Глава 4. Кира

Я собиралась зайти в свой кабинет, чтобы забрать оставшуюся там сумочку, но меня никто не отпустил. Платон сообщил, что мои вещи доставят позже, прямо к нему домой. Платон Глебович открыл дверь своего роскошного автомобиля, и я села на мягкое кожаное сиденье, наслаждаясь ароматом дорогого салона. В зеркале заднего вида я встретила ироничный взгляд водителя. Хотя его губ я не видела, по искоркам в глазах было ясно, что он усмехнулся над тем, как я вожу носом. Паладин обошел машину и сел рядом, но сразу же погрузился в чтение голубой папки, которую ему передал Граф. Он выставил ее перед собой как щит, отгораживаясь от меня. Молчал, лишь изредка бросая на меня косые взгляды, но стоило мне поймать его взгляд, как он тут же прятался за папкой. Косоглазие, конечно, не лучший способ общения! Говорить с ним мне не хотелось, и тем более не о чем было. Я решила не участвовать в его странных играх и отвернулась к окну. Мы ехали по узкой дороге в лесопарке, и вид за окном не радовал: лишь мелькающие кусты и деревья. Меня начало укачивать от этой пейзажной размытости. Я поставила ноги на пол, ладони положила на колени и дышала ртом, стараясь успокоить тошноту. Если прижать ладони и ступни к твердым поверхностям, тошнота отступает. Нужно еще смотреть прямо вперед и взять мятную конфетку или жвачку, но жвачка осталась в сумочке. Если меня все же вывернет, я сделаю это ему на колени, в отместку за то, что не позволил забрать сумочку. Но нет, меня не так сильно тошнит, просто хочется сделать ему пакость хотя бы в своем воображении. Мы притормозили у шлагбаума, а после него поехали совсем медленно, слегка шурша колесами. Мне показалось, что от шлагбаума мы телепортировались из моего знакомого города в сказку. Я даже не подозревала, что в нашем мире есть такие места. Деревья вскоре расступились, и мы въехали на маленький островок в глубине лесопарка, который отделялся от города не только физически, но и морально. С детства я гуляла по этому парку и знала, что он большой, но не могла представить, что настолько огромный, что внутри него скрывается целый жилой район, до которого никто не доходит. Уверена, что на карте эти дома тоже не были обозначены. Я мысленно представляла себе карту: лесопарк всегда обозначался сплошным зеленым пятном с тонкими дорожками. Я часто терялась, поэтому регулярно пользовалась навигатором и смотрела на карту. Хотя я помнила карту только когда в нее смотрела, поэтому она не спасала меня от постоянных блужданий. Эта тайная улица напоминала коробку с пирожными, где каждый двухэтажный домик был по-своему пышно украшен виньетками. Пастельные, аккуратные, они идеально сочетались друг с другом, словно всю улицу нарисовал один художник, проработавший каждое здание с индивидуальным подходом. Это не те панельные дома, которые не отличаются друг от друга в Москве и Саратове – любой спальный район похож на любой другой, как родные братья. А сестер такой прелестной улочки я не видела даже в кино. Сюда бы туристов водить – я бы озолотилась. Фотографируй с любого ракурса, и получится настоящая открытка. Мы остановились у дорожки перед бледно-желтым особняком фундаментом отделанным белым камнем, который также украшал проемы окон и дверей. Балкончик утопал в цветах, и домик сразу же мне понравился. Я даже из окна автомобиля заметила, как этот чудесный белый камень сверкает на солнце, будто был покрыт инеем. Идеальный зеленый газон казался пластиковым в своей изумрудной сочности. В городе трава давно выцвела от палящего летнего солнца, а на ней оседала пыль и выхлопы машин. Здесь же воздух был свежим и пьянящим чистотой. Я это почувствовала даже из окна автомобиля. Как они это делают? У них, что, очистители воздуха в заборы вделаны? Ведь до города совсем недалеко. Водитель открыл дверь для Паладина, и я решила проявить леди и подождать, когда откроют дверь для меня. Но, выпустив своего хозяина, водитель вернулся на свое место и тронулся с места. – Вы меня забыли! – пискнула я, вжав голову в плечи. Вот так, леди из меня никакая. Надо было не сидеть, а выходить. Какая нелепая и неловкая ситуация. – Не забыли! – рассмеялся водитель, как злодей из фильма. – Мы сейчас вместе едем по магазинчикам, а потом сожжем твои колготки! Туфли еще и бензином польем, чтобы ярче горели. Я на секунду обиделась. Колготки действительно уродливые, но я их раздобыла героически! Можно было бы сохранить их как трофей. Набить как чучело и… Не важно! С моей бурной фантазией не стоит заходить так далеко. А шоппинг – это прекрасно! Я с удовольствием поменяю блузку на что-то более достойное, а потом сожгу ее. Я уже чешусь от нее! Хотя, если бы она не была такой неопороченной натуральной примесью синтетики, не успевала бы сохнуть за ночь. Сидела бы я в своем кабинетике, покрывалась плесенью в сырой блузке каждое утро или воняла бы. Не знаю, что хуже. Хотя плесень тоже воняет… Не важно! Она будет гореть, а я дьявольски хохотать в унисон с водителем в красных всполохах огня! Разнообразие в одежде – какое приятное излишество, благо цивилизации, от которого я отвыкла за это время. Признаю, что сама ограничила себя в выборе одежды, но и так с трудом переносила недоуменные взгляды в коридорах Отдела. Мне хотелось быть менее инородной, не привлекать лишнего внимания. Я осознавала нелепость своего стремления, но… У меня не было оправдания и объяснения своему поведению. Никто, кроме меня самой, не запрещал мне приходить в Отдел в рваных джинсах. Мы остановились в одном из переулков города. Я дернула за ручку двери, но она не поддалась. Водитель вышел, медленно и вальяжно обошел автомобиль и открыл мне дверь, даже протянул руку, чтобы помочь выйти. Я обрадовалась, что у меня наконец-то появился шанс побыть настоящей леди. С максимальным доступным мне изяществом я попыталась выйти из автомобиля, но получилась скорее кривая раскоряка. Водитель, сделав вид, что это действительно элегантно, кивнул в сторону стеклянной двери без вывески. Нам туда! Через большие затемненные окна было видно, что в тени помещения висят вешалки с одеждой, но в такой магазин я бы в жизни не вошла. Он не делал ничего, чтобы привлечь прохожих, наоборот… Черный