Глава 3

Жадно и самозабвенно целуя меня, лорд подхватил меня под ягодицы и усадил на свои колени. Не отрываясь от меня, он ловким движением вынул шпильку из моей растрепавшейся прически, и на мою спину опустились волнистые локоны.

Завершив поцелуй, Реган чуть склонил голову и улыбнулся:

— Какие длинные у тебя волосы. — Он зацепил прядь и стал наблюдать, как она скользит на его ладони. — Ты очень красивая, Роксана.

Кончики моих пальцев медленно блуждали по его коже на груди, и я робела поднять лицо и посмотреть ему в глаза, хотя мне следовало бы поблагодарить его.

— Красота не самый удачный мотив выкупать меня у лорда Лаверстейна Айджа, — пробормотала я.

— Интуиция подсказывает мне, что внутри ты еще красивее. — Он занес руку под мой подбородок и приподнял его. Распахнув ресницы, я увидела бурю в его серо-голубых глазах, увидела бесконечность. — У тебя отняли все права. Но моего зверя трудно провести. Я же чувствую, сколько в тебе энергии. — Он вопрошающе посмотрел на меня, будто ожидая моего согласия.

— Зачем я вам?

— Понравилась.

— Вы берете все, что вам нравится?

— Не говори о себе, как о вещи, — попросил он, лаская мой слух своим мягким хрипловатым голосом. — Ты прекрасная женщина, достойная лучшего. Пусть тебя растили рабыней, но это не значит, что ты не можешь стать… владычицей.

— Милорд, — заволновалась я, снова покорно опуская взгляд, — о чем вы?

— О своей паре, — вдруг сказал Реган, вглядываясь в мое лицо. — Ты можешь ничего не отвечать. Я понимаю твое смятение. Еще днем мы не были знакомы. Но сейчас я могу с уверенностью сказать, что ты та, которую я искал.

— Это нелепо…

— Ты заблуждаешься, если думаешь, что альфы женятся только на истинных волчицах. Бывают случаи, когда они выбирают себе в пару обращенную в нашу веру девушку.

— Милорд, вы меня совсем не знаете.

— Я узнал достаточно. Ты честная, скромная, воспитанная. Роксана, оглянись вокруг. Меня окружают подобия Октавии. Волчицы, ведомые алчностью, жаждой власти, кровожадностью. Во мне они хотят видеть любовника, богатство и господство, чтобы вилять хвостом в светском обществе и быть на вершине иерархии. А мне нужна женщина, которая будет любить меня, а не мое положение. На это способно лишь чистое, бескорыстное сердце.

— Почему вы уверены, что я смогу вас полюбить? — пробормотала я.

— Потому что я этого добьюсь, — улыбнулся он, загораясь надеждой на мое согласие. — Сделаю тебя счастливейшей женщиной в мире, и ты ответишь взаимностью.

От неловкости я покраснела. Меня учили исполнять желания господ, а не принимать подарки от них. Это я должна ухаживать за лордом! Но что, если план Клойса провалится? Что, если лорд Аларнис — мое единственное спасение?

— Бальтазар купил меня за четыре золотых, — сообщила я, и от радости Реган буквально стиснул меня в своих объятиях.

Носом зарываясь в мои волосы, он горячо зашептал мне на ухо:

— Я заплачу ему десять, двадцать, пятьдесят, сто, тысячу золотых… Какую бы цену он ни назвал, я отдам за тебя ровно столько и не монетой меньше.

И тут я задумалась, а перепродаст ли Бальтазар меня? Не заинтригует ли его интерес лорда Аларниса ко мне? Выберет ли он тысячу золотых, на которые можно скупить весь пансионат Кэйи вместе с землей? Пусть он пообещал меня Идену, но ведь дружеские отношения с соседями важнее. Разве нет?

Успокаивая себя этими мыслями, я нашла губы лорда и негласно выпросила долгий, страстный поцелуй, поваливший нас в еще неостывшую постель. Но Реган не спешил вновь терзать мое лоно, привыкающее к новым ощущениям. С трудом оторвавшись от меня, он спросил:

— Тебя кормили?

