Глава 9

— О, Спящая Красавица проснулась, — выдала я, совершенно не впечатлившись той ледяной аурой, которую этот мужчина притащил с собой на кухню. — А мы тут как раз обсуждали, не нужно ли тебя пойти поцеловать, чтобы чары развеялись. Кофе будешь, босс? Только он тут слишком крепкий, я бы посоветовала разбавить молоком, а то у тебя и так лицо такое, будто ты лимон целиком проглотил.

Я с чисто медицинским, профессиональным интересом наблюдала, как под изуродованной шрамом кожей на его скулах заходили желваки.

Жевательная мышца, musculus masseter, сокращалась с такой силой, что, казалось, сейчас хрустнут зубы.

Он был в бешенстве.

В абсолютно тихом, монументальном бешенстве.

Но, черт возьми, мой внутренний эстет не мог не отметить очевидного. За время своего двенадцатичасового отсутствия Сапёр успел отмыться от крови и переодеться.

Черные джинсы сидели идеально, а обтягивающая черная футболка с коротким рукавом не скрывала, а скорее подчеркивала анатомию.

Широченные плечи, грудь, о которую можно было ломать кирпичи, и руки… Из-под края рукава на левом бицепсе выглядывал край рваного, застарелого шрама. Мой мозг тут же начал вычислять траекторию осколка, который оставил такой след, и оценивать качество наложенных тогда швов.

Шили явно в полевых условиях, грубовато.

— Слезь со стола, — его голос прозвучал тихо, но вибрировал так, что у меня чуть кофе в кружке не расплескался.

Я меланхолично пожала плечами, сделала еще один глоток, но с места не сдвинулась.

Продолжила болтать босыми ногами в воздухе.

Мраморная столешница была с подогревом, так с какого перепугу я должна морозить пятки на полу?

Взгляд Сапёра потемнел еще на пару тонов, превращаясь в две черные дыры. Он перевел его с меня на своих застывших по стойке «смирно» бойцов.

— Свободны. Заняться делами. Живо.

Клянусь клятвой Гиппократа, я никогда в жизни не видела, чтобы такие огромные мужики испарялись в пространстве с такой скоростью.

Они практически телепортировались с кухни, растворившись в коридорах дома и оставив меня один на один с этим ходячим неразорвавшимся снарядом.

Повисла тяжелая, давящая тишина.

Я склонила голову набок, разглядывая его суровое лицо.

— Имя-то у тебя есть, Сапёр?

Он сделал медленный, хищный шаг к кухонному острову.

— Со. Стола. Слезла.

— Ты мое знаешь, а я твоего нет. Парни вот свои имена мне рассказали. Никогда бы не подумала, что Малыша зовут Анатолий. Толя! Ну какой он Толя? С его габаритами он минимум Святополк или Добрыня. А Шуруп вообще…

— Ты глухая? — перебил он меня, делая еще один шаг. Теперь он стоял совсем близко.

— Да нет, со слухом всё в полном порядке. Аудиометрию проходила месяц назад на диспансеризации. Патологий барабанной перепонки не выявлено, слуховой нерв функционирует на все сто процентов. А вот у тебя, судя по всему, наблюдается легкая форма эхолалии, раз ты зациклился на фразе про стол. Это, знаешь ли, может быть признаком переутомления центральной нервной…

Я не успела договорить свой блестящий диагноз.

Сапёр шагнул вплотную.

Его большие, горячие ладони вдруг легли мне на талию. Жесткие большие пальцы ощутимо, но не больно впились в ребра прямо через мягкий кашемир худи.

Я осеклась, захлопнув рот.

Одно резкое, плавное движение — и я взлетела в воздух. Я инстинктивно напряглась, ожидая, что этот варвар сейчас просто сбросит меня на пол, как мешок с картошкой.

Но нет.

Он снял меня со столешницы легко, вообще без видимых усилий, словно я весила не больше хирургического зажима, и… абсолютно аккуратно поставил мои босые ноги на теплый паркет.

Прямо пушинку опустил.

Я замерла, стоя вплотную к нему и глядя снизу вверх на его широкую грудь.

Мой мозг мгновенно проанализировал физику этого движения.

Соотношение массы моего тела и легкости, с которой он это провернул, было просто поразительным.

Я запрокинула голову, встречаясь с его непроницаемым взглядом, и искренне, с восхищением выдала:

— Ого. А поднять на вытянутых руках вверх сможешь? Как в «Грязных танцах»?

Сапёр замер.

Его левый глаз всё-таки едва заметно дернулся.

Кажется, мысленно он прямо сейчас расчленял меня ржавой пилой и расфасовывал по мусорным пакетам.

Он не спешил убирать руки с моей талии, его пальцы всё так же крепко, как тиски, удерживали меня на месте, не давая сделать шаг назад.

Он смотрел на меня сверху вниз, изучая мое лицо с такой интенсивностью, словно пытался найти на нем кнопку экстренного отключения.

— Как ты вообще со своим языком дожила до своих лет? — наконец, глухо, почти с искренним недоумением спросил он. — И как ты год проработала на… — он брезгливо скривился, произнося это имя, — на Демида?