строгий фасад, налепленный прямо на старое строение, и слишком блестящее, отражающее улицу стекло витрин казались отталкивающими и неприветливыми. Это темное отражение говорило: «Смотри на себя, тебе тут не место». Черная виниловая заплатка, вырезанная, видимо, в каком-то Милане или Нью-Йорке, была прилеплена на терракотовый домик в моем городе. «Склад одежды людей в черном», – назвала я его про себя. – Кстати, я Павел, – представился водитель, придерживая дверь магазина. Он сделал приглашающий жест рукой и шутливо поклонился. – Кира, очень приятно! – ответила я, улыбнувшись и, кажется, немного порозовев от приятного смущения. Павел был высоким спортивным блондином с зелеными глазами и белоснежной улыбкой. Один из его зубов слегка кривился, и сразу становилось понятно, что у него не виниры, а просто отличная генетика! Я бы даже сказала, чертовски отличная! Он был обаятельным красавчиком, который знал о своей привлекательности, но не кичился ею, а умело жонглировал своей харизмой. Строгий костюм ему очень шел. В Отделе явно набирали людей, как на модельный кастинг. Я понимала, откуда у них деньги на роскошные машины и такие дома – они выпускают календари, где эти красавчики позируют с голым торсом. Я бы обязательно купила такой. Граф – мистер январь! Самый первый, наполненный праздничным настроением. Павел – май. Он теплый, живой, светлый до лучезарности. А Паладин… пожалуй, ноябрь, самый мерзкий месяц, когда уже холодно, но еще не празднично. В зале странного магазина было прохладно, воздух был колким и сухим от кондиционера. Несмотря на ультрасовременную обстановку, ощущение было как в музее. В звонкой тишине наши шаги улетали эхом под потолком, отскакивали и осыпались на макушку. Мне было так неуютно, что хотелось втянуть голову в плечи, сжаться в комочек и уползти, подтирая платочком за собой следы на этих отполированных полах. А вот Павел явно был здесь не первый раз, поэтому мои чувства не разделял, а только подбодрил меня улыбкой. В дальнем конце зала со скрипом металлических колец разлетелись в стороны шторы. Плотные синие полотнища хлопнули друг о друга, как крылья гигантской птицы, уже за спиной тонкой женской фигурки. Стуча острыми шпильками, к нам направилась девушка. Еще издали она натянула улыбку. Я замерла, пытаясь спрятаться за плечо своего сопровождающего. Пусть она предлагает помощь ему, а я просто посмотрю. Девушка-консультант обняла Павла, и он смачно расцеловал ее в обе щеки. Это были не просто вежливые клевки в сантиметр от кожи, а настоящие сочные чмокающие звуки. Девушка рассмеялась, вывернулась и вытерла щеки рукавом. Я восхитилась, что на рукавах не осталось ни следа от косметики, как и полос от рукавов на щеках. Позавидовала ее идеальной коже или суперстойкой косметике. Мне пригодилось бы и то, и другое! – Пашка, ну не надо! – кокетливо ткнула она его в грудь крошечным кулачком. – Поля, я просто очень рад тебя видеть! Хорошеешь с каждым днем! – ответил он с искренним восторгом. Она быстро сбегала к столику в углу и принесла Павлу чашку кофе. К этому моменту мой сопровождающий уже успел устроиться в глубоком квадратном кресле. Сидение располагалось так низко, что его коленки торчали вверх, но это его не смущало – он развалился в нем с комфортом. Девушка убедилась, что Павлу больше не нужна ее забота, похлопотала вокруг него еще немного, но, окончательно поняв, что предложить уже нечего, с сожалением перевела внимание на меня. В момент переноса взгляда, буквально на долю секунды, она не смогла скрыть своего глубокого разочарования, словно ей было больно от того, что приходится отрываться от блондина. Я бы предпочла, чтобы они и дальше ворковали, не замечая меня. Она скептически осмотрела меня с ног до головы, но этого показалось недостаточно, и она медленно обошла вокруг меня. Казалось, она подавила соблазн приподнять мне подол юбки, как делают дети, когда рассматривают новую куклу. – Новенькая? – спросила она слишком бойко, обращаясь к Павлу, а не ко мне. – Новенькая, – охотно согласился он. – Стандартный комплект? – Обижаешь, ехал бы я лично за стандартным… – он выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом и вопросом в глазах собеседницы, даже поднял палец, чтобы подчеркнуть важность своих слов. – Платина. – Плааатина… – протянула девушка с удивлением, в голосе звучала нотка восхищения, и она расплылась в счастливой улыбке. – Дождалась! Женская платина на ком-то, рожденном в нашем веке! Только не говори Графине! Я ее обожаю, но вкус у нее уж слишком старомодный. Девушка схватила меня за локоть своими тонкими пальцами и настойчиво потянула к ряду дверей. Вот теперь она полностью забыла про Павла, и все ее внимание жадно шарило по мне, будто она пыталась сканировать меня глазами. Примерочные в этом магазине были не привычными мне кабинками, а полноценными комнатами, пусть и небольшими. Здесь разместился диванчик и тройное зеркало, чтобы можно было рассмотреть себя со всех сторон. Места было достаточно, чтобы не чувствовать себя стиснутой. В углу стоял столик с закусками, покрытый трехъярусными тарелками с кексиками и мини-сандвичами. Вдруг клиентка проголодается от тяжкого труда примерок. Хотя я бы не стала есть с этого столика, даже если бы была очень голодной. Не знаю, как часто у них тут бывают клиенты, но, возможно, эти пирожные старше меня. Папа научил меня, что есть нужно только там, где хорошая проходимость, а в остальных местах можно легко нарваться на тухлятину. А может они вообще тут пластиковые, просто я в модном дизайне не понимаю. После короткого стука вошла другая девушка, не та, что нас встречала. Хотя я их не сразу отличила – они были похожи, как сестрички, а может, ими и являлись. В ее руках был объемный ворох одежды. Мне предложили блузку, юбку, брюки и платье, пиджак, пальто и даже изящные ботиночки. Впереди еще целый месяц лета, и я не понимала, почему именно ботинки и пальто… Но умные люди действительно закупаются не в самый разгар сезона, как я. Бывало, что приходилось в туфельках бегать по лужам в поисках резиновых сапожек, потому что осень наступала для меня так же внезапно, как и для коммунальных служб. Я