— Немного, — ответила я, пальцами зачесывая его длинную челку назад.

— Тут фрукты. Перекусим?

Я улыбнулась, но тут же посерьезнела. Улыбаться рабыне запрещалось.

— Ну-ка, посмотри на меня, — попросил меня лорд. — Улыбнись еще раз.

— Это считается дурным тоном. Улыбаться меня учили только по приказу хозяина и совсем не тогда, когда это хочется.

— А ради меня улыбнешься?

Я не удержалась. Губы сами дрогнули, и уголки приподнялись. Мои щеки запылали.

— Я с тобой голову потеряю, Роксана, — прошептал Реган. — Нельзя тебе оставаться здесь. Иден чудовище.

Он чмокнул меня в лоб и встал. Подтащил столик к кровати и, налив себе вина, сел. Я тоже приподнялась, принимая у него наливное яблоко.

— Я слышала, что отданные ему рабыни пропадали, — призналась я, крутя плод в руке.

— Иден больной на голову. Поэтому Бальтазар не рассматривает его в качестве своего преемника, и бетой ему служит Клойс. Он знает, что совет альф никогда не примет Идена, даже если у того будет хоть малая стайка. Но как любящий отец, он продолжает потакать его капризам.

Я надкусила яблоко, всосала сок, пожевала и, проглотив, спросила:

— А если Бальтазар откажется продавать меня?

Реган посмотрел куда-то перед собой, чуть нахмурился, отчего его профиль стал напряженным, и произнес:

— Значит, отниму тебя с боем.

Яблоко утратило свою сладость, стало безвкусным, пресным, травяным. Я не та женщина, ради которой альфы должны драться. Хватает того, что сам факт моего существования подставляет под удар Клойса. Рискнуть жизнью еще одного мужчины, которому я вдруг стала небезразлична, я не смогу. Не имею права.

— Бой? — единственное, что сумела вымолвить я.

— Я готов, — убедительнее сказал Реган и сделал глоток вина.

Отвлекшись от угощений, он подполз ко мне, надкусил яблоко в моей руке и, медленно жуя, уложил меня на кровать.

В его глазах полыхала животная одержимость. Он словно был опьянен мной. Нельзя сказать, что я не ожидала чего-то подобного, отправляясь сюда из пансионата, но даже не надеялась, что стану предметом обожания лорда Аларниса.

Проглотив пережеванный кусочек, Реган опустился к моей шее и начал рисовать на ней узоры из поцелуев. Яблоко, выпав из моей ослабленной руки, покатилось по полу, а я закрыла глаза, погружаясь в сладостную негу.

Но лорд внезапно остановился и обернулся к двери. Звериным слухом расслышал разговоры за пределами комнаты.

— Что случилось? — пролепетала я, ощутив жгучий страх.

— Твоя служанка интересуется у моего беты, как у нас дела, не нужно ли нам что-нибудь, — ответил Реган, с улыбкой посмотрев на меня. — А нам нужно.

Поцеловав меня в губы, он встал, надел брюки и, дойдя до двери, чуть отворил ее.

— О, милорд, — донесся из коридора голос Саломеи, — господин спрашивает, все ли у вас хорошо, довольны ли вы?

— Принесите ужин, — велел Реган. — Смените воду, полотенце, свечи и постельное белье.

— Да, милорд.

Я заметила макушку Саломеи, видимо, пытающейся, подтянувшись на носках, заглянуть за плечо Регана и проверить, чем я тут занимаюсь. Но он не позволил. А как только она исчезла, лорд подозвал к себе своего бету. Разговаривали они тихо, поэтому мне удалось разобрать лишь отдельные слова: золотые, Иден, стая.

Не успели они договорить, как вернулась Саломея, а с ней еще две служанки. Бросая на меня сочувствующие взгляды, девушки накрыли на стол и заменили постель. А я, стоя в сторонке и прикрывая свою наготу юбкой, чувствовала себя предметом пристального изучения Саломеи. Интересно, что она доложит Бальтазару? Наверняка побежит к нему с запачканной моей девственной кровью простыней, которую он тоже подарит своему безумцу-сыну.

