Глава 17

Холодный ветер пробирал насквозь, трепал мои волосы, перекрывал дыхание. Но мы не останавливались. Сбавили скорость лишь на рассвете. Спустились к реке, где Нанки отдышался и напился, а Виллем развел костер. Не представляю, что бы я делала без него. Он поймал рыбу и сварил суп с кореньями. Я даже не сомневалась, что он добудет еду. Это же Виллем.

Мы молча ели, когда расслышали шорохи в зарослях.

Виллем тихонько привстал, приготовил аркебуз и замер в ожидании появления того, кто сипло дышал, медленно приближаясь к нам и распугивая бодрствующих грызунов и дремлющих птиц.

Я тоже поднялась, озираясь по сторонам и думая, какую корягу схватить, чтобы защищаться.

Наконец из кустов показался силуэт огромного мускулистого волка, поднимающегося на задние лапы, вытягивающегося и принимающего человеческий облик. Мы узнали его еще раньше: по красным глазам. А вскоре пред нами предстал сам Витольд. Он был полностью голым, за исключением цепочек с кулоном и перстнем на его шее.

Виллем не дрогнул. Его аркебуз был нацелен прямо на широкую грудь Хищника, и я не сомневалась, что он дышал желанием выпустить стрелу. Следовало бы дать ему сделать это. Впрочем, я и не препятствовала. Виллем сам почему-то медлил, а в какой-то момент опустил оружие.

— Где Клойс?! — процедил он, сверля Витольда не самым радушным взглядом.

— Не знаю, — уверенно ответил тот, сжимая кулаки. — Он ушел с вами, больше я его не видел.

— Лжешь! — вырвалось у Виллема.

Я сосредоточилась на нашей связи с Витольдом. Заглянула в глубины его израненной души и уловила то, во что не хотела верить. Чувство вины. Оно выедало его, делала рабом собственных страхов. Он ненавидел себя не меньше, чем Лаверстейнов Айджей. Ему даже смотреть на меня было больно.

— Он говорит правду, — вступилась я за него.

— Я уже это слышал, — напомнил Виллем.

— Поверь, сейчас Вит нам не враг. — Я окинула его взглядом и, отворачиваясь, сказала: — Дай ему какую-нибудь одежду.

— Ага, всенепременно! Трусы с себя тоже снять, чтобы его пушистую жопу прикрыть?

— Хотя бы плащ ему дай, — попросила я.

Со скрежетом зубов Виллем сдернул с себя плащ и швырнул его Виту. Тот, кое-как натянув его на себе, с не меньшим трудом запахнул.

— Далеко стая Идена? — спросил Виллем.

— От своих преследователей я избавился, остальные бросились за Клойсом.

Страх липкими лапками пробежал по моей спине. Хоть бы с Клойсом все было в порядке!

— У них был атровый яд? — вымолвила я.

Вит лишь кивнул.

— Жаль, что они его не использовали, — выплюнул Виллем.

— Не горячись, — попросила я его. — Вит дал нам время. Признай, что без него мы не выбрались бы из «Ироха», и те людишки уже сдали бы нас Идену! Знаешь, какие у него на тебя планы? Зажарить на вертеле! Так что если не хочешь стать пикантными колбасками для голодной волчьей стаи, смирись с партнерством Вита.

— Прикажешь мне теперь сосаться с ним из чувства безмерной благодарности? — всплеснул руками Виллем.

— Просто прояви немного терпения. — Я сердито скрестила руки на груди. — Например, как я проявляю его к тебе.

— Ты — ко мне? — усмехнулся он, вздернув бровь. — Слушай, куколка, заметь, пока твой возлюбленный лорд-дебилорд со страдальческим видом смотрит в окошко, а его волки шатаются по области, как в штаны навалившие, именно я помогаю тебе. Ни Клойс, ни Хищник, ни кто-либо другой не сделали для тебя больше, чем я!

— А ты не просто заносчивый. Еще и самовлюбленный наглец.

— Я?! — Виллем был удивлен моим высказыванием. Шагнул из стороны в сторону, хохоча и подбирая слова, чтобы парировать. — Я с первого дня предупреждал тебя, что этому шакалу нельзя верить. Видимо, зря надеялся, что наконец-то встретил девушку с мозгами!

Не успела я открыть рот, как подлетевший к Виллему Витольд одним ударом по затылку вырубил его. Обездвиженный Виллем повалился на землю, а из меня лишь вырвался испуганный всхлип.

— Ты… что… сделал? — прошептала я спустя целую вечность молчания.

— Вернул тишину, — фыркнул Витольд, оттаскивая его к дереву.

Он соорудил лежанку из толстых стеблей травы и широких листьев, уложил на нее Виллема и спокойно подкинул хвороста в костер.

— Он жив? — едва шевелящимися губами спросила я.

Вит, усаживаясь у огня и беря чашку с недоеденным супом, пожал плечами.

— Я его не убивал.

Все же мне надо было убедиться. Я проверила, что Виллем дышит, осмотрела его на отсутствие открытых ран и только после этого тоже села у костра.

