Глава 10

Сидящие за обеденными столиками те самые городские соглядатаи, неспящие по ночам, чтобы охотиться на таких отъявленных преступниц, как я, и еще час назад поколотившие Виллема, встретили нас с досадой в осоловелых глазах, которая быстро переросла в недоумение, когда мы заказали ужин и повели оборотня в комнату. Их шепот дал мне протрезветь. Торчать на публике небезопасно, какими бы благими ни были наши намерения. Поэтому на рассвете нам желательно убраться отсюда, предварительно запутав свои следы.

Мы уложили Витольда на кровать, жалобно заскрипевшую под его весом. Мои руки зажгло огнем, едва я избавилась от неподъемной ноши. А Виллем и вовсе принялся со стоном разминать свои плечи и шею, без зазрения совести таращась на мою грудь и дурацки улыбаясь.

— Тебе ничего не светит, — предупредила его я, грозя пальцем и запахиваясь.

В комнате было душно, и я открыла окно. Вскоре к нам заглянул держатель таверны. Он затащил в комнату старое, потрепанное кресло, накрытое шкурой медведя, а какая-то девушка, вероятно, его дочь, принесла поднос с едой.

— О вас спрашивали трое, — доложил он. — Незадолго до того, как вы вернулись. Мой человек проследил за ними. Они пошли к границе Болот.

Мы с Виллемом переглянулись. Волки Регана пошли по верному пути, ведь туда я и должна была направиться. Но что будет, когда они не найдут меня? Предположат ли, что я уже пересекла границу? Или доведут до сведения лорда, что я, скорее всего, поймана? На кону была не только моя жизнь. Ведь Клойс все еще находился в логове врага!

Я окинула девушку взглядом и спросила:

— Одежда есть?

— За звенящую монету, — хитро улыбнулся ее отец.

Виллему пришлось заплатить еще. И хотя он не жадничал, я чувствовала, как он сердится, потому что не рассчитывал на такие траты.

— А что-нибудь от волчьего аконита? — добавила я, прежде чем мужик ушел.

— Такого не держим, но могу предложить отвар для облегчения лихорадки.

— Сойдет, — согласилась я, видя, что Хищнику становится хуже.

Через четверть часа, которую Виллем потратил на уплетание мясного пирога, а я простояла над кроватью, терзаемая сомнениями, мне принесли чистую одежду, флакон с отваром, таз с водой и полотенце.

Предварительно понюхав отвар и убедившись в отсутствии подозрительного запаха, я присела на край кровати. Хищник тяжело дышал, был влажный. Его опущенные веки подрагивали, зубы он стиснул в мучительной борьбе с ядом.

Я заложила руку под его шею и, наклонившись, вгляделась в лицо.

Красивый… Его отмыть, приодеть, обучить манерам — и он разобьет не одно девичье сердце.

Замерший в кресле Виллем перестал жевать, наблюдая за мной.

— Ви-и-ит, — шепотом протянула я, — выпей это.

Он открыл глаза и, посмотрев на меня, нахмурился. Флакон в моей руке не внушал ему доверия.

— Это снимет жар, — объяснила я, прикладывая горлышко к его губам.

Он сделал несколько нерешительных глотков и откинул голову на подушку. Осмотревшись беглым взглядом, вновь остановил его на мне, и его пальцы приподнялись над постелью. Он будто хотел дотянуться до меня, прикоснуться, но в последний момент передумал.

Я вытащила свою руку из-под его шеи и выпрямилась, чувствуя усиливающуюся тягу к нему. Его глаза обладали необъяснимым магнетизмом. В них не было той плотоядности, с которой смотрел на меня Бальтазар, и вульгарности Виллема.

— Тебе надо поспать, Витольд, — сказала я сухо и закупорила флакон.

— Что это? — донесся до меня голос Виллема.

— Что? — переспросила я.

— Между вами?

— Мы оба рабы. Наверное, взаимопонимание, — пожала я плечами. — Отвернись. Мне надо переодеться.

Отложив недоеденный кусок пирога, он встал, развернул кресло спинкой ко мне и снова сел. Странный тип. Но покладистый и верный, а в наше время это дорогого стоит.

Я сдернула с себя куртку и брюки и только тогда поняла, что Витольд по-прежнему смотрит на меня, видит синяки и ссадины, что оставил на мне, беря мое тело силой. Интересно, о чем он думает? Понимает ли, что натворил? Кто я для него? А кто он — для меня?

