Глава 26

Сапёр

«Да трахни ты меня уже и успокойся!»

Эти слова били по оголенным нервам хлестче, чем осколки разорвавшейся мины. Они пульсировали в висках в такт шагам, пока я уходил с пляжа, оставляя ее сидеть на холодной гальке.

Трахни и успокойся.

Во мне клокотала такая первобытная, слепая ярость, что перед глазами всё застилала красная пелена.

Успокоиться?

Как будто мне просто нужно было спустить пар.

Как будто я потащил бы ее на эти камни, задрал толстовку и отымел, словно дешевую шлюху в подворотне, только чтобы удовлетворить инстинкт!

Мой мозг где-то на самом заднем плане холодно констатировал: она сделала это от страха.

Ее психика, искалеченная годами насилия, просто не знала другого способа защиты.

Я пробил ее броню, я заставил почувствовать себя в безопасности, и это напугало ее до смерти. И чтобы вернуть контроль, она решила обесценить всё, сведя к грязному, животному акту. «Возьми и отстань».

Я всё это понимал. Но в данный момент во мне говорило уязвленное, растоптанное мужское эго.

Я не хотел быть для нее функцией.

Я хотел, чтобы она смотрела на меня и видела мужчину, а не ебаный вибратор из плоти.

Я хотел, чтобы она сама сгорала от потребности быть моей, чтобы плавилась в моих руках, а не бросала мне свое тело, как кость бродячей собаке.

Толкнул тяжелую стеклянную дверь, ведущую в цокольный этаж виллы, где мы оборудовали тренировочный зал.

Внутри пахло резиной, железом и мужским потом. Несколько моих бойцов тягали железо, кто-то отрабатывал удары на мешках. Звон блинов и глухие удары эхом разносились по просторному помещению.

Мой взгляд мгновенно выцепил Мо́лота.

Огромный, стодвадцатикилограммовый боец, бывший тяжеловес-рукопашник, сейчас как раз методично избивал тяжелую грушу.

Я на ходу стянул с себя куртку, отшвырнул ее прямо на пол и шагнул к татами.

— Молот. На ринг.

Здоровяк обернулся. Заметив мое перекошенное лицо, он неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Командир, у вас же швы… Док сказала…

— На ринг, я сказал!

Молот сглотнул, но ослушаться приказа не посмел. Он снял бинты, перешагнул через канаты и встал в стойку. Он явно собирался играть в поддавки. Беречь начальника.

Это взбесило меня еще больше.

Я не стал надевать перчатки. Шагнул на мат и без предупреждения, без разведки, пробил ему жесткую, пробивную двойку прямо в челюсть.

Голова Молота мотнулась назад.

В его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось злостью. Инстинкты бойца взяли верх над субординацией, и он ответил.

Тяжелый кулак вскользь прошелся по моей скуле. Боль вспыхнула яркой искрой, снимая последние блокировки. И я сорвался с цепи.

«Да трахни ты меня уже…»

Удар в корпус.

Молот крякнул, согнувшись, но я тут же пробил апперкот.

Я бил не своего бойца.

Я бил свою собственную беспомощность.

Я бил ту стену, которой Лера отгородилась от всего мира. Я ненавидел ее в этот момент так же сильно, как хотел.

Молот попытался уйти в клинч, чтобы задавить меня массой, но я вывернулся. Обрушил на него град ударов. Правой. Левой. Коленом в живот.

Я методично, с остервенением втаптывал его в маты. Молот рухнул на колени, пытаясь закрыть голову руками, но я пробил защиту. Хрустнул его нос. Брызнула кровь, заливая мне костяшки.

Я бил и бил, пока огромный мужик не завалился на бок, тяжело и сипло дыша, превратив свое лицо в кровавое месиво.

Остановился только тогда, когда чьи-то руки осторожно, но крепко легли мне на плечи сзади.

— Командир… Командир, всё. Хватит. Успокойтесь.

Это был Шуруп. Остальные парни стояли вокруг ринга бледные, в полнейшем, абсолютном ахуе, не понимая, какая муха укусила их бессмертного босса.