Как только за ними закрылась дверь вместе с пожеланием Саломеи приятной ночи милорду, Реган приблизился ко мне, забрал юбку и отшвырнул ее в сторону.

— У тебя нет причин прикрывать свое идеальное тело, — прошептал он, беря меня в свои объятия.

— Мне не нравится эта женщина, — призналась я, все раскрепощеннее чувствуя себя рядом с лордом.

— Она завидует тебе. Это же очевидно. Она не стара, но все равно ее не хотят, как бы она ни выслуживалась перед Бальтазаром. — Взяв меня за руку, Реган подвел меня к кровати и, уложив, лег рядом. Одной рукой подперев голову, пальцами другой он стал водить по изгибам моего тела. — Лучше расскажи мне о себе. Тебя с детства готовили к участи рабыни лорда Лаверстейна Айджа?

Реган мне нравился. Чуткость и сострадание в нем придавали мне веры во что-то светлое, доброе. Я начинала видеть в нем не только мужчину, сделавшего меня женщиной, не только спасителя и защитника. Я чувствовала в нем друга.

— Я попала в пансионат Кэйи совсем маленькой. Так как у нее не обычный сиротский приют, она отбирает себе только самых лучших, а потом ищет тех, кто готов взять шефство над новенькой девочкой. Обычно те же спонсоры позже ее и выкупают. Моим благодетелем выступил Бальтазар Лаверстейн Айдж. По соглашению сторон Кэйя должна была воспитывать меня до двадцати лет. Она регулярно получала пособие на мое содержание и плату за свои услуги. Но несколько дней назад лорд подал заявку на рабыню, и Кэйя предложила ему забрать меня. На полгода раньше условленной даты.

— А что было бы, если бы ты не оправдала ожидания Бальтазара?

— Кэйе пришлось бы вернуть ему все средства, потраченные на меня за эти годы. И вряд ли она продала бы меня кому-то другому с выгодой для себя.

— Значит, она хорошо ухаживала за тобой? — спросил Реган, продолжая гонять мурашки по моей коже.

— Вкус яблок я знаю, — улыбнулась я, помня, что некоторые спонсоры очень скупы на содержание своих рабынь. — Хотя лет восемь назад у Кэйи был инцидент. От ее воспитанницы отказались. Она влезла в долги.

— А девушка?

— Пропала, — вздохнула я.

Помолчав, лорд пальцами добрался до моей груди и стал легонько поигрывать с соском, чем вызывал во мне приятную дрожь, волнами скользящую по расслабленным мышцам.

— Зная, что когда-то ты станешь рабыней Бальтазара, ты не пыталась сбежать?

— Один раз. Человек Кэйи меня нашел и… Меня наказали.

— Шрамы?

— Нет, она не избивала меня. Настолько сильно, — добавила я, с отвращением вспоминая тот день. — Она наказывала унижением, чтобы напомнить мне, кто я.

— Извини, Роксана, — произнес Реган, поцеловав меня в висок. — Это в прошлом. Теперь я не дам тебя в обиду. На рассвете Бальтазару придется выслушать меня и согласиться с моими условиями.

— А если он откажется?

— Тогда вместо дружелюбного соседа он получит заклятого врага. — Реган, нависнув надо мной всей своей мощью, цепко посмотрел мне в глаза. — Что-то в тебе манит меня, — склонившись и защекотав мое ушко дыханием, прошептал лорд. — Не могу понять — что, но это крепче вина.

Одна я знала, в чем моя особенность, но не могла сказать лорду. Никому не могла. Ведь я опасна для них, для оборотней.

Становясь смелее, я принялась пальцами изучать тело Регана: его упругие мышцы, плавные и резкие изгибы, бархатистость кожи. Он закипал, держа меня в своих объятиях, медленно погружался в забытье, наслаждался моим дурманящим вкусом и запахом.

— Я хочу еще, — прерывисто дыша, лорд содрогнулся от возбуждения.

— Я вся ваша, милорд, — томно промурлыкала я, тая под ним, как снег весной.

