Глава 15

За стеной тягостно стонала женщина. Она и разбудила меня.

В комнате царил полумрак, но все равно мне пришлось моргать, привыкая. Я не могла пошевелиться. Тело будто свинцом налилось, кости казались стеклянными. Судя по пустоте в желудке, я долго была без сознания. В горле словно поселился еж.

Я заметила кувшин на тумбочке у кровати и кое-как дотянулась до него. Кряхтя, как старуха, я приподнялась на локте и трясущейся от бессилия рукой поднесла посудину к губам. Расплескивая воду на себя и кровать, я все-таки сделала несколько болезненных глотков. Сначала горло саднило, мышцы отказывались выполнять свои функции, но я поборола рвотные позывы и снова легла.

— Долго еще? — донесся до меня раздраженный мужской голос из коридора.

— Процесс в разгаре, — ответил женский. — К утру родит вам сына.

— Она так кричит…

— Ну не киянкой же ее теперь в лоб. Потерпите…

Дикость какая-то! Наверняка там мужик с ручищами, как медвежьи лапы. Так что мне еще повезло, по сравнению с той бедняжкой, что мучается в агонии, рожая своему нетерпеливому супругу дитя.

Еще немного полежав, я приподняла простыню, которой была накрыта, и обнаружила себя нагой. К моим многочисленным ранкам были приклеены листы целебного растения, синяки смазаны заживляющим эликсиром, а ступни ног перебинтованы. Обо мне хорошо позаботились, иначе я бы не выкарабкалась.

Я огляделась. Судя по обстановке, находилась в каком-то отеле. Широкая кровать с чистым постельным бельем и мягким матрасом, ворсистый ковер на полу, тумбочка, столик, два плетеных кресла, шкаф, этажерка, даже картины на стенах, канделябры и шелковые занавески на обоих окнах.

С улицы дул теплый ночной ветер. Я смотрела на сияющую холодным светом луну и пыталась поверить, что жива. Пока из полудремы меня не вырвало осознанием, что сегодня полнолуние!

Дверь распахнулась, и треть комнаты занял собой вошедший Витольд.

Я съежилась. Подтянула простыню к подбородку, подогнула еле сгибаемые ноги и нахмурилась, внимательно следя за ним.

В его глазах поблескивали красные огоньки. Я вспомнила, как Виллем говорил, что в полнолуние у меня будет возможность проверить, вервольф ли Витольд. Проверила!

Медленно приблизившись к кровати, Хищник поставил на тумбочку поднос. Тарелка с супом и кусок хлеба хоть и манили вкусным запахом, но злость на Витольда была сильнее. Конечно, он чувствовал, что не растрогает меня своей заботой, поэтому отошел в сторону и опустился в заскрипевшее под ним кресло.

Минуту я просто грозно смотрела на него, потом присела, подложив подушку под поясницу, и поставила поднос на ноги. С опаской поглядывая на молчаливого Витольда, занявшего темный угол, откуда виднелись лишь горящие глаза на черном силуэте, я принялась есть.

Это ничего не изменит! Я тоже заботилась о нем, когда он был ранен. Он лишь отдал долг. Может проваливать на все четыре стороны. Я сама отыщу Клойса и Виллема. Уверена, они не ушли без меня.

— Иден сбежал, — утробно проговорил он, едва я поднесла ко рту очередную ложку супа.

Я взглянула на него с немым вопросом: «Зачем ты мне это говоришь?»

— Он выпустил на наши поиски гибридов, — добавил он. — Эту и еще две ночи лучше не высовываться.

— Хорошо, — охрипшим голосом пробурчала я. — Я не буду высовываться.

— Здесь ты не в безопасности. Утром придется сменить убежище.

Я отложила ложку, потеряв аппетит.

— Где мы? Далеко от Эбетта?

— Да. Я взял курс к Долине Сна.

От услышанного я потеряла дар речи. Он что, отправился к Регану? Собрался отдать меня ему? Это, конечно, благородно, но все равно не умаляет моей обиды на Витольда.

— Я должна вернуться. — Убрав поднос и придерживая простыню на уровне груди, я свесила ноги. — Там Клойс и Виллем. Они наверняка ищут меня.

— Я разыщу их. Но сначала защищу тебя.

Из меня вырвался смешок. Два дня назад он отдал меня убийце, а теперь красиво заявляет о какой-то заботе.