Надев сорочку-корсет, длинную юбку и рубашку, я подвернула рукава до локтя и хорошо смочила полотенце. Отжав его над тазом, приложила ко лбу Хищника.

— Ты что, купаешь его? — полюбопытствовал Виллем.

— Можешь повернуться, — сказала я и заметила, что свеча догорает. Рядом с подсвечником лежала еще одна. Я подожгла ее и установила на подсвечник.

Дыхание Витольда стало восстанавливаться. Я попросила у Виллема нож и отрезала им длинный лоскут от внутренней ткани куртки. Осторожно промыв рану на ноге Хищника, обмотала ее и закрепила край. Кровь уже свернулась, но из раны все еще сочилась прозрачная жидкость, выгоняющая яд.

— Что ты намереваешься с ним делать? — спросил Виллем, наконец наевшись и просто развалившись в кресле.

— Клойс проговорился, что Октавия плохо с ним обращалась. — Я обратила внимание на татуировки на руках и груди Хищника, но не разобрала, что на них изображено. — Поэтому она ему не хозяйка. Если я докажу, что не желаю ему зла, он может стать нашим другом и провести нас через границу, уберегая от волков из собственной стаи. — Я перевела взгляд на задумавшегося Виллема. — Как считаешь, получится?

Он поджал губы, отвернулся к окну, на котором колыхалась занавеска, и тихо проговорил:

— Может, для начала ты послушаешь его историю, а потом будешь делать выводы?

— Так расскажи мне ее — его историю, — попросила я.

На лоб Виллема упала курчавая прядь, и он пальцами зачесал ее назад. В горелом свете свечи он казался еще смуглее, чем был на самом деле. Стянув платок с шеи и обнажив темные волоски на приоткрывшейся части груди, он чуть улыбнулся и поднял на меня заинтересованный взгляд.

— Ты же младше Клойса. Носительница искаженного гена. Должна все знать об оборотнях.

— Допустим, я неумная.

Меня рассердило, что он озвучил мою особенность при Хищнике. Хорошо, что тот спал, но не было гарантии, что он ничего не слышал.

— Это сложно, — в голосе Виллема мелькнуло странное восхищение мной.

Он платком вытер кровь с уголка своих губ и, разведя ноги, положил одну руку на колено. Пристально глядя на меня, будто выискивал подвох. Но я была честной — я действительно ничего не знала о Хищнике.

— С чего бы начать? — мурчаще протянул он.

— Попробуй с начала, — подсказала я — обладательница завидного терпения.

Виллем ладонью провел по своему бедру, оглядывая меня слишком вызывающе. Типичный самец, уже мысленно овладевший мной ни один раз.

Я скрестила руки на груди и изогнула бровь.

— Ладно-ладно, — усмехнулся Виллем и, налив в стакан воды из кувшина, сделал пару больших глотков. Облизнувшись, он наконец-то заговорил: — Любая раса подвергается изменениям за счет смешения кровей. То же самое произошло и с современными оборотнями.

— Да, я знаю, что первые вервольфы были мощнее, сильнее, свирепее, и что их глаза горели красным.

— В полнолуние, — уточнил он. — Все верно. Сейчас оборотни хилые по сравнению со своими предками. В них больше человеческого, чем волчьего. Конечно, самыми сильными по-прежнему остаются условно чистокровные — те, у кого оба родителя — оборотни. Вторую ступень занимают гибриды вроде Клойса. На третьей стоят обращенные в веру. Но отмечу, что не каждый человек физически переживает первое превращение. Процент обращенных очень низкий. Большинство погибает.

— Есть еще такие, как я.

— Если такие, как ты, еще есть, то они очень хорошо прячутся. И никакого отношения к стаям не имеют. За исключением смертельной опасности, избавиться от которой чешутся лапы у любого оборотня.

— Даже если я такая одна, я им не по зубам.

Виллем перевел взгляд на мирно спавшего Хищника и хмыкнул.

— С этим не поспоришь. Но не будем отходить от темы. Представим, что где-то в укромных уголках нашего мира сохранились семьи первородных вервольфов.

— Они же вроде не жили стаями? — Я нахмурилась, не понимая, к чему клонит мой новый друг.

— Поэтому я и говорю «семьи», а не стаи. Давай предположим, что они обосновались в разных землях и спокойно жили все эти несколько сотен лет, общаясь между собой каким-то недоступным нашему пониманию способом и продолжая свой древний род. Да один из них стоит целой стаи тех воющих на луну песиков, что нам известны.

