Глава 21

Пришла пора покончить с диетой, поэтому ужин я сделала мясным. Благодаря Виллему в наших закромах были не только овощи, крупы и мука.

Вит постоянно вертелся вокруг меня, чтобы помочь, но только мешал. Мне удалось найти для него занятие — разжечь печь, однако как только дрова объяло жаром, мой Хищник вновь полез под руку. Вздрагивал, стоило мне пошатнуться, отнимал у меня нож, чтобы нарезать продукты, не подпускал к кипятку. Устав от его чрезмерной опеки, я просто села за стол и командовала, а он покорно готовил. И хотя мне каждый раз хотелось вмешаться, я пересиливала себя и позволяла ему хозяйничать на нашей маленькой, но удобной кухне.

Виллем пришел, когда Витольд заканчивал с готовкой. Он принес фрукты и мед и, подмигивая мне, угостил самым спелым яблоком. От него пахло свежестью, началом новой жизни, но оно взбудоражило во мне тоскливые воспоминания о Регане.

— Я так понимаю, ты тоже живешь здесь? — спросила я, глядя, как Виллем вешает свой новый плащ и шляпу на крючок.

— Ну, мне пока больше некуда податься, — пожал он плечами, подворачивая рукава по пути к умывальнику. — Я сплю на той софе у стены. Если я тебе мешаю, я все равно не уйду.

Я улыбнулась, довольная тем, что он не утратил свое чувство юмора.

— Не знал, что Вит умеет готовить. Зря я впрягался те дни, — засмеялся он, моя руки. — А мы еще кого-то ждем?

Стоило ему кивнуть на четыре приготовленные тарелки, как в дверь постучались, и к нам пришла мама с пышным пирогом в руках. Виллем лишь окинул меня многозначительным взглядом, вероятно, удивившись, что я так легко и быстро ее простила, но промолчал.

Ужин прошел в уютной дружеской обстановке. Мама рассказывала забавные случаи из моего детства, которые веселили Виллема и даже немного Витольда. По крайней мере, иногда он улыбался. Впрочем, как и я… иногда улыбалась. Лед между мной и мамой тронулся и, может быть, когда-нибудь растает, а пока я просто проводила ее до калитки и пожелала спокойной ночи, не обнимая на прощание.

Вернувшись, обнаружила, как Виллем убирается на кухне, а Витольд взбивает мою перину в комнате. Я боялась, что это лишь прекрасный сон, который скоро развеется. Нам больше не надо вздрагивать от шорохов, не надо бежать, не надо принимать сложных решений. Здесь хватит работы, которая нас прокормит. Мы можем устроить будущее, о котором даже не мечтали.

Я с улыбкой кивнула Виллему, негласно желая спокойной ночи, и вошла в комнату, где наблюдала, как Вит расстилает простыню и одеяло.

— А ты где спишь? — спросила я, не видя в этом небольшом домишке больше ни единого спального места.

Витольд кивнул на старое кресло в углу.

Я почувствовала, что Виллем украдкой поглядывает на нас, ковыряясь на кухне, и задернула занавеску на дверном проеме. Затушила две свечи из трех и сняла платье. Оставшись в одной тонкой сорочке, приблизилась к Виту. Расстегивая пуговицы на его рубашке одну за другой, посмотрела ему в глаза снизу вверх и зашептала:

— Ты не животное, Вит, забыл?

В его темной радужке заискрилось танцующее пламя единственной свечи.

Я стянула рубашку с его широких плеч, откинула ее в сторону и поманила его к кровати. Улегшись, похлопала ладонью рядом с собой. Он покосился на задернутую занавеску, снял сапоги и все-таки принял мое приглашение. И когда мы уже оказались под одним одеялом, я тихонько засмеялась. Можно сказать, пискнула, как мышка.

— Что? — нахмурился Витольд.

— Ничего, — помотала я головой, придавая лицу серьезный вид. — Просто ты так изменился.

— Это плохо?

— Нет. Ни в коем случае. Ты сейчас напоминаешь ребенка. Будто вернулся туда, где все закончилось, когда ты попал в руки Бальтазара.

— Наверное, так и есть. Свобода опустошила меня. Мой мрак рассеялся: злоба, недоверие, безжалостность. И это не случилось бы без тебя.