примеряла вещи с невероятным удовольствием. Даже сама от себя не ожидала, что новая тряпочка может доставить такие чувства. Я радовалась, что можно будет сочетать все это и выглядеть не хуже, чем другие сотрудники Отдела. Мне только еще пару блузок на смену нужно прикупить, чтобы разнообразить образы и не стирать одежду каждый день. Смущало, что на вещах не было ценников. Но я решила, что если меня сюда привезли, то уровень цен знают, значит, в счет будущей зарплаты это должно вписаться. А если нет, то я просто прикинусь ветошью и свалю все на Павла. Пусть расплачивается с сотрудницами магазина своими поцелуями. Проблемы возникли только с платьем: рукава оказались длинноватыми. Но его тут же поменяли на другой фасон. Не могу сказать, что мне нравилась идея офисного платья, просто потому что это запоминающаяся вещь, и от этого создается ощущение, что ты все время в одном и том же. Но я действительно много дней подряд ходила в одной и той же одежде, и сигнализация на входе не срабатывала, мигающей стрелки вокруг меня не появлялось. Так что ничего страшного, я теперь надолго вылечилась от страха произвести впечатление человека, который ходит в одном и том же. Да, на меня смотрели странно, но так же смотрели и в первые дни, пока я не переоделась. А новое платье, если от него будет приятно пахнуть, не должно вызывать приступов снобизма у окружающих. Может быть, я зря так старалась на прежней работе изобретать все новые и новые комплекты. Помню ли я, во что были одеты мои коллеги? Кажется, нет. Может, и они не обращали внимания на то, во что одета я. Все думают только о себе… Вот Егор, кажется, всегда ходил в одном и том же костюме, не спал, не мылся, но всегда был выбрит до синевы, даже поздним вечером. Но я такой никогда не буду. Я скоропортящийся пирожок: мнусь за день, опухаю за ночь, и нет времени суток, когда я выгляжу безупречно. Когда я счастливая вышла из примерочной, прижимая к груди новую одежду, вокруг Павла стояли три напольные вешалки с колесиками, заполненные одеждой в одинаковых черных чехлах. Раньше их там не было, я точно помню. Полина с задумчивым лицом пересчитывала коробки с обувью, которые подносили девушки и составляли в ровные столбики. Если сначала я приняла вторую консультантку за двойняшку Полины, то ошиблась – они были тройняшками. Мне очень хотелось спросить, действительно ли они сестры, но я не смогла сформулировать это достаточно тактично. А вдруг они считают себя абсолютно разными и обидятся на меня за то, что я скажу, что они для меня на одно лицо. – Кира, а вы тонкие каблуки носите? Они удобные, но с непривычки может быть тяжеловато… – повернулась она ко мне. Потом, видимо, решила, что я не пойму, о чем она говорит, открыла коробку, достала одну туфельку и приподняла ее, показывая мне шпильку. Затем сама залюбовалась на красивый изгиб обуви. Кажется, в эту секунду она даже пожалела, что не оставила коробку себе. В мою голову вползла странная, нелепая мысль, что вся эта одежда для меня. Я нервно хихикнула, отгоняя эту глупость. – А я подобрала себе обувь, спасибо, – я вытянула руку с ботиночками, стараясь не уронить всё остальное. – Не в курсе? – спросила Полина, обращаясь не ко мне, а к Павлу. Ее взгляд стал хитрым, как у лисички. – Не в курсе! – улыбнулся парень, заложив руки за голову и потянувшись, готовый к спектаклю. – Платина же! – повернулась Полина ко мне, поднимая руки вверх, показывая ими что-то явно округлое и прекрасное. – Платина – это уровень! – Платина – это металл, – неуместно пискнула я. – У меня столько денег нет. Полина и Павел синхронно засмеялись. – Это бесплатно для тебя! За счет Отдела! – сказала Полина, отсмеявшись, у нее слезы выступили от неуемного веселья. Она еще раз протерла лицо рукавом, и мне показалось, что у нее ресницы не крашенные, а вот от природы такие длинные и черные. Даже не наращенные – женщины с наращенными ресницами очень быстро избавляются от привычки тереть глаза. – Бесплатно не бывает! За счет налогоплательщиков? – вытянула я лицо в неожиданной для самой себя принципиальности на грани ханжества. – Нет, мы не бюджетники, – Павел оглядел вешалки с одеждой. – За счет Графа, тогда уж будет точнее. Все сотрудники Отдела получают обеспечение из фонда, который основал Герман Платонович. Он считает, что бытовые мелочи не должны отвлекать сотрудников от работы. – И что, всем по гардеробу бесплатно? – удивленно подняла я брови. – Не совсем. Обычно стандартный пакет, вполне себе по базовым потребностям, без особой роскоши, да и дресс-код для сотрудников контролировать не нужно, если сам их одеваешь. А Платина – это для семьи и самых ценных сотрудников. Цени честь! Примерять всё остальное мне не предложили, выписали вещи по уже известному размеру. Такой быстрый шопинг получился – не выматывающий, зато с богатым уловом. Я очень надеялась, что вещи мне подойдут. Интересно, с чего я вдруг оказалась настолько ценным сотрудником. Такой странный магазин вряд ли жил бы за счет покупателей, иначе вывеску повесили бы, рекламки вокруг раскидали. Хотя кто их знает – возможно, они обслуживают звезд эстрады, которые не хотят закупаться со случайными зеваками, и покупают вот так, вешалками в закрытых чехлах. А мы потом удивляемся, почему они в рванье и стразах, а им там что в чехле подсунули, то и носят. Я испугалась: а вдруг у меня там тоже… рванье и перья? Но вспомнила, как выглядели сотрудники Отдела, и стало как-то спокойнее. Вряд ли самых ценных сотрудников одевают нелепо. А одежда, которую я примеряла, мне более чем подходила. – Что там еще мне положено? – мечтательно спросила я, входя во вкус. Нельзя отпугивать такую удачу, надо забирать всё, пока они не выяснили, что я самозванец. – Еда положена! – рассмеялся Павел. – Положено – ешь. Не положено – не ешь, – протянула я по мотивам старого анекдота. Павел снова рассмеялся, он вообще был очень улыбчивым парнем, приятным. На все мои шутки откликался, даже на самые глупые. А люди, которые смеются над вашими шутками, вызывают особую симпатию. – А поселили у нас? – спросила девушка. – Нет, у нас! – Павел улыбался так широко и довольным образом, будто ему лично от этого была выгода. Полина