Я хмыкнула.

— Секрет моего долголетия, мистер Терминатор, кроется в моей исключительной профессиональной ценности, — я ткнула его указательным пальцем прямо в центр грудной клетки. — Ты можешь сколько угодно морщиться при упоминании Демида, но он, в отличие от некоторых, быстро смекнул: мертвый хирург пули не достает. А хирург с отрезанным языком, или запуганный до заикания, делает ошибки.

Я опустила руку и пожала плечами, словно констатировала самый очевидный факт во вселенной.

— Демид понимал правила игры. Я штопаю его ребят — он терпит меня, покупает мне кофемашины и сдувает с меня пылинки. Взаимовыгодный симбиоз. А ты… ты пока только стреляешь в людей и пытаешься давить на меня своей мрачной харизмой. И, кстати…

Я перевела взгляд на его руки, которые всё еще сжимали мои бока, а потом снова посмотрела ему в глаза.

— … если ты прямо сейчас не уберешь свои лапы, я начну подозревать, что я тебе нравлюсь. А служебные романы с боссами мафии не входят в мои планы на эту пятилетку.

Пальцы Сапёра разжались так быстро, словно он обжегся о раскаленный металл.

Он отступил на шаг, мгновенно восстанавливая дистанцию и ту самую стену ледяного отчуждения, которую я на секунду пробила.

— Не льсти себе, докторесса, — ровно произнес он, обогнув меня и направляясь к кофемашине. — Мои планы касательно тебя ограничиваются исключительно здоровьем Дениса. И как только он встанет на ноги, ты вернешься в свою поликлинику выслушивать бабок.

Он взял чистую чашку и нажал пару кнопок на панели управления. Аппарат зажужжал, перемалывая зерна.

— Ну-ну. Посмотрим, как быстро ты завоешь, когда в следующий раз твоим бабуинам прострелят задницы, а под рукой окажется только ветеринар.

Я развернулась на пятках и пошлепала в сторону коридора.

— Завтрак будет готов через полчаса, — бросил он мне в спину, не оборачиваясь.

— Надеюсь, не сырое мясо с кровью? — крикнула уже из коридора. — А то у меня клыки недостаточно длинные!

Ответа не последовало, но я могла поклясться, что услышала, как он тяжело, обреченно выдохнул.

Вернувшись в комнату Дениса, я проверила его показатели.

Мальчишка спал, дыхание было ровным, температура в пределах нормы.

Молодой организм, подкрепленный убойной дозой антибиотиков и кровью его жуткого старшего брата, справлялся с травмой на ура.

Я поправила ему одеяло, сменила капельницу с физраствором и, убедившись, что всё в порядке, отправилась в свою спальню — переодеться к завтраку.

Полчаса спустя я снова спустилась на первый этаж.

На этот раз на кухне не было никого из бойцов. Огромный обеденный стол из массива дерева, стоявший у панорамного окна с видом на заснеженный лес, был сервирован на двоих.

Сапёр сидел во главе стола.

Перед ним стояла тарелка с яичницей, стейком и какими-то овощами. Он методично, с военной точностью, резал мясо ножом.

Я подошла и села на стул справа от него. Передо мной стояла такая же тарелка, только вместо стейка — пара тостов и красная рыба. Ну надо же, прямо английский завтрак.

— Спасибо. А где твоя веселая свита?

— Выполняют боевую задачу, — сухо ответил он, не отрывая взгляда от тарелки.

— Какую? Ищут для меня новые штаны?

Сапёр наконец-то поднял на меня глаза. В них снова мелькнуло то самое выражение «Господи, дай мне сил».

— Зачищают остатки людей Сизого. Тех, кто вчера напал на Дениса.

Кусок тоста застрял у меня в горле.

Я медленно прожевала, запила апельсиновым соком и посмотрела на мужчину напротив.

Он говорил о зачистке людей с таким же равнодушием, с каким я говорила бы о выписке рецепта на аспирин. Ни эмоций, ни злорадства, ни сожаления. Просто констатация факта. Боевая задача.

— Понятно. Надеюсь, они справятся без потерь. Мне не очень хочется проводить еще одну операцию на кухонном столе до того, как я допью этот замечательный сок.

Сапёр отложил приборы и откинулся на спинку стула.

— Скажи мне, Лера, — его голос стал тише, опаснее. Он впервые с момента нашей встречи, назвал меня по имени. — У тебя вообще нет инстинкта самосохранения? Или ты просто клиническая идиотка?

Я аккуратно положила вилку на край тарелки и промокнула губы салфеткой.

— Ни то, ни другое. Я хирург, Сапёр. Моя работа — чинить то, что ломается. И я видела вещи, которые ломаются так страшно, что ни одному человеку с оружием и не снилось. Так что, уж извини, но твои пистолеты и суровые взгляды на меня не действуют.

Я наклонилась чуть вперед, опираясь локтями о стол.

— Ты убиваешь людей. Я их спасаю. И сейчас мы с тобой по одну сторону баррикад, потому что жизнь твоего брата зависит от меня. Так что давай оставим эти дешевые понты для твоих конкурентов, а со мной будем общаться как два профессионала. Согласен?