— Я доверилась тебе, Вит, а ты предал меня. Ты ведь с самого начала обманывал, да?

Он моргнул, опустил лицо, потупил глаза себе под ноги.

— Я не безмозглый, каким кажусь на первый взгляд, — произнес он. — Этим Лаверстейны Айджи и пользовались. Я не только убирал с их пути все препятствия. Я планировал и все операции. Я знал, что ты уйдешь далеко, когда я тебя настигну. Вести тебя через всю область не лучший вариант, а убивать тебя было запрещено.

— А ты бы смог? — спросила я.

— Не знаю, — честно ответил он. — Во всяком случае, единственным правильным решением было убедить тебя добровольно отправиться в ловушку.

— И ты провернул все так, что мы с Виллемом слепо пошли за тобой в Эбетт. А что было бы, если бы я бросила тебя там, на дороге, раненым, когда ты изнасиловал меня?

— Ты бы не бросила. Я же выглядел убого. Твое сердце растаяло.

— Ты мерзавец, — прошептала я, отворачиваясь от него. — Ты воспользовался теми узами, что соединили наши души. Молись, чтобы Клойс и Виллем были живы, иначе тебя настигнет участь Бальтазара. И поверь, в этот раз мое сердце не растает.

— Мне нечего терять. Сейчас я лишь хочу поквитаться с ними за своих родителей. А потом делай, что хочешь. Можешь хоть заживо сжечь меня. Все равно я везде буду чужим. — Витольд поднялся и двинулся к двери. — Если что-то понадобится, позовешь. Я буду в коридоре.

— Постой. — Я повернулась к нему. — Почему ты передумал? Переметнулся на мою сторону?

— Понял, кто мой настоящий враг, — коротко ответил он и вышел.

Дверь захлопнулась. По моему позвоночнику пробежала тонкая струйка мороза. Может, Витольд говорил правду, но теперь я подсознательно не желала ему верить. Я даже всеми силами закрывалась от потока его сумбурных мыслей. Однажды я уже проявила милосердие, больше на те же грабли не наступлю.

— Хоть бы извинился, грубиян, — пробурчала я, беря поднос и решив закончить ужин.

Ему стерли память, внушили, что родителей убили охотники на оборотней, взрастили ненависть ко всему, боготворя «достославную» стаю Лаверстейнов Айджей. Я понимала, как тяжело ему далось признание хрупкости его надежд и видений. Но простить его было невероятно трудно.

За всю ночь я ни разу не обратилась к нему, хотя крики рожающей через стену женщины и ее ругающегося мужа не давали спать. Убеждая себя, что в отеле просто нет других свободных номеров, я переборола свою потребность в отдыхе. Умирать буду, но помощи у Вита не попрошу!

Он вернулся утром. Принес мне завтрак, воду и чистую одежду.

— Ты случайно не Нанки продал? — поинтересовалась я, размышляя, где он взял деньги.

В его глазах потухли устрашающие огоньки, волосатость тоже не увеличилась, значит, превращаться в вервольфа он не собирался. Легенд о том, что полнолуние сводит всех с ума, ходило предостаточно, так что я не хотела бы стать одной из них, будучи задранной спятившим вервольфом.

Витольд сунул руку в карман куртки и выгреб из его недр добрую горсть драгоценных побрякушек. Бросив их на кровать, заставил меня открыть рот.

— Ты кого-то ограбил? — испуганно спросила о воровстве та, что убила альфу.

— Нашел в доме родителей. Наверное, это принадлежало им, — устало ответил он, и я догадалась, что он до сих пор толком не отдыхал. Но должно ли меня это волновать?

— Это дорогие вещи. — Я пальцами провела по цепочкам, кулонам, кольцам.

— Оценщик так не сказал.

— Они до́роги как память. Ты не должен закладывать их.

— Зачем они мне? — Пожал он плечами. — Родителей уже не вернуть.

— Оставь себе хоть что-то. — Я перебрала сверкающую кучу, выбрала кулон и перстень, повесила их на цепочки и подала Виту. — Это их частичка.

Помедлив, он протянул ладонь, и я, не касаясь его, вложила в нее украшения.

— А это твое. — Он залез в другой карман и вынул оттуда цепочку Клойса, о которой я уже забыла.