— Ви-и-ит…

— Я не пережил бы твою смерть, Роксана, — произнес он, положив руку на мою талию и подползая ко мне вплотную. — Сидел возле тебя и думал, что будет, если ты умрешь? Я перебрал в голове кучу сценариев и понял одно: я знаю, что будет, когда ты очнешься.

— Что же?

— Я приму любое твое решение. Смирюсь с Реганом Аларнисом в нашей жизни. Лишь бы ты была жива.

— О, Вит, — хихикнула я, — ты развязываешь мне руки.

Мы услышали нарочный кашель Виллема и умолкли. Он пошуршал одеждой, задул свечи и с тяжелым вздохом улегся на софу. Еще некоторое время подождав, пока он уснет, я все же приподнялась на локте и заглянула в скудно освещаемое лицо Витольда.

Тот же Хищник, что три дня назад, но уже принадлежащий самому себе. Он немного потерян, но он по-прежнему моя скала и опора.

— Ты помнишь, что Иден прервал наше свидание? — улыбнулась я. — Не хочешь его продолжить?

Вит глухо рыкнул:

— Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел продолжить его, пока ты была без сознания.

— Это же кощунство! — Я игриво толкнула его в плечо. — Но приятно слышать, что я заводила тебя даже в не очень товарном виде. Так может, — я кончиком носа потерлась о его нос, — тихонечко продолжим то, что тогда начали?

На миг Витольд воодушевился, но тут же засомневался:

— Ты уверена?

— Вит, я хочу отвлечься. Хочу вновь почувствовать себя живой. И да, пережитое научило меня ценить каждый прожитый миг.

Он отодвинул мои волосы с лица, положил ладонь на затылок и, притянув меня к себе, жарко поцеловал.

Не так, как раньше. Этот поцелуй был нежным, медленным. Руки Вита плавно скользили по моему телу, стягивая с меня сорочку и залезая в укромные уголки.

Уложив меня на спину, Вит подогнул и запрокинул одну мою ногу на себя и, целуя мои губы, шею, ключицу, грудь, пальцами ласкал мое лоно, готовя его под себя.

Как же я скучала по его мощному телу, по его энергии и напору! Цеплялась за него пальцами, чувствуя, как мелкие обжигающие шарики страсти прокатываются по моим рукам и ногам, собираются в области живота, сталкиваются, взрываются и разлетаются на миллионы искр.

Распаляясь, я дотянулась до ремня на брюках Вита, расстегнула его и рукой ухватилась за возбужденный член. Горячий, каменный, с бархатистой кожей на проступивших венках.

Вит звучно выдохнул мне в ухо и закинул на себя мою вторую ногу. Немедля, он вошел в меня всей своей длиной и замер, давая мне время привыкнуть.

— Как же в тебе горячо, — прошептал он мне на ухо, разгоняя по моей коже табун мурашек.

Я бедрами оттолкнулась от кровати, и Вит начал набирать темп. Она чуть поскрипывала в такт нашему учащающемуся дыханию, моим пискам и стонам, рыкам Вита сквозь стиснутые зубы.

Во мне росли силы, я ощущала прилив дикой энергии, которая будто спала во мне все те три дня, что я была без сознания. Я наслаждалась игрой мышц Вита, его движениями, ласками, поцелуями. Я ртом вдыхала его теплый горьковатый запах, кусала его губы и руками изучала его тело. Оно отливало бронзой в матовом свете свечи — свидетельницы нашей страсти.

Но мысль о том, что Виллем, возможно, не спит и слышит скрип кровати и другие узнаваемые звуки, не давала мне расслабиться. Это же сущее издевательство над ним!

— Ви-и-ит… — протянула я, тяжело дыша и останавливая его. — Давай спустимся на пол?

Он приподнялся, заглянул в мои глаза и нахмурился, не понимая, чем меня не устроила мягкая постель.

— Не хочу разбудить Виллема, — пояснила я.

Поведя бровями, он улыбнулся и привстал. Стащив меня и усадив на себя, улыбнулся еще шире. Понравилось, как я оседлала его, как удобно его руки легли на мои бедра, и им ничего не мешало блуждать по моим изгибам, подниматься и мять груди. В его глазах буквально загорелись еще две дополнительные свечки.

