Глава 38

Валерия

Если рассматривать мое тело как пациента, поступившего в приемный покой, диагноз был бы однозначным: множественная политравма на фоне тотального физического истощения. На мне буквально не осталось ни одного квадратного сантиметра кожи, который бы не болел, не ныл или не был покрыт багровыми отметинами.

Кто бы мог подумать, что Сапёр ТАКОЙ любовник. Вы знали? Вот я — нет.

Конечно, как врач, подозревала, что физики, выносливости и мышечного контроля ему не занимать. Но то, что он творил…

Господи боже. Я даже пытаться не буду сравнивать своих прошлых любовников с ним. Какой там! Эдик с его унылым, стерильным миссионерским долгом по расписанию и парой заученных фраз вообще стерся из памяти, словно его ластиком замазали. Да и все остальные — тоже.

В моей голове не осталось никого. Только он.

Его горячие, жесткие руки с мозолистыми костяшками, которые, как оказалось, умеют быть до сумасшествия нежными, читая мое тело, как открытую книгу.

Его поцелуи, выжигающие кислород из легких, после которых губы горели огнем.

Его низкий, рычащий шепот мне на ухо, от которого у меня каждый раз сводило низ живота и подкашивались колени.

Три дня.

Три гребаных дня мы не вылезали из этого первобытного, животного транса.

Выдержка у этого контуженного терминатора оказалась такой, что я всерьез начала подумывать, не вшиты ли в него какие-то титановые импланты.

Все эти семьдесят два часа можно охарактеризовать одним емким, пульсирующим словом: оргазм. Ну, или если использовать множественное число — непрекращающийся, многосерийный, каскадный оргазм, переходящий в хроническую стадию.

Бедные парни в доме. Грозные, вооруженные до зубов бойцы, способные зачистить роту спецназа, последние три дня ходили по вилле исключительно на цыпочках. Они громко кашляли за десять метров до любого помещения, смотрели строго в пол, а то и вовсе старались прятаться по углам, сливаясь с обоями.

Потому что где бы мы с Сапёром ни сталкивались, всё неминуемо шло к тому, что одежда летела во все стороны, и он оказывался внутри меня.

Кухня с ее холодным мраморным островом (который очень быстро нагревался от наших тел). Лестница на второй этаж, где он просто вжал меня в перила. Душевая кабина. Бортик крытого бассейна. Пляж под покровом ночи, где мелкая галька впивалась мне в спину, но мне было плевать. Терраса, залитая лунным светом…

Нам было мало.

Мне было катастрофически мало.

Я словно пыталась напиться после семнадцати лет абсолютной, высушивающей засухи. И он поил меня, раз за разом доводя до состояния счастливой, безвольной лужицы.

И вот сейчас, лежа на его широкой груди, я лениво вычерчивала пальцем невидимые узоры вокруг его уникального правостороннего сердца. За окном уже светало. Сочи просыпался, заливая спальню нежным, теплым светом.

Его дыхание было глубоким и ровным, но я знала, что он уже не спит.

Его рука, тяжелая и теплая, накрыла мои пальцы, останавливая их движение.

— Опять ставишь мне диагнозы, докторесса? — его голос, хриплый со сна, вибрировал прямо подо мной.

Я приподнялась на локте, глядя в его сонные, но уже вспыхивающие темным, до боли знакомым интересом глаза.

— Провожу инвентаризацию повреждений, — хмыкнула, потянувшись и сладко поморщившись от ноющей боли во всех мышцах. — У меня гематомы на бедрах от твоих пальцев такие, будто меня каток переехал. Если мы продолжим в том же духе, мне придется выписывать себе больничный по уходу за разорванной анатомией. У тебя вообще батарейки садятся, Сапёр? Или ты от солнечного света заряжаешься?

Он усмехнулся. Широко, сыто, по-хозяйски. Одной рукой он сгреб меня за талию, легко переворачивая так, что я с тихим писком снова оказалась под ним, вмятая в шелковые простыни.