Я горько улыбнулась и повесила ее на шею. Хотелось поблагодарить Вита, но язык не повернулся. Вместо этого я сказала:

— Выйди. Мне нужно одеться.

Он был отвратительно покорным. Таким я хотела видеть его до всего случившегося. А сейчас не испытывала к нему ни капли жалости.

— Я набивал их за победы, — услышала я его голос из-за прикрытой двери, когда заканчивала затягивать шнуровку платья.

— Что?

— Ты спрашивала о татуировках, — пояснил Витольд. — Когда я успешно выполнял задание, Бальтазар давал мне три дня свободы.

Я подошла к двери и, не открывая ее, приложила ладонь к полотну, за которым стоял Хищник.

— Там, в Эбетте, я сделал первую.

Дверь скрипнула, Витольд шагнул вперед, вынуждая меня шагнуть назад. Он расстегнул куртку и указал на узор над правым соском.

— А это вторая, — он перевел палец выше и правее, скользнул им по шее, а потом вниз по руке. — Третья, десятая, сороковая… Так я напоминал себе об успехах, которыми обязан стае.

— Больно чувствовать себя преданным? — дрогнувшим голосом спросила я, исподлобья косясь на него.

— Больнее чувствовать себя предателем, — виновато ответил он.

— Ты уже ничего не исправишь. Так что можешь отправляться мстить Лаверстейнам Айджам. Я сама доберусь до Регана.

На лице Витольда заиграли желваки. Приревновал!

— Я нужен тебе.

— Нет!

— Да! Ты не учуешь приближение волков и попадешься!

Я отвернулась, не желая соглашаться с ним. Меня захлестывала злость. Я его истинная пара. Не поверю, что он не знал об этом, когда обещал Идену поймать меня.

— Ты говоришь, что Бальтазар давал тебе три дня свободы. Почему ты возвращался к нему? — Я вновь повернулась к Виту.

Он с трудом выдерживал мой проникновенный взгляд, говорящий красноречивее любых слов. Его глаза бегали из стороны в сторону, будто ища, за что зацепиться, но при этом не теряя со мной контакта. 1439f7c

— Если бы Кэйя хоть раз выпустила меня из пансионата, я бы ни за что к ней не вернулась.

— А если бы она травила тебя ложными догмами? Уверяла, что мир враждебен? Что пансионат — единственный островок твоей безопасности? Есть много способов эффективного внушения. Например, чтобы развить в ком-то неприязнь к чему-то любимому, достаточно пресытить его этим.

— Что-то я не заметила у тебя пресыщенности к свободе, — проворчала я. — Ты не болван. Воин не только с силой, но и с мозгами. Не надо тужиться и доказываться мне, что ты не догадывался о вранье своих хозяев.

Он поджал губы, вероятно, сдерживая поток спорных доводов.

— Я попал к нему ребенком, — кое-как выдавил из себя.

— Я тоже попала к Кэйе ребенком! Но я не утратила человечность. Тебя травили аконитом? Горе-то какое! А меня морили голодом, запирали в подвале, коленями ставили на соль. А когда я сбежала, Кэйя отдала меня… — и тут я замолчала. Я никому об этом не рассказывала. Всеми силами хотела забыть. Даже Регану призналась вскользь. — Он поймал меня, — выдохнула я, решив все-таки излить душу. — И получил меня в качестве награды. Лишать меня девственности было строго запрещено, и этот урод неделю трижды в день трахал меня в рот… А потом пришел запрос на рабыню, и Кэйя отвезла меня в поместье лорда.

Витольд остолбенел. Его глаза расширились, пальцы сжались в кулаки. Не ожидал, что он не единственный страдалец в этом мире! Так пусть знает, насколько я сильнее и выносливее его!

— Со мной тоже обращались, как с вещью, Вит, — спокойнее добавила я. — Но даже под страхом смерти я не предала бы того, кто доверился бы мне. Ты научился ненавидеть и убивать. Попробуй научиться любить, ценить и созидать. Подумай о том, каким сыном гордился бы твой отец? Беспощадным Хищником или настоящим другом? — Поймав себя на мысли, что меня не должно беспокоить его будущее, я повязала ленту в волосах и сказала: — Как только мы доберемся до Регана, наши пути разойдутся. И плевать, что ты единственный, кто может подарить мне ребенка. Возьму приемного. Какая разница, каких детей любить? Главное — не вырастить из них чудовищ.