— Успокоиться⁈ — я резко вырвался из рук Шурупа, разворачиваясь к ним. Моя грудь ходила ходуном, с кулаков капала кровь Молота. Я обвел их всех бешеным, диким взглядом. — Я, блядь, абсолютно спокоен!

В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Никто даже не дышал.

Тяжело выдохнул, посмотрел на свои сбитые в кровь костяшки и молча перешагнул через канаты.

— В лазарет его и пусть док его зашьет. Если она там закончила свои истерики на пляже.

Не оборачиваясь, я вышел из зала и направился по коридору в сторону крытого бассейна. Мне нужна была вода. Ледяная вода, чтобы охладить тот пожар, который всё еще сжигал меня изнутри.

По пути я достал из кармана телефон. Набрал номер.

Егор прилетел в Сочи пару дней назад. Привез мне окончательные документы по прибрежной зоне. Градов был сломлен, его счета заморожены, остатки картеля разбежались по щелям. Мои дела в городе были решены на девяносто девять процентов. Империя стояла крепко.

А вот моя личная жизнь летела в пизду со скоростью звука.

— Да, Рус, — раздался в трубке бодрый голос адвоката.

— Приезжай, — хрипло произнес я, толкая дверь в зону бассейна. От воды тянуло прохладой и хлоркой.

— Что-то случилось? Проблемы с документами? Я же всё проверил…

— Никаких проблем Егор. Всё чисто. Земля моя.

— Тогда что за тон, словно ты кого-то только что закопал?

— Приезжай, — повторил, стягивая через голову толстовку. — Я хочу напиться.

Егор на том конце провода замолчал на несколько секунд. Он знал, что я пью крайне редко и только в тех случаях, когда моя система дает критический сбой.

— Понял тебя. Буду через час. Выставляй стаканы.

Мы сидели на шезлонгах у края бассейна. Я опирался локтями о колени, глядя на лед, медленно тающий на дне стакана.

— Половину бутылки уже уговорили, — нарушил тишину Егор, кивнув на стремительно пустеющий «Макаллан». Он внимательно посмотрел на меня. — Может, всё-таки расскажешь, что у вас тут бахнуло? Ты мрачнее тучи.

— Нахрен, — глухо бросил и одним глотком опрокинул в себя остатки виски. Спирт обжег горло, но ледяной узел внутри даже не дрогнул. Я со стуком поставил стакан на стеклянный столик. — Наливай.

Егор молча взял бутылку и плеснул мне еще.

В этот момент дверь, ведущая из дома на террасу, откатилась в сторону.

Мы оба рефлекторно повернули головы.

На пороге стояла Лера.

На ней был белый махровый халат, полы которого развевались на ветру. Она окинула нас — двух здоровых мужиков, глушащих виски среди бела дня, — своим фирменным, уничтожающим медицинским взглядом.

Она не сказала ни слова. Просто подошла к краю бассейна, одним неуловимым движением скинула с себя халат, оставив его лежать на плитке, и осталась в одном черном бикини.

Тонкие полоски ткани ничего не скрывали. Они обнажали всё. Идеальную, хрупкую фигуру. И её. Те самые шрамы. Уродливые, белые, бугристые полосы, которые пересекали её ребра, бедра и спину — следы того самого ада, который она пережила.

Она оттолкнулась от бортика и грациозно, без единого брызга, нырнула в голубую воду.

Я застыл, не в силах оторвать взгляд от того, как её тело скользит под водой.

Сбоку раздался сдавленный свист.

— Охренеть… — выдохнул Егор, подавшись вперед на шезлонге. В его голосе был чистый, неподдельный шок. — Это кто ж её так?

Моя реакция была быстрее, чем мысль. Мой мозг, и без того раскаленный добела, коротнул.

Я медленно оторвал взгляд от бассейна и повернул голову к другу.

— На меня смотри, — прорычал, и в этом звуке было столько неприкрытой, животной угрозы, что Скворцов мгновенно перевел взгляд на мое лицо.

Он поднял руки в примиряющем жесте.

— Да блять, успокойся, собственник! — фыркнул он, откидываясь обратно на спинку шезлонга. — Я женат. Мне на других женщин вообще фиолетово, в жизни ни-ни. У меня Лёлька.