присвистнула. – Шутишь? – расслабилась она в догадке. – Не шучу! – парень, кажется, еще добавил пару миллиметров к и без того неправдоподобно широкой улыбке. – Прям к Паладину! – Что? Невеста? – эта догадка шокировала её саму. Она схватила меня за руку, и её лицо вытянулось. Она вертела мою руку, рассматривая, даже пальцы выгнула, чтобы сильнее раскрыть ладонь. – Невеста! – Не невеста, не невеста! – запротестовала я, вырывая руку. На всякий случай проверила сама – обычная чистая ладошка у меня. Павел смотрел на меня с явным недоумением. – Значит, пока не Невеста… Полина не ошибается. В общем, поселили из-за особенностей дела, но раз Невеста… – Чья невеста? – глупо хихикнула я, ощущая всю неловкость момента. – А может, ты станешь моей, я тоже из наследников, – Павел собрался с мыслями и вновь широко улыбнулся. Хотя эта мысль явно его смутила, в его глазах появилась задумчивость, легкий туман на дне зеленых озер. – Каких наследников? – я все еще не понимала логической связи. Да, я когда-нибудь планировала стать невестой, это принято, не останусь же я старой девой. Но при чем тут чьи-то уже готовые наследники? Хотя, в принципе, могу и сама так гадать… Вижу твое прошлое: родился, в шесть лет отправили в казенный дом, потом еще один. Работа, свадьба, пенсия. Так что статус невесты для молодой девушки – вполне ожидаемая судьба. С вас сто рублей за гадание. – Ты не поняла, не просто невеста, а Невеста! – Павел произнес второе слово с пафосом, поднимая руки вверх, словно в каждой держал по большому шару. – Суждено тебе стать частью нашей семьи. – Какой семьи? – я наклонила голову вбок, недоверчиво глядя на него. – Нашей. Я, Граф, Платон – он мой двоюродный брат, кстати. У нас еще пара родственников… есть из кого выбрать. Но предлагаю сосредоточиться на мне. Нравятся блондины? – он расправил плечи, выпятил грудь, заложил одну руку за лацкан пиджака и выставил ногу вперед. Ну точно, как есть, жених! Я лишь фыркнула и закатила глаза. Лично я решила считать это шуткой или ошибкой. Если в Отдел берут таких одаренных, как я, то веры им ни на грош. Меня не для этого нанимали… а если для этого, то Граф, в общем-то, ничего, а Павел, кстати, действительно на него похож. Но нет, такие мужчины не для таких, как я. Аристократия на то и аристократия, чтобы вариться в своем соку, кузен с кузиной, а потом вставные зубы в молодости. Вот почему Паладин с вставными зубами – он легко отделался, кровосмешение – штука страшная. Кстати, Павел работает водителем у Паладина, но при этом он его двоюродный брат? Наберусь смелости и спрошу. Я намеренно проигнорировала тот факт, что по моей логике все последствия кровосмешения касаются только Платона. Графа и Павла я даже мысленно рядом не поставила. После шоппинга Павел отвез меня в уютную кофейню, а вещи обещали доставить по адресу моего нового жительства. Мы пили кофе, ели пирожные и много смеялись. Мы провели вторую половину дня вместе, как лучшие подруженьки. Я всегда мечтала о таком друге, который и на шопинг сходит, и в кафе, и умеет слушать, и сам рассказывает смешные истории в лицах. Когда небо начало темнеть, мы вернулись в желтый коттедж на тайной улице в лесопарке. Мне выделили спальню на втором этаже в доме Паладина. Когда я смотрела на дом с подъездной дорожки, окна казались вполне стандартными по размеру, а балкончик выглядел крошечным, скорее декоративным. Но изнутри комнаты окна оказались огромными, взмывали вверх к высокому потолку и закруглялись аркой. А балкон достался именно мне – это была просторная площадка с двумя стульями и аккуратным столиком на узорной ножке. Дом, благодаря своему кукольному фасаду, казался гораздо меньше, чем был на самом деле. Это не игрушечный домик, а настоящий дворец. Моя комната была одновременно роскошной и уютной. Широкая кровать на тонких ножках с невесомым балдахином цвета топленого молока, ткани явно не пожалели, а крупные воланы драпировки мягко касались пола. У подножия кровати стояла скамейка с каретной стяжкой, занимающая всю ширину кровати. Декоративные подушки и покрывало можно было удобно сложить на нее перед сном. На стенах красовались бледно-лиловые обои с изображениями бабочек и переплетением цветущих веточек. Я их когда-то видела в каталоге, но тогда они показались мне одновременно блеклыми и аляповатыми. На большой площади же они раскрылись во всем своем великолепии. Я думала, что у меня наметанный глаз на материалы, но в этих узорах я сильно ошиблась. Зато в напольном покрытии я проявила профессионализм: знала, что дерево будет выглядеть шикарно. Матовые песочно-бежевые доски выглядели мягкими и теплыми. Класть ковры на такие восхитительные полы я считала кощунством, и, к счастью, ковров тут не было. В какой-то момент мне даже захотелось полежать на полу – он так и манил прикоснуться к нему. Особенно мне понравилось, что в углах комнаты стояли кадки с тонкими деревцами. Это визуально съедало излишек пространства, который мог бы повредить уюту. В комнате еще было две двери, одна из которых оказалась приоткрыта. За ней находилась ванная комната. Огромная ванна на львиных лапах стояла прямо напротив окна. Я, конечно, ни разу не подумала, что здесь страдают от эксгибиционизма – здесь им наслаждаются. Но, заглянув в окно, я поняла, что соседнего дома не видно, и дорога тоже скрыта от взгляда. Так что подсматривать можно только с облачков, но все равно было некомфортно раздеваться перед таким огромным окном. В остальном ванная комната меня восхитила: крупная сверкающая плитка на полу, выложенная шахматной доской, бежевый мрамор на широкой столешнице с раковиной, бронзовые краны и стопки пушистых белых полотенец. Стены были выкрашены в пыльно-синий цвет, создавая атмосферу спокойствия. На этой столешнице можно было разместить весь ассортимент косметического магазина, и места все равно осталось бы достаточно. Я потянула на себя ящик под раковиной и счастливо присвистнула. Вот он, весь ассортимент косметического магазина! Баночки, скляночки, тюбики, зубные щетки, расчески, даже новенький фен. Это все мне? В счет зарплаты? Я теперь на них вечность работать должна? Также в ванной комнате стояла огромная плетеная