— Извращенец, — шепнула я, склонившись и поцеловав его.

Выпрямившись, надела себя на его член и, издав протяжный стон, задвигала бедрами. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, позволяя Виту почувствовать себя желанным, любимым.

Теперь он не брал меня силой, не доставлял мне боль. И мои напружиненные мышцы стало отпускать. Запрокинув голову и закрыв глаза, я погрузилась в море удовольствия, какого еще никогда не испытывала. Ведь впервые в жизни надо мной не висела смертоносная опасность.

Разогнавшись, Вит повалил меня на ковер, навис сверху и с яростью продолжил вторгаться в меня. Мне пришлось до боли закусить губу, чтобы не закричать. Силы покидали меня, покрывая мое тело капельками пота. Голова приятно кружилась, кончики пальцев покалывало, а соски налившимися ягодками тянулись вверх.

Иногда опускаясь, Вит ловил их губами, посасывал, покусывал и возвращался к моим губам. Нас было не остановить. Спустя какое-то время забылся и Виллем. И только содрогаясь от бешеного оргазма под тяжелым телом Витольда, я поняла, что к концу мы уж слишком расшумелись.

— Почему ты смеешься? — удивился Вит, переворачиваясь на спину возле меня.

— Не из-за тебя, — успокоила я его. Легла на бок, подперла голову рукой и пальчиками пробежала по его влажной груди. — Мы ведем себя как дети, никого не стесняясь.

Свеча затрещала, предвещая свое догорание, а по полу потянулся холодный воздух. Витольд встал и, подняв меня на руки, уложил обратно на кровать. Только сейчас полностью сняв с себя брюки, он тоже лег и прижал меня к себе.

— Я люблю тебя, Роксана. И теряю голову и контроль рядом с тобой.

Я улыбнулась, ощущая себя в полной безопасности его объятий. Хотелось спросить, готов ли он на второй заход, но я не решилась. Витольд толком не отдыхал последние дни. Он вслепую победил Идена, заботился обо мне и ночами перебивался в кресле. Требовать от него целую ночь любви было бы жестоко с моей стороны.

— Я тоже люблю тебя, Вит, — ответила я, прислушиваясь к его восстанавливающемуся дыханию.

Он быстро уснул, а меня мучила бессонница. Похоже, я отоспалась за последние дни.

Осторожно выбравшись из постели, я отыскала в комоде халат, оделась и на цыпочках вышла из комнаты. У меня в горле пересохло, да и не мешало бы подышать свежим ночным воздухом перед сном.

Виллема на софе не было, но его плащ и шляпа по-прежнему висели на стене. Неужели мы все-таки не дали ему уснуть?

Мои щеки загорелись от стыда. Я вышла из дома и пошла к колодцу, у которого стояли наполненные ведра. Попила прохладной воды и полной грудью вдохнула аромат ночных цветов.

— Быстро вы закончили, — усмехнулся Виллем, привлекая мое внимание к скамейке у стены дома, где он лежал и смотрел на звездное небо.

— Извини, — виновато пискнула я.

Он сел, подвинулся, освобождая место для меня, и похлопал ладонью по скамейке. Не раздумывая, я приняла его предложение и села рядом. Может, разговор навеет на меня сон.

— Обещаю, это больше не повторится, — произнесла я не очень уверенным тоном.

— Ты больше не будешь спать с Хищником? — улыбнулся Виллем, поглядывая на меня. — Дорогая, нельзя такие хорошие новости преподносить вот так — внезапно. У меня же от счастья может сердечный приступ случиться.

Я засмеялась, помотав головой, и потупила взгляд под ноги.

— Нет, правда, извини, — добавила я. — Некрасиво вышло. Ты устал за день, а мы…

— Детка, ты же знаешь, поцелуя хватит, — подшутил Виллем.

Я подняла лицо, взглянула на него и увидела, как за улыбкой он прячет боль. Он действительно испытывал ко мне чувства. А я до сих пор относилась к нему, как к тому, кто мне чем-то обязан. Но ведь это я обязана ему.

— Хорошо, — ответила я, чем вызывала на его лице недоумение.