— Он не со зла, — пробурчала я, поглядывая на хлебающего суп Вита. Он не ответил, и я, вздохнув, решила сменить тему: — Это правда, что вы с Клойсом и… Иденом росли вместе?

Вит отвлекся от ужина, поднял лицо, и его темные глаза пронзили меня невидимыми иглами. Несомненно, я задела за живое.

В затянувшейся тишине мне стало неловко. Я никогда не лезла в чужую жизнь, в своей-то не все было гладко. Вит отставил чашку, большим пальцем вытер уголок губ и, глядя на огонь, бликами танцующий на его лице-маске, заговорил:

— Ты когда-нибудь испытывала жгучее чувство вины? Настолько жгучее, что лучше бы ты умерла, чем жить с ним?

— Да, — покивала я. — Мне перед Виллемом стыдно. Из-за тебя.

Удивительно, но я сказала это не ради того, чтобы задеть Вита. Просто констатировала факт.

— Не самый удачный пример. — Он покосился на спящего Виллема и снова посмотрел на костер. — Пока не родился Иден, я был Бальтазару как сын. Он заботился обо мне, обучал меня, воспитывал и постепенно стер мои воспоминания о родителях. А Октавия с каждым днем ненавидела меня все больше. Логично, что когда в семье появился Иден, я отошел на второй план. — Вит улыбнулся уголком губ. — Он рос совершенно невыносимым. Мы с Клойсом едва успевали исправлять его мелкие пакости. А Октавия твердила Бальтазару, что это мы плохо влияем на Идена. Ему это надоело, и он разбил нашу троицу. Ограничил общение своего сына с Клойсом, а меня…

— Посадил на цепь?

— Не тогда. Сначала это были рамки. Строгий режим дня, обязательные тренировки, минимум общения и лекция о пользе всего этого перед сном от Бальтазара. В шестнадцать он впервые отправил меня на дело. Увидел большой потенциал во мне, и с тех пор я знал только тренировки, бои, погони.

— И за что ты испытываешь вину? — спросила я, не уловив в его рассказе хотя бы намека, из-за чего он стал так верен Лаверстейнам Айджам.

— Рабыня… Моя первая женщина… — Судя по запинкам, вспоминать о ней Виту было не очень приятно. Да и я поняла, что не хочу о ней слышать. — Она, как и ты, увидела во мне несчастного раба. Сумела перетянуть на свою сторону и даже помогла мне сбежать. Разумеется, Бальтазар отправился на мои поиски. И знаешь, чем все обернулось? Она оказалась шпионкой охотников. С помощью меня загнала Бальтазара в ловушку, где ее дружки собирались нас убить.

— Не убили.

— Иначе я не сидел бы сейчас тут. Я считал, что пробудился ото сна. В охотниках видел убийц своих родителей — ту ложь, что стала безукоризненной правдой в моем сознании. Я не мог позволить им лишить меня Бальтазара — наставника, заменившего мне отца.

— Дальше можешь не рассказывать, — вздохнула я. — Бальтазар воспользовался этим. Показал тебе «истинное» лицо охотников и предстал перед тобой в образе божества. Ты чувствовал себя предателем от того, что побежал за юбкой. А спас настоящего убийцу своих родителей. Представляю, как тебе сейчас паршиво.

— Тогда он и посадил меня на аконитовые цепи. И я верил, что это правильно. Я заслужил наказание за измену. Оно затянулось, но мне уже было все равно. Когда день ото дня почти ничем не отличается, время останавливается. Ты теряешь свою личность, превращаешься в оболочку, которую любой желающий наполняет тем, что ему выгодно. Я поверил в то, что я монстр. В то, что негативно влияю на Идена. В то, что мир враждебен, а женщины коварны. А дополнением к моему наказанию стало рабство той охотницы во власти Лаверстейнов Айджей. Бальтазар не давал мне забыть о том, какую подлость я совершил. Я видел ее каждый день.

— Он не убил ее? — поразилась я.

Вит мотнул головой.

— Даже Идену не отдал. Она приносила больше пользы, мелькая передо мной и подпитывая мое чувство вины перед Бальтазаром.

— И когда ее не стало?

Хмыкнув, он пристально взглянул на меня.

— Почему же не стало? Она жива. По сей день прислуживает в поместье Лаверстейнов Айджей. Ты должна была видеть ее.

— Может, и видела, — пожала я плечами. — Общалась я только с одной. Противной Саломеей, той еще стервой.

Вит продолжал смотреть на меня, а уголок его губ медленно полз вверх.

— Не-е-ет, — выдохнула я, округляя глаза. — Не хочешь же ты сказать…

— Это она и есть, — произнес Вит. — Саломея — та бывшая шпионка охотников, что смело вызвалась затащить всеми ненавистного лорда Лаверстейна Айджа и его беспощадного Хищника в смертельную ловушку.

Ничего себе, новости! Я хлопнула ресницами, шлепнула губами и просто что-то бессвязно промычала. Меня захватила какая-то неясная смесь эмоций. Я еще больше возненавидела Саломею, похоже, из ревности: мне было до тошноты неприятно знать, что она была первой женщиной Вита. И зауважала одновременно: она оказалась одной из тех, кто тоже не почитал Бальтазара и даже попытался убить.