корзина для грязного белья, но стиральной машинки тут не оказалось. Придется отдельно уточнять вопрос стирки, сушки и глажки. Но Павел куда общительнее Егора, у него спрашивать даже такие вещи не страшно. Меня удивило кресло в ванной – оно казалось бархатным. Как глупо ставить бархатное кресло в ванную, подумала я, но, потрогав обивку, задумалась. Намочила руку и провела по ткани еще раз. Вода скатывалась с нее, не впитываясь. Это же можно сесть прямо мокрой… Мокрым телом и вытирать ноги. Я ярко представила себе эту картину, и в моей фантазии это выглядело очень удобно. Еще бы маленькую скамеечку, чтобы ставить на нее ноги. И тут я заметила эту самую скамеечку за краем ванны. Переставила ее к креслу, села и задрала на нее ногу. Действительно, очень удобно. Жаль, что в мою крошечную ванную не поместится кресло – к такому комфорту я привыкла за две секунды. Закончив осмотр ванной, я направилась к письменному столу с новеньким ноутбуком и букетом белых роз. На крышке ноутбука лежала записка, в которой говорилось, что устройство предназначено специально для меня, точнее, для работы. Записка была на плотной шершавой бумаге и написана от руки. Я понюхала бумагу, но она не имела выраженного запаха. Если бы ее писал Граф, она бы точно сохранила его аромат – у него слишком стойкие духи. Да, я уверена, что это именно духи, а не одеколон. Тонкий, деликатный запах, который не бьет в нос, но цепляется за вещи. Я открыла абсолютно пустой рабочий стол, посмотрела на него, поморгала и закрыла. Интернет мне не предоставили. В этом роскошном доме не было такой мелочи, как Wi-Fi. Телевизора в моей комнате тоже не оказалось. Ой, как же мне сразу захотелось работать! Мозг современного человека к информационному вакууму не привык – эта мучительная тишина без информационного шума давила на голову. Мне казалось, что с момента моего устройства в Отдел прошла уже вечность. И то, что дни без погружения в гаджеты стали ощутимо длиннее, тоже сыграло свою роль. В дверь тихо постучали. На пороге стояла девушка – настоящая горничная в черной форме с чепчиком и кружевным фартучком. Взрослый одинокий мужик в доме с горничной в такой форме… Фу! Проклятие, все дела, но все равно – фу! На ее лице не было дежурной приветливости, как я ожидала. Наоборот, она смотрела нарочито презрительно, сузив глаза и поджав губы. Ее колкий взгляд скользил по мне, цепляя несвежую блузку, на которой за длинный день расползались влажные пятна пота, и колготки, которые мы так и не сожгли. Да, я выглядела потрепанной и нелепой, но позволить себе так открыто презирать кого-то не мог никто из сотрудников Отдела. В конце этого осмотра она торжествующе улыбнулась, видимо, признала победу за собой. Но я с ней соревноваться даже не собиралась. – Ужин будет подан через сорок минут, – бросила она холодным тоном. Мой взгляд в этот момент был направлен на цветы. У компьютера была записка, а у букета нет. Кто-то же передал мне цветы. А вдруг это все же Граф? Букет для новой сотрудницы от начальства, хотя я уже не такая уж и новая – меня просто из подвала достали. Признаю, цветы от Павла мне тоже будут приятны. – Простите, а не подскажете, от кого букет? – мой голос прозвучал неуверенно и пискляво. Горничная посмотрела на меня с выразительным презрением, а потом закатила глаза так, что, кажется, смогла рассмотреть свои глазницы изнутри. – Это часть интерьера, – ответила она с сдавленным ехидством, развернулась на каблуках и ушла, гордо задрав подбородок. Если бы я так поворачивалась глядя в потолок, я бы врезалась в косяк. Но ей повезло, или маневр уже был отточен. Мне стало немного стыдно – так, чуть-чуть, что прилив крови в голову чуть не вызвал инсульт. Это было так же глупо, как если бы я спросила, для меня ли картина на стене. Но с другой стороны, она явно была стервой и все равно нашла бы, к чему придраться. Моральная подготовка к ужину с Платоном стала для меня хорошим спасением от рефлексии на тему мнения горничной обо мне. Не знаю, какие у нее отношения с хозяином, но явно у нее есть планы на Платона, а я им мешаю. Не знаю как, но точно мешаю. Вот уж ситуация – будут вместе меня обсуждать и мерзко хихикать. Хотя нет, она будет мерзко хихикать, а он будет выворачиваться от боли. Ну и не жалко. Интересно, в чем ужинают аристократы? О, у меня же целый новый гардероб! Как я могла о нем забыть? Надо его найти! Шкафа в комнате не было! Где искать Павла с моими вещами, я не знала! Я посмотрела на дверь, которую сначала постеснялась открыть. Может, там есть еще одна комната? Сначала я колебалась, но потом решила, что более неловко я сегодня уже не почувствую. Если вдруг за дверью окажется голый Паладин, то что я там не видела, закрываться надо! Но я все же постучала на всякий случай и, не дождавшись ответа, потянула ручку на себя. За этой дверью, к моему счастью, оказалась гардеробная. Я услышала сдавленный вздох и оглянулась. В дверях моей комнаты стояла горничная и смотрела, как я стучусь в гардеробную. Она ничего не сказала, только хмыкнула, развернулась и ушла. Вот и спрашивается, зачем она приходила? Я не успела о ней подумать, как мое внимание отвлекла гардеробная! Она была просторной, по площади почти как половина спальни. Вешалки в два уровня по стенам, длинный пуфик между ними, напольное зеркало и столик для макияжа. Только декоративной косметики там не оказалось. Я на всякий случай проверила ящички – замазывать мои синяки нечем. Ладно, мелочи, будем за натуральную красоту. Натуральность есть, красота найдется. Мне, конечно, хотелось быть красивой, но уже поздно метаться – все меня уже рассмотрели в самом честном варианте. Вещи были уже развешаны, обувь расставлена, аксессуары разложены. Только нижнее белье все еще оставалось в пакетиках. Хорошо, что не хотелось бы мне гадать, кто раскладывал белье, которое мне предстоит носить. За вещи был ответственен Павел, но это ладно – что ему от нового белья. Думаю, если бы он захотел, ему в том магазине кучку бы кружевную насыпали и разрешили в нее прыгать с трамплина. Уж слишком его желаниям там пытались угождать. А вот горничная, эта вреднючая, могла и перца насыпать на веревочку у стрингов. Хорошо, что