— Что?

— Поцелуй — так поцелуй, — пожала я плечами, прильнула к Виллему и коснулась его губ своими губами.

Он замер, перестав дышать. Я чуть отстранилась и, глядя в его широко распахнутые глаза, улыбнулась:

— Ну и где твоя смелость? Только языком горазд молоть?

— А… Эм… — Виллем пошлепал губами, поморгал и нахмурился. — Я сплю? Или откинулся?

Бедняга даже не мог поверить в реальность происходящего. Засмеявшись, я пересела к нему на колени, разведя ноги в стороны, закинула руки за его шею и еще раз поцеловала его. Теперь настойчивее, интимнее, дольше, нежнее. Его ладони нерешительно легли на мои бедра и поползли к спине. Губы начали отвечать, язык робко пробирался в мой рот.

О да, целоваться Виллем умел! У меня аж дыхание перехватило от нахлынувшего волнения, а мысли понесли меня слишком далеко: если у него такой умелый язык, то что он способен вытворять?

— Рок-са-на… — по слогам вымолвил он мне в губы, задышав тяжело и хрипло. — Не надо так делать. — Виллем прекратил поцелуй и посмотрел мне в лицо. — Я могу не остановиться.

— Может, я не хочу, чтобы ты останавливался. Может, я с первой нашей встречи жажду познать твои ласки.

— Поэтому ты меня отшивала? — усмехнулся он.

— С ловеласами надо быть осторожной.

— Плохо ты меня знаешь, Роксана.

Он вдруг поник, но я и не подумала слезть с его колен. Пальцами убрала упавшую на его лицо курчавую прядь и попросила:

— А ты расскажи.

— Я был женат, — признался он без намека на шутку. — Она была невыносимой. Всегда все разбрасывала, теряла. Ужасно готовила и еще ужаснее пела, но она любила это делать, и мне приходилось терпеть. И не смотря на все это я был счастлив. Даже от мысли, что меня ждут дома.

— Она умерла? — осторожно спросила я, слыша, как тяжело ему вспоминать о жене.

— Она хотела ребенка. Мы долго пытались… Лекари, шаманы, знахари… Нам никто не помог. Однажды она просто не выдержала и ушла. И я смирился с мыслью, что не смогу сделать счастливой ни одну женщину. Я бесплоден, Роксана.

Я почувствовала себя последней эгоисткой. Считала Виллема разгильдяем, но даже не подумала, что у него тоже за спиной тяжкий груз и пройденный путь. За своей позитивностью и энергичностью он скрывал свою собственную боль, забывался, искал смысл, чтобы не потерять себя окончательно.

— Она вскоре снова вышла замуж и родила сына, а я, как того и хотел отец, примкнул к охотникам.

— А ты хочешь детей? — спросила я.

— Не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями. Но в мире, увы, хватает сирот, и я надеюсь, что когда-нибудь смогу смириться с этим и найти женщину, готовую создать со мной семью и воспитывать чужих детей.

— А моих детей воспитывать сможешь?

Он чуть сощурился, не понимая, к чему я клоню.

— Надо мной тоже судьба посмеялась. Я же только с Витом зачать могу. Но если я рожу от него сына, полюбишь ли ты его, как родного?

— Мелкого гадкого хищника? — засмеялся Виллем. — Дай-ка подумать. С таким решением нельзя спешить.

— Какой же ты негодяй, — покачала я головой и снова впилась в его рот поцелуем. — Напыщенный, самовлюбленный индюк.

— Может, павлин? — шепнул он, отвечая на поцелуй.

— Пингвин! — раздался голос Вита у меня за спиной, и по моему позвоночнику пробежал мороз.

Не вставая с колен звучно сглотнувшего Виллема, я повернула голову и увидела, как Вит сжимает кулаки.

— Если ударишь его, ударь и меня, — произнесла я без угроз, но с четким предупреждением. — Ты сам сказал мне решить с ним вопрос нашей симпатии.

— Да! — рявкнул Вит, не разжимая пальцев. — Прогнать его!

Вздохнув, я все же поднялась и обернулась.

— Я не могу, — ответила я, глядя ему в глаза. — Он нужен мне.

— Уже нет, — настаивал Вит, свирепея.