Значит, она злилась не на меня. Ее гнетет вся ситуация, в которую она попала. Это неожиданное рабство и подчинение заклятому врагу. Причем наверняка Саломея потеряла кого-то близкого. Но спросить, скольких охотников в ту злосчастную ночь убил Вит, я не решилась. Я же не Лаверстейны Айджи, которые всю жизнь напоминали ему о самых мрачных днях его жизни.

А главное — теперь я знала причину, толкнувшую Вита предать меня. Его подсознание было отравлено ложью, сильнее, чем тело аконитом или атрой. И если я отвернусь от него, он уже никогда не поверит во что-то светлое. Он так и останется Хищником.

Я посмотрела на сопящего Виллема, вздохнула и пересела ближе к Виту. Нерешительно взяла его за руку, заставив замереть от неожиданности, и скрестила наши пальцы. Его ладонь — горячая, чуть шершавая, крепкая — напомнила мне о связи наших тел. Я вспомнила его ласки, поцелуи и, конечно же, грубости. Он может измениться, но ему нужна помощь.

— Вит…

Он искоса взглянул на меня, и в его глазах заискрился рассвет, будто знак свыше, что все можно исправить. Если я не дам ему шанс, то чем я буду лучше Бальтазара, Идена, Октавии? Витольд — это взрослый ребенок, нуждающийся в искреннем друге.

— Ты был верен Лаверстейнам Айджам до последнего, — тихо заговорила я, чтобы не разбудить Виллема. А то снова бы разворчался. — Сумеешь ли ты посвятить эту веру кому-то другому? Мне?

На его лице заиграли желваки. Он на мгновенье закрыл глаза, мотнул головой и вдруг опустился передо мной на колени. Схватив и сжав обе мои руки, он поднес их к губам и забормотал:

— Прости, Роксана… Умоляю… Прости…

Он поднял лицо. По его щекам скатились две слезинки. Вит не был сентиментальным плаксой. А настоящий мужчина не расплачется из-за пустяка.

У меня сжалось сердце. Я склонилась, прижалась лбом к его голове и прошептала:

— Уже простила. Теперь ты прости себя.

Я обвила его шею руками и притянула его к своей груди. Он уткнулся в меня, как провинившийся домашний питомец. Сжал меня в своих объятиях, и мы просто наслаждались покоем.

Самое сложное — простить самого себя, отпустить тьму, поселившуюся в душе, начать все с чистого листа, особенно, когда будущее в корне отличается от привычного прошлого. Витольд оказался на распутье. Познавший лишь коварство Лаверстейнов Айджей и совершивший ради них много злодеяний, он больше никому не верил. Не верил даже самому себе. А это страшно.

Виллем застонал, когда костер дотлел. Я нехотя выпустила Витольда из своих объятий, взяла фляжку с водой и подкралась к Виллему. Помогла ему приподнять голову и попить.

Морщась, он сфокусировал на мне зрение и прохрипел:

— Что случилось?

— Ты потерял сознание, — соврала я, подавая тем самым Витольду довольно противоречивый пример. — Наверное, устал.

Он сощурил один глаз.

— А почему башка трещит?

— Ударился, когда упал.

— Ты же врешь мне, — фыркнул он, не спеша отклеиваться от заботливой меня. — Но будь я проклят, делаешь это красиво.

Свойственный ему оскал украсил его заплывшее ото сна лицо. Я резко отдернула руку, и Виллем с глухим стоном повалил голову на лежанку.

— Ты еще не понял, что флиртовать со мной бесполезно? — Я встала, оставив фляжку рядом с Виллемом. — Приходи в себя. Нам пора выдвигаться.

— Не будем ждать Клойса? — удивился он, приподнимаясь на локтях.

— Надоело бегать по области туда-сюда. Пора браться за дело.

Виллем присел, потер лицо и обратил внимание на Витольда. Тот уже гладил Нанки по морде и отвязывал его от дерева, чтобы спустить к реке и напоить.

Массируя шею, Виллем явно догадался, от кого получил, но скандал не затевал. Может, боялся снова получить. Может, начал мириться с тем, что Вита я не отпущу.

— Он как клоун в моем плаще, — съязвил он, поднимаясь.

— Ты же любишь цирк, — пожала плечами я. — Но если тебя не устраивает, он может ходить нагишом.

Виллем обнажил зубы натянутой улыбкой:

— Ну уж нет. Нечего ему тут бубенцами звенеть. Я же говорил, что у меня крайне ранимая психика?

Я засмеялась и подняла с земли его шляпу. Накинув его на курчавую голову друга, я заглянула в его глаза и тихо сказала:

— Спасибо. За все. Извини, что втянули тебя во все это.

— Ничего страшного. Поцелуя будет достаточно. — Виллем вытянул губы, наклоняясь ко мне, и я приложила к ним свой палец. (3303c)

— Э, нет, мой герой. Мое сердце занято.

— Кем? — усмехнулся он, выпрямляясь. — Лордом Аларнисом? Или Хищником?

Тут я поняла, что влюблена в них обоих. И что мне теперь делать?!