— Устал дедушка, говоришь? — промурлыкал он, прижимаясь горячими губами к моей шее, прямо к пульсирующей венке.

— Я этого не говорила! — выдохнула я, чувствуя, как его твердое бедро скользнуло между моих ног, и с ужасом (и полным восторгом) понимая, что этот маньяк снова готов к бою. — Руслан, побойся бога, у меня же там всё сотрется до костей! Слизистая не рассчитана на такие промышленные масштабы трения! Мне нужен хотя бы перерыв на обед!

— Ничего, — он прикусил мочку моего уха, заставляя меня выгнуться навстречу. — Ты же хирург. Зашьешь, если что.

— Сапёр, я клянусь, я зашью тебе… Ах-х…

Моя угроза захлебнулась и превратилась в протяжный стон, потому что его пальцы уже нашли ту самую точку, отправляя мою медицинскую логику обратно в нокаут.

Его пальцы двигались с убийственной, хирургической точностью. Внутри меня всё сжималось и плавилось, выбивая из легких остатки кислорода. Я судорожно вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу этому ритму, готовая проклясть всю свою анатомию за то, что она оказалась такой слабой перед этим мужчиной.

— Мы сегодня возвращаемся в Н… — вдруг хрипло пробормотал он мне в шею, не прекращая своих мучительных, сладких движений, от которых перед глазами плясали искры.

Я распахнула глаза, пытаясь вынырнуть из этого чувственного тумана и сфокусировать на нем затуманенный взгляд.

— Сегодня?

— Ага. Через пару часов, — его губы скользнули по моей ключице, оставляя влажный след.

Мой мозг, отравленный окситоцином, попытался включить логику.

— А там… там теперь безопасно?

Руслан замер на долю секунды. Он приподнял голову, посмотрел мне прямо в глаза.

— Я бы не повез тебя туда, если бы было опасно.

От этого его «не повез тебя» внутри всё стянулось в такой тугой узел нежности и возбуждения, что я едва не заскулила. Но физиология — вещь упрямая, и она уже начинала бить тревогу. Как бы мне ни хотелось продолжения этого безумия, ткани моего организма имели свой предел прочности.

— Рус… — я тяжело сглотнула, жалобно глядя на него. — Правда, мне очень хорошо, но… у меня там уже всё болит. Слизистая просто кричит о пощаде.

Сапёр замер. В его черных глазах на секунду мелькнуло понимание, смешанное с темным, нерастраченным голодом.

Он послушно остановился. Медленно, дразняще вытащил пальцы, заставляя меня почти разочарованно простонать от потери этого давления внутри. Но стон тут же превратился в рваный вдох, потому что его большой палец лег прямо на мой клитор. Он начал мягко, круговыми, выверенными движениями массировать этот пульсирующий, сверхчувствительный центр.

— Понял, но есть же и другие варианты.

Я приоткрыла один глаз и подозрительно прищурилась, стараясь сохранить хоть остатки рассудка под его руками.

— Например?

Руслан перестал массировать ровно на секунду. Он навис надо мной, обдавая своим жаром, и задал вопрос, от которого по спине пробежал новый табун мурашек:

— Ты мне доверяешь?

— Тебе? — я выгнула бровь, глядя на этого шрамированного дьявола. — Да ни за что.

Руслан рассмеялся — тем самым глубоким, грудным, искренним смехом, от которого у меня переворачивалось сердце.

Одно неуловимое, мощное движение, и мир вокруг снова перевернулся. Он легко, как пушинку, перевернул меня на живот. Я уткнулась пылающим лицом в шелковые подушки, чувствуя, как его тяжелое тело нависает надо мной, прижимая к матрасу, а его колено властно раздвигает мои бедра.

Он наклонился к самому моему уху, обжигая кожу горячим дыханием.

— Уверен, тебе понравится.

И я почувствовала, как его твердая, раскаленная плоть медленно скользнула по моей пояснице вниз, останавливаясь у совершенно другого, запретного входа…