я их не ношу! Теперь не буду носить еще и в целях безопасности! Никаких страз и перьев не было, рваных краев тоже. К моему удивлению, практически не было и черной одежды. Она была, но всего пара рабочих комплектов, в общей массе заполненных вешалок, как капля в море. Большая часть одежды была элегантно-повседневной в умеренной цветовой гамме. Преобладали оттенки белого, уходящие в серый или бежевый. Я сняла с вешалки молочную блузу, подошла к зеркалу и приложила к себе. Однако… Рефлекс от ткани подсветил мне лицо, оно стало милым и свежим, даже тон кожи выровнялся. Почему я раньше игнорировала эти цвета? Я мечтала об идеальном гардеробе, как у героинь кино, но не представляла его настолько выверенным. Можно было взять любую вещь, и она сочеталась с любой другой, абсолютно так же случайно выбранной, в рамках разумного, конечно. Так, мне нужно вечернее платье или домашняя одежда? Я просилась съездить в свою квартиру за вещами, но мне отказали, просто пообещали купить все новое. Вот оно, все новое. Моя сумочка с телефоном и ключами от квартиры осталась в кабинете, у меня не было возможности сходить за ними – Платон увел меня из кабинета Графа, и мы сразу уехали. Я вспомнила про свои цветы, но у соседки есть запасные ключи, она увидит, что меня нет дома, и польет их. Главное, чтобы она не написала заявление в полицию. Надо будет с ней все же связаться, пока Егор не в розыске. В дверь снова постучали. Я зло зыркнула на нее, надеясь пронзить горничную превентивным ударом, но мой лед ударился о широкую мужскую грудь. На пороге стоял Павел с коробочкой нового телефона. Небось тоже без интернета – могли бы уж сразу дать кнопочный вместо этой новой модели модного смартфона. Но мне было приятно. Многие девушки мечтают получить в подарок телефон из рук красавчика. А я еще имею роскошь не кидаться на него жадно, а равнодушно отложить в сторону, пресыщенная подарками. – Кира, предлагаю нам с тобой сделать пару совместных фотографий и отправить твоим подругам. Ну и родителям сказать, что едешь в отпуск. Пусть знают, что не о чем беспокоиться, если ты вдруг не сможешь им звонить какое-то время. – Хочешь притвориться моим парнем? Если я размещу фото с тобой, то от своих подруг я не смогу отделаться. – Почему? – Захотят с нами! Захотят такого же. Захотят знать всё… И мне придется тебя бросить в них, чтобы спастись самой. Павел, в чем тут ужинают? – я провела рукой по ряду из рукавов. – В тишине. – Смешно! А из одежды? Павел прошел в гардероб и через несколько минут вытянул одну из вешалок. Это было бежевое, почти песочное, шелковое платье с рядом жемчужных пуговок на рукавах. – Помочь одеться? – лукаво улыбнулся парень. – Перебор! – я скривилась от неуместной шутки. – Ты там не проклятый? Такие сальные шуточки отпускать, не морщась! – Да нет, слава богам! Это всё старшим достается, а я младший сын младшего сына. Хочу халву ем, хочу пряники! Хочу прямо сейчас тебя голой представлю! – Он сморщил нос и сжал пальцами виски, показывая всем своим видом, как усердно это представляет. – Тогда восхищенное лицо сделай и грудь мне в своих фантазиях увеличь, я на хирурге сэкономлю! – Я вытолкала его из гардеробной в спальню и закрыла дверь, чтобы переодеться. Платье идеально село по моей фигуре, будто его шили специально для меня. Действительно, в подборе одежды в Отделе знали толк. Может, они одеждой и занимаются, тайный Орден Моды… – Паша, чем занимается Отдел? – В каком смысле? – Павел уже удобно устроился на моей кровати. Хорошо, что на ней было покрывало, иначе мне было бы некомфортно спать в постели, где сидели в уличной одежде. Даже поверх покрывала лежала специальная дорожка ткани в ногах, видимо, для обуви. И да, в этом доме у порога не разувались. Может эта горничная такая злая, потому что без остановки моет полы? Вон как сверкают, а их тут сотни квадратных метров. – Ну… в прямом… – Я вдруг осознала, что мы с Павлом знакомы всего лишь день, даже несколько часов, и при этом мне с ним так уютно и комфортно. Он очень красив, но это меня совершенно не смущает. Я не чувствую себя скованной, как перед старшим Графом. – Хм, как бы тебе объяснить… – Павел закинул руки за голову и откинулся на подушку. – Молчи, иначе я вырву тебе язык! – раздался грозный голос за дверью. Я испуганно выглянула из гардеробной. На пороге стоял Платон, его лицо искажалось от смеси боли и гнева. – Нельзя ей ничего знать! – он произнес последние слова, выплевывая их по слогам. Через двадцать секунд прерывистого дыхания, кажется, он собрался с силами. – Павел, пожалуйста. Не лишай нас последнего шанса, молчи! – А я что? Я ничего! Блондин вытек из комнаты, даже не коснувшись Платона, который, казалось, полностью заполнил дверной проем. Раньше я думала, что только коты умеют так ловко превращаться в жидкость, когда это необходимо. Паладин оперся рукой на косяк, опустил голову и отдышался. Для меня это время растянулось на вечность. Вот уж с кем точно некомфортно рядом. Но, наконец, он пришел в себя, поднял на меня взгляд и поправил шелковый короткий халат, надетый поверх костюма. Ему только не хватало сеточки на сальных волосах. Хотя его волосы и не были сальными, ассоциация с халатом и блестящими от масла локонами возникала сама собой. – Кира, позвольте проводить вас в столовую, – предложил Платон, протянув мне локоть. Этот жест напоминал манеры Графа. Я испуганно кивнула, испытывая желание повторить подвиг Паши и сбежать отсюда. Но мне этот трюк не сработает. Я взяла его под руку, стараясь лишь символически держать ладонь над его локтем, фактически не опираясь на него. Интересно, он всегда так одевается к ужину в собственном доме? Кажется, да. Если Полина выбирает ему одежду, то я начинаю верить в ее особые способности. Как хорошо она передала образ мужчины, по чьему дому ходит горничная в белом фартучке. Мы медленно прошли по коридору, спустились по лестнице и подошли к высоким дверям столовой. Когда он открыл их передо мной, я удивленно ахнула. В зале царил мягкий полумрак, лишь теплый свет от свечей на столе подрагивал не доставая стен. Я думала, что Паладин ест из железной миски, как в казарме. Но, оказывается, он гедонист, хотя