Глава 39

Валерия

Мы вернулись в город Н.

И вот уже несколько месяцев в моей жизни царит такая абсолютная, стерильная, звенящая тишина, что у меня иногда начинает дергаться глаз.

Никто никого не убивает. Никто не врывается посреди ночи с пулевыми ранениями, брызгая кровью на итальянский паркет.

Мои хирургические навыки простаивают, а адреналиновые рецепторы, кажется, всерьез готовятся подавать заявление на биржу труда по причине массового сокращения.

Даже как-то скучно.

Моя жизнь окончательно превратилась в режим «принцесса мафии». Сапёр, зачистив в Москве всё, что только можно было зачистить, и вернув себе полный контроль над городом, переключился на меня с той же маниакальной, пугающей методичностью.

Он меня боготворил. Это читалось в каждом его взгляде, в каждом жесте.

Он даже цветы мне подарил! Ну, как подарил…

Выглядело это максимально в стиле нашей ненормальной семейки. Я сидела на кухне, пила кофе, когда в дверях появился Малыш. Двухметровый, татуированный киллер переминался с ноги на ногу, красный как вареный рак, и прятал что-то за спиной. А потом, с видом человека, идущего на эшафот, вытянул вперед огромный, нелепо-пышный букет нежных пионов.

«Это вам, Валерия Викторовна. От командира. Он… ну, он приказал вручить, чтобы романтика была, значит», — пробасил Толик, всучил мне веник и поспешно ретировался, пока я не успела задать вопросы.

Приятно? Очень.

Бесполезно с точки зрения здравого смысла? О, да.

Но тем не менее, мой суровый, шрамированный дьявол хотя бы старался играть в нормальность.

Конечно, наши отношения нормальными назвать было нельзя при всем желании. И если у нас когда-нибудь спросят: «А как вы познакомились?», мы вряд ли сможем рассказать эту трогательную историю. «Ну, понимаете, он убил при мне человека, приставил пистолет к моей голове, а потом я вливала его кровь в его брата на грязном столе, а через пару месяцев мы занялись сексом после того, как он чуть не застрелил подчиненного».

Идеальный сценарий для диснеевского мультика, ничего не скажешь.

Ах да, о детях.

Этот вопрос зачем-то поднял Руслан несколько дней назад. Точнее, понятно зачем — мы-то не предохраняемся. Мой организм для него — зона свободного доступа в режиме 24/7. И, видимо, в его гениальном суперкомпьютере в голове сошлись цифры, и он решил, что я могу случайно залететь.

Мы лежали в кровати после очередного марафона. Я дремала на его груди, а он вдруг заговорил. Разговор был до одури неловкий. Ну, неловко было ему. Этот человек, который без колебаний отдавал приказы на зачистку картелей, вдруг начал запинаться, подбирать слова.

Мол, он вообще-то не против детей, если вдруг что. Просто, может, сейчас пока не самое идеальное время, всё еще есть небольшие риски, надо бы обсудить наши планы на будущее и всё такое.

Я слушала его бормотание, чувствуя, как внутри расползается привычная, глухая, фантомная пустота.

Тут нужен небольшой факт обо мне. И если вы сейчас начнете закатывать глаза и говорить: «Ой, да брось, медицина сейчас творит чудеса, ЭКО, гормоны, бесплодие лечится!» — нет. У меня не лечится. Медицина, конечно, шагнула далеко вперед, но она пока не научилась выращивать новые органы в пробирке.

А у меня нужных органов просто нет.

Тотальная экстирпация матки с придатками. Я не буду вдаваться в физиологические подробности и объяснять, почему мне в шестнадцать лет пришлось вырезать всё по-женски. Просто представьте, что делает с внутренними органами девочки-подростка непрерывное, жестокое насилие, инфекции, которые никто не лечит, и последующие осложнения в виде гнойного перитонита. В той больнице, куда меня привезли после побега, хирурги спасали мою жизнь, а не мою репродуктивную функцию. Внутри меня пустошь и рубцы.

Я не могу иметь детей. Никак. Никогда. Точка.