— Ага. Лёлька.

Егор помолчал, задумчиво крутя свой стакан. А потом, видимо, его адвокатский мозг сложил два и два, сделав абсолютно неверный, но логичный для моей репутации вывод.

Он посмотрел на меня с осторожностью человека, который тычет палкой в спящего медведя.

— Рус… Это… ты её так?

— Ты ебнулся⁈ Ты сколько лет меня знаешь, Скворцов. Я разве хоть раз в жизни женщину пальцем тронул⁈

— Да нет вроде, — Егор нахмурился. — Но, Рус… на ней же живого места нет. Она вся в шрамах. Я просто подумал…

— Не твое дело.

Я поставил стакан и повернулся к Егору всем корпусом.

Сейчас мне нужен был его мозг. Мозг человека, который прошел через похожую мясорубку ради своей женщины.

— Егор, — мой голос стал тихим, почти неслышным за шумом воды в бассейне. — Вот чисто теоретически… Если бы твой отец был причастен к похищению твоей Лёльки. Если бы из-за него она попала в бордель и провела там много лет, пережив то, от чего нормальные люди вскрывают вены… Ты бы… ты бы ей рассказал?

Егор застыл.

Его лицо мгновенно окаменело.

Он медленно повернул голову и посмотрел на Леру, которая как раз вынырнула на другом конце бассейна, а потом перевел тяжелый, пронизывающий взгляд на меня.

— Нууу… — протянул он, подбирая слова так тщательно, словно шел по минному полю. — А живые остались? Те, кто об этом знает и может ей рассказать?

— Нет.

Скворцов тяжело выдохнул и потер лицо ладонью.

— Тогда не стал бы. Я столько крови выхаркал, столько сделал, чтобы она снова начала улыбаться, что нахрен эту правду, Рус. Я со своей совестью как-нибудь сам договорюсь, переживу. А вот она… снова увидеть, как её улыбка потухнет, как этот липкий страх возвращается в глаза… Нет. Сдохну, унесу с собой в могилу.

Я молча кивнул. Мой внутренний компас, который до этого метался, наконец-то застыл на нужной отметке.

Откинулся на спинку шезлонга и перевел взгляд на бассейн.

Лера как раз выбиралась из воды по хромированной лесенке. Она куталась в полотенце и смотрела в нашу сторону. Она была достаточно далеко, чтобы не слышать нашего разговора, но её взгляд метал молнии. Она злилась на меня.

И эта её злость… она была живой. Настоящей.

— Знаешь, Рус, — негромко сказал Егор, проследив за моим взглядом. — Мою Олю бывший муж ломал годами. Сначала он насиловал её морально. Втаптывал в грязь, превращал в удобную вещь. А потом перешел к физике. Когда я её забрал, она была как натянутая струна. Шарахалась от резких движений, боялась лишний раз вздохнуть без разрешения.

Он покрутил в руках пустой стакан.

— Мы очень долго притирались друг к другу. Я спал с ней в одной кровати и боялся пошевелиться, чтобы не напугать её во сне. Я наизнанку выворачивался, чтобы доказать ей: я не он. Я — защита.

Егор повернулся ко мне. В его глазах было абсолютное, мужское понимание.

— Я знаю, каково это, брат. Знаю, каково это — хотеть только одного: чтобы твоя женщина искренне улыбалась. Чтобы она видела в тебе стену, а не новую угрозу. И чтобы доверяла тебе настолько, чтобы самой снять броню. У таких женщин, как они, доверие стоит дороже любых денег, любой правды и любых принципов.

Он похлопал меня по плечу.

— Если ты дашь ей эту безопасность… она за тебя убьет. Просто дай ей время, Рус. И не лезь со своей правдой, если эта правда её разрушит. Выживание важнее исповеди.

Я смотрел на Леру, которая сердито отжимала мокрые волосы и понимал: Скворцов прав. Каждое его слово было вбито в цель.

Пусть она злится на меня. Пусть ненавидит мою упертость. Пусть думает, что я бесчувственный чурбан, который сбегает после того, как прижал её к плите. Я стерплю всё.

Главное, чтобы она больше никогда не смотрела в прошлое. И я позабочусь об этом лично.