могла бы догадаться об этом по его шелковому халатику и роскошному дому. Пока я рассматривала стол, он уже отодвинул стул и жестом пригласил меня сесть. Разговор за столом почему-то не клеился. Странно, с чего бы это, ведь Платон Глебович – такая общительная душка… Нет! Он угрюмый сухарь с тяжелым взглядом! Мне было страшновато и некомфортно. Паладин иногда судорожно вздыхал, и было непонятно, то ли он хотел что-то сказать, но передумывал, то ли в своей голове казнил всех и страдал от этого. – Платон Глебович, – начала я, и мне показалось, что в его взгляде промелькнула благодарность за разрушенную тишину, но, похоже, это было лишь иллюзией. – Почему мне нельзя даже знать, чем занимается Отдел? – Можно, конечно, – он взял паузу, подбирая слова. – Мы занимаемся последствиями Разлома. Тем, с чем не справляются другие. Просто нам очень важно, чтобы ты не знала ничего о конкретных делах, которыми нам с тобой придется заниматься. Это специфика… Особенность одаренных. – Понятно! – я поджала губы. Вот это действительно работа без опыта. Я соврала, мне ничего не было понятно. В принципе, а что я теряю? Мне одной техники надарили на сумму, превышающую мою годовую зарплату на прежнем месте работы, если не больше. Одежду я даже не собиралась подсчитывать, кстати, на ней не было этикеток с брендами. На стельках туфелек не было надписей, на фурнитуре сумочек… Всё было безымянным. Вопрос был неуместным, но любопытство взяло верх. Да и Павел сказал, что вещи за счет Графа, может, внук и заместитель в одном лице в курсе деталей. – Это вещи с наших фабрик, – Платон даже улыбнулся уголками губ. – Фабрик? – я вскинула брови. Может, я что-то не поняла. – Да, семейный бизнес, точнее, один из них, – Паладин охотно подхватил безопасную тему. – Отдел денег не приносит, зато его содержание очень дорого обходится. Наша семья, конечно, довольно состоятельна, но и наши карманы не бездонные, поэтому приходится делать инвестиции. А когда есть свои фабрики, то почему бы не минимизировать расходы на содержание штата за их счет? Ставить бренды на одежду – дополнительная операция, это удорожание себестоимости, можно обойтись без нее в рабочей одежде. – А Отдел принадлежит Графу? – я не смогла лучше сформулировать этот вопрос, но он не давал мне покоя. – Нет, Отдел вполне себе государственный, удостоверение выдадут чуть позже. Мы официально государственные служащие. – Но всё за счет Графа? – Ему так хочется, он может себе это позволить! Я не смогла понять по интонации, нравится ли ему это или нет. Наверное, нет, наследства ему достанется меньше. Наверняка он сидит и ждет, когда всё состояние достанется ему, чтобы прекратить все эти лишние траты. Тогда Ирочка будет ходить не в черном платье из дорогой ткани, а в какой-нибудь синей или зеленой казенной форме. Да, Паладин же женщинами не интересуется, красиво одевать их он не захочет. Получается, что мой любимый Граф хочет… Однако, интересные выводы у меня, я даже заревновала. Но тут я вспомнила про мерзкую горничную в её белом фартучке. Интересно, а кто устанавливал форму для неё? Но раз она в доме Платона, значит, он. Я погладила рукав платья с пуговками-жемчужинками. Да уж, это точно не похоже на минимизацию расходов. Я никогда в жизни не видела одежды такого качества, хотя заглядывала в люксовые магазины – ради любопытства, конечно! Но у меня тоже есть одежда особого статуса, платиновая, но и на других сотрудниках Отдела была классная одежда, как по фасонам, так и по тканям. – Вам, Кира, очень идет это платье, – попытался сделать Платон запоздалый комплимент. Я кивнула, подозревая, что комплимент адресован не мне, а платью с его фабрики. Интересно, различает ли он вообще женщин и мужчин, или для него все одинаковые бесполые особи? Что он только со своей горничной делает? Надо будет понаблюдать. Хотя нет, я не хочу на это смотреть! Кому я вру, конечно, хочу – я любопытная, как кошка. Даже если это очень противно, а это точно противно, но все равно любопытно! Эх, сижу я в самом красивом платье за всю свою жизнь, в самом красивом доме… после особняка Отдела, но он нежилой, поэтому не считается, ужинаю с аристократом, а чувствую себя дурой. Дрожащий свет свечей начинал меня нервировать. Почему он считается романтичным, если он такой бесячий, как маленькая безмолвная сирена, бьющая по нервам? А еще плохо видно содержимое собственной тарелки. Огромный стол и расстояние, на котором мы сидели друг от друга, вместе с постным лицом собеседника не давали повода думать, что ужин романтический. – Мне нужно чем-то заняться, иначе я умру от скуки, – решила я сменить тему. Я так сильно напрягалась, что это напряжение превысило допустимую норму и лопнуло… и вдруг мне стало спокойно и легко, неловкость ушла. Я не видела в Платоне мужчину, поэтому всё равно нервничала, как будто переодевалась в присутствии кота. Я всё равно ему никогда не понравлюсь, и не хочу нравиться. Буду злой бабкой-мачехой. Бачехой! Мачбушкой! Молодой и красивой новой женой дедушки! И уже я заставлю Ирочку ходить в казенной форме. В самой бесформенной и колючей. Мне Ирочка, конечно, ничего плохого не сделала, но от греха подальше. И вообще, пусть там парень сидит, а не молодая девушка. Надо еще узнать, кто в Отделе подбирает красоток, и внести коррективы. Надо расширить штат ведьмами с бородавками, чтобы на их фоне выгодно выделяться. – О, за это не переживайте, мы завтра же начнем вместе работать. Скучать ни мне, ни вам не придется в ближайшем будущем. – Надеюсь! А то этот месяц в Отделе свел меня с ума, – горестно пожаловалась я. – Месяц? Мой дед мариновал вас в подвале… Месяц? – брови Платона изогнулись. – Хотя да, меня не было в городе. Я не знал о вас, но это косвенно моя вина. Приношу свои извинения. На секунду я посмотрела в его глаза, и в свете свечей они казались пустыми, стеклянными. Я от этой семьи получила сегодня так много подарков, что ради них можно и простить месяц, проведенный в ожидании у стены. – А где вы были? – я так расслабилась, что набила полный рот еды. Вкусная рыбка с овощами, о, я еще тот салатик хочу, с укропчиком. – В поездке, это всё, что я могу сказать на данный момент. Спасибо за