— Ты не понимаешь. Виллем мне дорог.

— Ты всегда его отталкивала!

— И что? Разве это умаляет мои чувства? Осторожность подталкивает нас совершать глупости в самый неподходящий момент. Из-за собственных страхов чаще страдают именно те, кто любят нас всей душой. Ты знаешь это, Вит.

Он зарычал и, схватившись за голову, прошелся из стороны в сторону.

— Я кое-как смирился с тем, что ты хочешь вернуться к Регану Аларнису! А ты… И он… — Витольд громко выдохнул и, уперев руки в бока, поднял лицо к небу. — А я? — спокойнее спросил он, взглянув на меня.

— Подвинешься, — усмехнулся Виллем, вставая со скамейки.

— Замолчи, — бросила я ему через плечо.

— Ну сколько можно с ним, как с ребенком, возиться? Эта туша старше меня! А я чувствую себя его папочкой.

— Не смей упоминать моего отца, — пригрозил ему Вит.

— А то — что? Зубы мне выбьешь? А она простит?

— Она скажет мне спасибо, когда я избавлю нас от такой мозоли, как ты…

Я смотрела то на одного, то на другого и неизбежно осознавала, что они так и не подружились. Это было временное перемирие до того, как я встану на ноги. И вот я встала. Теперь они готовы глотки друг другу перегрызть, деля меня между собой.

— Все! Хватит! — вскрикнула я. — Вы меня достали. Оба.

Я поднялась на крыльцо, сунула ноги в тапки и зашагала к калитке.

— Ты куда? — в голос спросили они.

Обернувшись на выходе, я громко ответила:

— Я ухожу к маме!

Оставив их истуканами стоять во дворе, я отправилась вниз по склону. Было смешно, потому что наш спор напоминал первую семейную ссору, но в то же время печально, что я так и не поняла, чего я хочу. Долг тянул меня к Регану, душа к Виту, а сердце к Виллему.

В окнах маминого дома было темно, но это меня не остановило. Я постучалась в дверь и дождалась, пока она выйдет.

— Рокси? — испугалась мама. — Что-то случилось?

Она огляделась по сторонам, а я помотала головой.

— Извини, что разбудила.

— Да я еще не спала, — пожала она плечами, запахивая халат. — Войдешь?

— А ты расскажешь мне сказку? — спросила я, больше всего сейчас мечтая вновь стать маленькой девочкой и слушать мамин голос в ее теплых объятиях.

— О, Рокси, — растрогалась мама, притянув меня к себе и обняв. — Хоть десять сказок.

Она ввела меня в дом, где все еще пахло ягодным пирогом. Здесь тоже была лишь кухня и комната, где мама зажгла свечи, а потом указала мне на кровать.

Я легла, укрылась мягким одеялом, а она села в кресло рядом. И мы обе замолчали, не зная, что сказать. Столько лет прошло, столько воды утекло.

— Мам, — произнесла я после долгого молчания, — ты когда-нибудь была влюблена?

— Не знаю, — честно ответила она, поглаживая меня по голове. — Но твои бабушка и дедушка очень любили друг друга. Однажды я тоже спросила у них, что такое любовь.

— И что они ответили?

— Любовь — это когда не можешь жить без этого человека. Все кажется пустым, бессмысленным, однообразным. Ты знаешь, что они умерли в один день?

— Да, ты говорила.

— Вот это и есть любовь. Если ты сомневаешься, девочка моя, то задай себе этот же вопрос. Можешь ли ты прожить без этого человека? Тогда и получишь свой ответ.

— А вдруг он не сможет? — спросила я.

Мама улыбнулась и поцеловала меня в лоб.

— Попробуй сначала о себе подумать. Ты столько всего вынесла, что пора бы подарить себе покой.

И хоть вопросы были правильными, а ответы на них очевидными, я не представляла, как смогу отвергнуть кого-то из них троих. Проще со всеми порвать и прожить жизнь в одиночестве.

Удивительно, но рядом с мамой я быстро уснула. Сквозь сон чувствовала, как она гладит меня, слышала ее тихое пение. Мне не приснилось ни единого кошмара, и во мне стала расти надежда, что яд Октавии оказался безвредным для меня.