— Ты меня совсем запутал…

— Не перебивай, Рокси, — попросил Виллем, загадочно улыбнувшись уголком губ. — Ты, похоже, не знаешь, на чем Бальтазар построил свою репутацию. Думаешь, на наследии своих предшественников Лаверстейнов Айджей? Не-е-ет. Бальтазар мыслил иначе. Был хитрее своего папашки, деда, прадеда и прочих давно усопших волчат. Он хотел, чтобы его имя запомнилось на века. Не фамилия. А имя. — Виллем выпил еще воды. — И ему это удалось. Только сплетни быстро утихли и превратились в какую-то легенду. В нее стали верить разве что пугливые барышни из глубинок. Остальные со временем поняли, что это его продуманный ход оставить свой след в истории.

— Да что он сделал-то?! — не выдержала я.

— Однажды, вернувшись с охоты, он притащил в свое поместье маленького волчонка и заявил, что он — вервольф. Трудно сказать, сколько лет было мальчишке. Говорят, не больше пяти. Совсем ребенок. Малыш. Это случилось лет тридцать назад, когда я еще бултыхался в утробе своей матушки.

— И ему поверили?

— Пф-ф-ф… Конечно нет! Тогда Бальтазар в качестве доказательств сказал, где искать тела родителей мальчишки. Волки повелись на душещипательную историю о том, как Бальтазар спас ребенка от жуткой расправы охотников на оборотней, но не успел спасти остальных членов семьи. Ты удивишься, но тела нашли. Вервольфы это были или обычные оборотни, я не знаю. Зато с уверенностью скажу, что родители мальчишки были зверски убиты. Как-то глубоким вечером в одной таверне я общался с пьяным стариком, который утверждал, что был свидетелем похорон той супружеской пары.

— Его приняли в стаю? Мальчишку?

— А вот тут началось самое интересное. — Глаза Виллема блеснули. — Без согласия Октавии Бальтазар не имел права принимать или изгонять из стаи. А она, сучка ревнивая, выступила против.

— Решила, что ребенок от Бальтазара? — предположила я.

— Рокси, волчица почувствовала бы, будь это его сын. И Бальтазар подох бы на тридцать лет раньше. Нет, Октавию разозлило другое. Она никак не могла зачать и побоялась, что Бальтазар привыкнет к этому волчонку, усыновит, передаст ему власть. Так что лорд Лаверстейн Айдж встал перед нелегким выбором. Попытка войти в историю спасителем вервольфа провалилась, произошедшее стало обрастать слухами и превращаться в какую-то небылицу. Похоже, это ударило по самолюбию Бальтазара, и все же он не сдался. Каким-то чудом уговорил Октавию оставить мальчишку. Тот получил статус омеги стаи, а по сути — обычного бесправного раба. А то, в каких условиях его воспитывали, содержали, обучали и тренировали, превратило его в дикаря, которому было присвоено имя Хищник.

Сглотнув, я повернула голову и взглянула на спящего Витольда.

— Вервольф ли он? — ухмыльнулся Виллем. — Кто знает… Но ты только посмотри на него. Здоровый, крепкий, сильный, быстрый, не знающий боли и пощады. Между прочим, через четыре дня полнолуние. Если ты собираешься провести это время с ним, то у тебя будет возможность проверить сказочную теорию. Глазки-то краснючие он не скроет.

— Почему я о нем никогда не слышала? — глухо шепнула я.

— Ну такие громкие новости обычно ходят в кругах оборотней и их приближенных. Таких, как я. — Я почувствовала, как Виллем осклабился. — Зачем Бальтазару пугать свой народ? Ему было важно продемонстрировать свою силу перед соседями, врагами, партнерами. Наверное, особенно приятно было упоминать Витольда, когда его родной сынок, подрастая, начал чудить и наводить шорох среди альф. В общем, Рокси, я не советую тебе заводить дружбу с покрытым тайнами Хищником.

— Поздно, — вдруг вырвалось у меня.

— Что значит — поздно? — недопонял Виллем, а в следующее мгновенье захлебнулся водой.

Не отрывая взгляда от подрагивающих ресниц Хищника, я почти беззвучно произнесла то, что исходило из глубин моего сердца и сознания:

— Потому что Витольд — моя истинная пара…