Глава 11

Ничего мне не значит, кто ты

Люби, не люби

Свои слёзы оставляй тем

Кто похожи на людей

Убивают вас тихо, такие как мы

Спросишь, что есть в наших душах?

Наши души пусты

TMNV «Мразь»

На подлёте к планете Регулан

13:16 м. в.

День 1897 от начала событий

(спустя 5 лет)

Рэвул

Моя эвари вела меня сквозь тьму и смерть.

Я верил ей, потому что наши сердца бились в груди друг друга. Моё было навсегда отдано ей, а её трепетало под защитой моих армированных регуланской сетью рёбер, согревая меня на промозглом ветру чужой планеты.

Заказ на шестидесятипроцентное истребление. Гнилая раса — тупиковая ветвь эволюции. Вместо того, чтобы созидать и множиться, они гробили себя и свою планету, сражаясь за богов, которых сами же себе придумали и условные границы на картах местности.

А мы… Мы разжигали костры, чтобы свет жизни вокруг этой звезды никогда не погас.

Кто-то должен был делать это. Стоять здесь по пояс в крови, через инстинкты и боль взывая к разуму и стремлению к жизни этих существ, вместо саморазрушения.

Обитаемых планет не так уж и много во Вселенной. И все они уникальны и бесценны. Также, как и жизнь, которая на них расцветала. В особенности разумная жизнь. Но и она же была корнем многих проблем, ведь едва набрав силу для мощного рывка вперед, тут же вместо этого начинала стремиться к энтропии.

Энтропия — это стремление жизни к саморазрушению. Чем она ниже, тем выше вероятность всеобщего выживания. А чем выше, тем ближе мы все в этой бесконечно расширяющейся вселенной были к концу времён.

Этот закономерный конец нашего мира был предсказан и доказан многими математическими моделями. Он близился.

Межгалактический Совет пробовал иные способы борьбы с энтропией цивилизованных рас. Прежде чем позволить регуланцам контролируемое истребление, учёные мужи многих миров перепробовали их все.

Попытки вступления в контакт, обучения и даже подкупа не приводили ни к чему… А вот страх и боль работали на любые расы именно так, как это было нужно. Потому что страх за свою жизнь, в отличии от посулов дружбы, взаимной торговли и обмена знаниями — это куда весомее.

Это базовая настройка любого организма, которая, выкрученная на максимум, заставляла достать голову из задницы и делать как правильно, а не как легче или хочется прямо сейчас.

Страх смерти, неотвратимой и безмолвной. Являющейся из ниоткуда и возвращающийся в никуда… Только страх. Единственный инструмент сохранения жизни во Вселенной.

Лично меня не удивляло, что именно регуланцы взялись за такую работу. Где ещё им было достать столько крови, чтобы прокормить свою плодовитую расу? Меня удивляло другое… Где они брали столько планет, которым требовалась антиэнтропийная обработка?

За те пять лет, что прошли с моего согласия принести себя в жертву и добровольно вверить своё сознание моей милой эвари, их были зачёркнуты десятки в моём списке. Так много, что в какой-то момент я даже перестал вести им счёт, чтобы не сойти с ума.

Я уже не запоминал внешность своих жертв. Зеленокожие, синекожие… Членистоногие, с рогами, с ног до головы покрытые шерстью, обитающие под водой, живущие в небе, на летающих островах… Я просто шёл куда скажут, делал, что было должно, и возвращался обратно на Убур-Руи, к моей милой Вель.

Я не смог бы пережить это без неё, хоть и понимал, что делаю важное дело. Но…

Истребление было не избирательно. Это было обязательным условием Межгалактического Совета, постановившего, что борьба с энтропией Вселенной необходима для нашего общего выживания и сохранения разнообразия видов. Это означало, что жители планет, превысивших опасный предел энтропического индекса, приносили свою жертву за жизнь массово и без разбора.

Мы все участвовали в этом. Мы все понимали, что делаем. И, порой, даже связь со своим эвари не спасала нас от страшной вони разложения, исходившего от собственных душ после успешно проведённой деэнтропизации…

Мы летели обратно.

Сегодня я потерял бойца. Чуть не потерял двоих на самом деле, но Си́ал, анталио́рец, присоединившийся к нам после крайней зачистки, смог раздобыть энергию для своего эЛА-ранца и вовремя запросил эвакуацию.

Однако, теперь с ним явно было что-то не так.

Боец сидел, забившись в угол, рядом с ящиками добытых формул крови для регуланцев, и раскачивался из стороны в сторону, обняв себя за плечи. Это выглядело жутко, с учётом его опыта, роста и физической силы.

Си́ал был равен мне практически во всём. Кроме, пожалуй, моей исключительной связи с эвари. Этот боец совсем недавно принёс жертву и еще не успел обвыкнуться со своей новой ролью «необходимого зла» этой Вселенной.

Да и со своим навигатором они пока не нашли общий язык. Наверно поэтому тот забыл почистить его сознание и эмоциональный фон сразу после боевого вылета. Оставил бедолагу один на один с тем, на что мы шли во имя снижения энтропии Вселенной и вечного сияния разума.

Я сел рядом с ним, но говорить ничего не стал. Просто дал знать, что открыт для разговора, если он ему нужен.

Сиал промолчал. Мне показалось, что он даже не заметил, что я оказался рядом…

А вот я на какое-то краткое мгновение что-то почувствовал от него. Какой-то необычный, врывающийся в сознание аромат. Непонятный… неуловимый. Словно бы даже тень от аромата, а не сам он. Мне вдруг остро захотелось понять, что это. Чем таким от него пахнет…

Я обернулся к Сиалу, сел ближе, и, не таясь, с подозрением потянул носом его запах.

Анталиорец поднял на меня потерянный взгляд, и мы замерли друг напротив друга. Он, с абсолютным непониманием что я, тар меня задери, делаю. Да и я, собственно, с точно таким же вопросом к себе самому.

Чтобы избежать дальнейшей неловкости, я достал свой плазган для чистки и ногой подтянул к себе один из ящиков с формулами крови. Нужна была ровная поверхность, чтобы разложить детали.

Нет, в чистке не было необходимости. Мне просто нужно было чем-то занять руки и не нервировать зря Си́ала своим бестолковым молчанием, на случай если разговор ему всё же не требовался.

Такое со мной тоже бывало.

Я понимал, что иногда проще перемолчать свою боль, чем делиться ею. Но моя ненаглядная эвари всегда очень старалась, очищая мой разум от ненужных воспоминаний и разлагающих эмоций от пережитого. После работы я чувствовал себя… приемлемо.

— Капитан, ты когда-нибудь убивал детей? — вдруг спросил Си́ал.