Мои руки опустились вниз и, повозившись с ширинкой мужских брюк, обнажили напрягшийся член. Реган издал стон, едва мои пальцы кольцом обхватили его. И я, распаляя своего любовника, стала водить рукой вверх-вниз по всей его длине.

Я слышала о великих делах старшего лорда Аларниса. Его уважали. Несомненно, Реган, воспитанный таким мужчиной, был ему ровней. Он заслуживал моей благодарности, если не за мою будущую призрачную свободу, то хотя бы за милость этой ночи.

Слегка толкнув его, я направила его от себя. Он перекатился на спину, и я оказалась сверху, откуда могла видеть его красивое лицо, не затененное волосами.

Стащив с него брюки и мимолетным взглядом оценив прелесть его большого аккуратного достоинства, я вновь забралась на него и стала осыпать его твердую грудь легкими, как перышко, поцелуями. Опуская все ниже, я исследовала его с безусловным желанием еще раз познать этого мужчину, впустить в себя и даже сделать кое-что приятное ему самому.

Я сползла на постель и заняла удобную позицию промеж его разведенных бедер. Перекинув волосы на бок, с кокетливым стоном губами захватила головку его члена и кончиком языка стала водить по кругу горячей, гладкой плоти, размазывая по ней свою слюну и его ароматную смазку. Лорд застонал сквозь плотно сжатые губы. От напряжения его тело обратилось в камень. Положив свою ладонь на мою голову, он толкнулся чуть глубже, но, видимо, опомнившись, замер.

Я без слов поняла, чего он хочет, и подарила ему это. Всосала член, проталкивая его в глотку и наслаждаясь утробными рыками довольного лорда. Я видела, как он, закатив глаза, запрокинул голову, как на его руках заиграли мышцы, как проступили маленькие соски.

— О, Рокса-а-ана, — на выдохе протянул он, когда я принялась усиленно сосать чувствительный к моим ласкам член и пальцами массировать мошонку.

Его пальцы в кулак сжали мои волосы. Вылезшими когтями другой руки он разрывал простыню у своего бедра. Его кожа покрывалась мурашками и испариной. Неужели его так опьяняет даже минет в моем исполнении? Во всяком случае, это возбуждало и меня.

Рука сама потянулась к лобку, пальцы погладили складки, а затем я стала массировать свою восприимчивую к ласкам горошину.

Не ощущая усталости, смакуя вкус своей власти над альфой, купаясь в его удовольствии, я сосала все интенсивнее и горячее.

Подрыв лорда Аларниса обошелся мне резким разворотом назад. Ладонью надавив на мою спину промеж лопаток, он грудью придавил меня к кровати, и рывком вошел в мое обильно увлажнившееся лоно.

Двигаясь рьяно, он пальцами мял мое бедро, жгуче царапая, но не вызывая боли. Я знала, что он удерживает зверя внутри себя. Того зверя, который может убить меня, который предназначен для волчиц. И мне это льстило.

Кончая глубоко в меня, лорд поднял меня над кроватью, спиной прижав к своей груди, и дал почувствовать бешеные толчки его сердца. Прикусив мочку моего уха, он шепнул:

— Ты великолепна, Роксана.

Тяжело дыша, я не могла вымолвить ни слова. Закрыв глаза, откинула голову на его плечо и улыбалась от пульсирующих ощущений внизу.

— Я обращу тебя в свою веру, — вдруг добавил он, чем вызвал во мне стылую бурю паники.

В нашем мире существует четыре вида оборотней: чистокровные — те, кто получает ген от обоих родителей; гибриды — те, в чьих жилах течет смешанная кровь; обращенные в веру — люди, прошедшие долгий и смертельно опасный ритуал обращения; и… я — та, что смертельна для остальных видов!

Я возрадовалась тому, что до полнолуния еще неделя, а обращение проводится исключительно в полнолуние. Значит, у меня было целых семь дней, чтобы придумать, как быть и что делать.

— Хочу, чтобы ты была только моей, — произнес лорд, целуя мою шею.

— Я тоже, — вымолвила я, больно раня себя этим обманом. — Я тоже этого хочу, милорд.