Сапёр смотрел на меня долго.

А затем он сделал то, чего я никак не ожидала. Он отложил приборы, скрестил пальцы рук на столе и, чуть подавшись вперед, тихо, почти интимно спросил:

— Кто ж тебя так поломал, малышка?

Бах.

Бах.

Внешне я не дрогнула. Ни на миллиметр. Моя спина осталась идеально прямой, подбородок — вздернутым, а на губах всё так же блуждала легкая полуулыбка.

А вот внутри…

Что это? Сердце забилось? Да ладно? Я опустила взгляд на свои ладони, лежащие на коленях.

Они внезапно стали влажными.

Дыхание, которое всегда было ровным, как у йога в нирване, вдруг сбилось, участилось, словно я только что пробежала стометровку.

Я машинально, почти не осознавая, что делаю, приложила два пальца к сонной артерии на шее.

Тук-тук-тук-тук.

Сто двадцать ударов в минуту. Как минимум. Тахикардия. Амигдала, которая, как я думала, давно и надежно сдохла, вдруг подала признаки жизни, вбрасывая в кровь лошадиную дозу адреналина. И это был не адреналин азарта, который я ловила у операционного стола.

Это был чистый, первобытный, давно забытый страх.

.Всё это время Сапёр не сводил с меня глаз.

Я медленно убрала руку от шеи, сглотнула пересохшим горлом и с силой вжала ногти в ладони, заставляя физическую боль отрезвить мозг.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Сапёр? Ты, наверное, привык, что бабы перед тобой штабелями укладываются от твоей загадочной, трагической ауры. Но я не твоя фанатка.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Мягко говоря, не лезь не в свое дело. Моя психика — это закрытая территория. И если ты попытаешься поковыряться в моих мозгах, я в ответ поковыряюсь в твоих внутренностях. И поверь, я знаю, где находятся самые болезненные нервные узлы.

Отодвинула тарелку с недоеденным завтраком и резко поднялась со стула.

— Спасибо за гостеприимство. Пойду проверю катетер твоего брата. А ты… иди поуправляй миром, или чем ты там обычно занимаешься по вторникам.

Я развернулась и пошла к лестнице, чувствуя между лопаток его тяжелый, невыносимо пристальный взгляд.

Только оказавшись в безопасном полумраке коридора на втором этаже, я прислонилась спиной к стене и шумно, прерывисто выдохнула.

«Соберись, Лера, — приказала себе. — Ты здесь только ради пациента. Как только мальчишка поправится — ты свалишь в закат и забудешь этого демона с его неуместными вопросами».

С этой мыслью я толкнула дверь в комнату Дениса.

Мальчишка уже не спал. Он лежал, повернув голову к окну, и бездумно смотрел на падающий снег. Бледный, худой, опутанный проводами и трубками.

Услышав мои шаги, он медленно повернул голову. Его глаза, удивительно светлые и ясные в отличие от черных омутов Сапёра, сфокусировались на мне.

— Привет, ангел-в-грязном-свитере.

— Привет, жертва криминальных разборок, — я подошла к кровати, привычно проверяя показания — Свитер я, кстати, выбросила. Так что теперь я ангел в кашемире. Как самочувствие? По шкале от одного до десяти, где десять — это «хочу станцевать сальсу», а один — «добейте меня лопатой».

Денис слабо хмыкнул, морщась.

— Где-то на троечку. Сальсу не потяну, но лопату пока отложим. Ты… ты ведь меня спасла, да? Брат сказал, что я был почти мертв.

Я посмотрела на этого ребенка. В нем не было той стальной, безжалостной жесткости, которая сочилась из Сапёра. Он был просто мальчишкой, который оказался не в том месте и не с тем родственником.

— Скажем так, мы с твоим братом заключили бартер, — я присела на край кровати. — Я дала тебе свои навыки, а он — свою кровь. У вас с ним, кстати, одинаковая группа. Первая отрицательная. Редкость.

— Да, мы же по отцу братья, — Денис прикрыл глаза. — Руслан… он вообще-то хороший. Просто… сложный.

Я подавилась воздухом.

— Руслан? — переспросила, чувствуя, как имя странно перекатывается на языке. Руслан. Сапёра зовут Руслан. Имя, означающее «лев». Иронично.

— Угу, — кивнул Денис. — Ты его не бойся, Лер. Он только с виду такой страшный. И рычит громко. Но ради своих он кого угодно порвет.

Я усмехнулась, вспоминая, как легко он сегодня утром снял меня со стола, и как быстро разлетелись его бойцы от одного только тихого приказа.

— Я не боюсь твоего брата, Денис, — поправила одеяло на его плечах. — Я вообще мало чего боюсь. Спи давай. Тебе нужно восстанавливаться. Если будешь хорошо себя вести, завтра разрешу выпить немного куриного бульона. А пока — только физраствор и глюкоза в вену.

Денис послушно закрыл глаза. Лекарства всё еще действовали, и он быстро провалился в сон.

Я осталась сидеть на краю кровати, глядя на падающий за окном снег.

Значит Руслан.