Я приподнялась на локте, посмотрела в его черные глаза и сказала ему об этом. Спокойно, медицинскими терминами, без слез и истерик. Сказала, что ему не нужно переживать о случайной беременности и подбирать слова.

Реакция дьявола?

Он замер. Я видела, как в его глазах промелькнуло осознание того, откуда у меня такой диагноз. Вся та ненависть, которую он испытывал к моему прошлому, снова ударила ему в голову.

Он ничего не сказал. Не стал меня жалеть, не стал говорить утешительные банальности. Он просто молча встал, натянул спортивные штаны и вышел из комнаты.

Больше мы к этому разговору не возвращались.

Он вел себя как обычно, даже нежнее, но эта тема стала невидимым слоном в нашей спальне.

Ну и к хорошим новостям.

Оля с Егором ждут ребенка.

Оля позвонила мне пару дней назад, визжа от радости в трубку.

Лично я за них безумно рада. Они отличная пара, и из Егора выйдет сумасшедший, гиперопекающий папаша.

А вот Сапёр не очень рад. Потому что Егор, этот гениальный юрист и акула правосудия, отошел от дел ровно в тот же день, как жена показала ему сообщила. Скворцов просто позвонил Руслану и сказал: «Всё, брат. Я на пенсию. Буду менять памперсы и судиться максимум с коммунальщиками».

Сапёр его, конечно, понял и отпустил без вопросов, но всё равно ходит расстроенный, потому что потерял свою правую руку в легальном мире.

Конец ноября.

Я сижу во дворе нашей крепости, на открытой террасе, уютно закутавшись в теплый кашемировый плед. В руках у меня какая-то бульварная, сопливая книга про любовь с первого взгляда, властных боссов и невинных девственниц. Читаю и периодически фыркаю, закатывая глаза от анатомических несостыковок в постельных сценах.

Тишина.

Охрана, как обычно, не отсвечивает, патрулируя внешний периметр за высоким забором.

Вдруг я слышу звук.

Сначала тихий, потом нарастающий. Жужжание. Прямо сверху.

Я отрываюсь от книги и поднимаю голову. В сером осеннем небе, прямо над террасой, завис небольшой черный квадрокоптер.

Моя медицинская логика тут же уступает место криминальной паранойе, нажитой за последние полгода. Я замираю. Внутри всё сжимается.

А вдруг это взрывчатка? Вдруг кто-то из недобитых конкурентов решил сбросить гранату или химическую дрянь прямо нам на голову?

Дрон делает резкий маневр, и от него что-то отделяется.

Маленький предмет со стуком падает прямо на деревянный настил террасы, метрах в пяти от меня. Квадрокоптер тут же взмывает вверх и с жужжанием растворяется за верхушками сосен.

Сижу.

Не двигаюсь.

Мой внутренний голос орет сиреной.

Я сейчас как та самая тупая героиня из второсортных ужастиков. Сидишь перед экраном и орешь ей: «Дура, не иди в этот темный подвал, там монстр! Беги из дома!» А она берет фонарик и прется прямо в лапы к маньяку.

По-хорошему, мне надо прямо сейчас вскочить, забежать в дом, заорать: «Малыш, у нас тут неопознанный летающий объект!», и пусть бравые саперы сами разбираются.

Но… любопытство — это диагноз. Оно зудит под кожей.

Ну интересно же, сука, что там упало! Граната бы уже взорвалась. Камень? Кому нужно скидывать камень с дрона на охраняемую территорию?

Я сбрасываю с себя плед. Осторожно, стараясь не делать резких движений, встаю с плетеного кресла.

Шаг. Второй.

Подхожу ближе, вглядываясь в деревянные доски.

Там нет ни взрывчатки, ни отравленного дротика, ни отрезанного пальца.

На полу лежит обычный, маленький черный пластиковый прямоугольник.

Флешка.

Обычная USB-флешка, к которой скотчем примотан небольшой клочок бумаги.

Я приседаю на корточки, оглядываясь по сторонам. Охраны не видно. Медленно, кончиками пальцев, поднимаю предмет. Отклеиваю бумажку.

На ней, распечатанным, безликим шрифтом, написано:

«Думаешь, ты знаешь, кто тебя спас? Посмотри и узнаешь, кто тебя продал».