понимала, что он хочет меня не меньше.
А затем его большие руки легли мне на талию. Но не для того, чтобы прижать ближе.
Он жестко, бескомпромиссно сгреб меня и одним мощным движением скинул с себя на камни. Встал на ноги, отряхивая куртку, даже не взглянув на то, как я барахтаюсь на гальке, глотая воздух от возмущения и полнейшего шока.
Он посмотрел на меня сверху вниз — холодный, собранный, недосягаемый.
— Я абсолютно спокоен, Лера, — ровно произнес он.
Развернулся и пошел в сторону виллы, оставив меня сидеть на пляже с распахнутым ртом и диким желанием утопиться в этом гребаном Черном море прямо сейчас.