чудесный ужин, но нам с вами завтра рано вставать. Платон встал, положил салфетку и ушел. Я не сильна в этикете, но можно ли оставлять даму одну? И без интернета не узнаю. А может, ему не понравился факт, что я ем? Сам он аппетитом вроде не отличился, его тарелка осталась почти полной. – Десерт! – в столовой вспыхнул яркий свет, а на пороге стоял Павел. Его руки были заняты двумя чашечками мороженого. Он поставил одну передо мной, вторую забрал себе и бесцеремонно уселся рядом. Он так легко прыгал из роли помощника в роль члена семьи и обратно. Я терялась от его гибкости, моё мышление развернуть сложнее, чем паровоз. – Я скоро в двери пролезать перестану, – печально посмотрела я на мороженое. – Калории, съеденные в гостях, в жир не откладываются, просто не чувствуй себя как дома, – хохотнул парень. – Аргумент! – признала я и взяла ложечку. Зажмурилась от удовольствия, смакуя сливочную сладость. – И надо питаться сезонными фруктами и овощами, так все диетологи говорят! Мороженое как раз по сезону. – Но это не фрукт и не овощ! – рассмеялась я. – Не важно! Ключевое – сезонность! Всё будет хорошо, я проверял! – Будет плохо, спрошу с тебя! Почками расплатишься! – Сердце ты мое завоевала, почки оставь! Мы оба расхохотались. Мы проболтали с Павлом до поздней ночи, переместившись с стола на маленький диванчик. Он притащил целое ведерко мороженого, и мы доедали его до тех пор, пока оно не растаяло, последние порции уже разливали в чашечки. Я выболтала ему, кажется, всю свою жизнь, а он так внимательно слушал, вовремя подкидывая уточняющие вопросы и всегда правильно реагируя, давая именно ту оценку моим рассказам, которую я хотела услышать. Кажется, он был моим лучшим собеседником, и я чувствовала, что знаю его всю жизнь. После того как я наговорилась и наелась мороженого до отвала, он проводил меня до дверей моей спальни. Галантно поцеловал руку, которую я всё же успела испачкать мороженым, и ушел. Я засыпала со счастливой улыбкой человека, который провел великолепный вечер. Утро разбудило меня солнечными лучами, тыкнувшими мне прямо в лицо. Я открыла один глаз, но снова зажмурила его. Точным движением ноги я дернула балдахин так, что он перекрыл лучи. Счастливо потянулась в приятной тени. Но мужской смех заставил меня резко сесть. Павел стоял рядом с кроватью, держа в руках поднос с чашечкой кофе. – Если тебе дорога твоя жизнь, медленно поставь поднос сюда и сделай три шага назад! – я указала кивком на край постели. Утром я была не самым дружелюбным человеком, а наблюдать за мной спящей так вообще ненормально. Хорошо хоть я вчера всё же соизволила отрыть в своем новом бездонном гардеробе пижамку, хоть уже и отчаянно зевала. Это дома я могла себе позволить спать в непотребном виде, а тут двери на замок не закрываются, и входят без стука разные блондины. Он, кажется, прочитал мою мысль. – Я только вошел, прости, что без стука, но дверь была приоткрыта, а руки заняты, – парень кивнул на поднос, доказывая, что руки действительно были заняты. – Заняты руки, лбом постучи. Павел как-то странно скосил глаза и потянулся вперед. Я поняла, что он серьезно примеряет мое предложение стучать лбом, проверяя, сможет ли перегнуться через поднос. Я не удержалась от смеха, а он смущенно порозовел. Я втянула ноздрями аромат кофе. Как же приятно, оказывается, получать кофе в постель! Это был мой первый опыт, но я поняла, почему этому уделяют такое внимание в романтических произведениях. Божественное начало дня. Пока я дегустировала свой горячий напиток, Павел бесцеремонно рылся в моем гардеробе, подбирая мне одежду для поездки в Отдел. Вчерашний его выбор мне понравился, поэтому я возражать не стала – составить что-то клоунское из моей новой одежды просто невозможно. Хуже выглядеть, чем я выглядела всё это время в Отделе, тоже невозможно. Потом Павел подождал, пока я почистила зубы и оделась в гардеробной, развлекая рассказами о своих детских шалостях. Думаю, большую часть своих историй, если не все, он выдумал или где-то прочитал – уж слишком складно и весело у него выходило. Но я не возражала, я тоже больше любила выдуманный веселый мир, чем честный, но скучный. Так, пересмеиваясь, мы вышли из моей комнаты и направились в столовую, где в одиночестве завтракал Платон. Он придавил наше веселье своим ледяным взглядом. Зато мой вполне живой и жадный взгляд упал на поджаренные сырники и вазочку с вареньем, и настроение снова улучшилось. Всё же кислое лицо Платона хорошо перекрывается сладкой едой. Надо ему лицо медом полить для гармонии. Я наслаждалась завтраком, смакуя каждый кусочек. Раньше я всегда ела за экраном: в детстве перед телевизором, в юношестве перед компьютером, а в последнее время – перед телефоном. Поэтому избавление от гаджетов и интернета открыло для меня практически неизведанный мир вкусов, ароматов и текстур еды. Я научилась не заглатывать пищу, щедро приправленную информационным мусором, а осознавать весь процесс. Завтрак в тишине нисколько не напрягал меня, наоборот, он позволял сосредоточиться на зернистых нежных сырничках с теплой сердцевиной и тягучем, густом холодном варенье. Мы ехали в Отдел тоже в тишине. Слышимость между водительским и пассажирским сиденьем была очень плохой, а перекрикиваться ради болтовни мы с Павлом не захотели, особенно в присутствии Платона. Он был как айсберг – глыба льда, вокруг которой замерзает всё веселье и затихает вся пустая болтовня. Я решила развлечь себя созерцанием города из окна автомобиля. Снова восхитилась прекрасной тайной улочкой, затем любовалась зеленью деревьев, сквозь которую пробивались солнечные лучи, пока мы ехали по дорожке лесопарка. Дальше потянулись знакомые мне улицы города, но рассматривать их из окна шикарного автомобиля было гораздо интереснее, чем из окна автобуса. По крайней мере, все прохожие, кто нас видел, хоть как-то реагировали. Девушки расправляли плечи, парни жадно осматривали, старики ворчали себе под нос. Интересно, замечают ли Павел и Платон это внимание или считают его неотъемлемым свойством окружающего мира. Мой первый рабочий день в Отделе в роли напарницы Платона Глебовича оказался куда приятнее, чем те бесконечные дни, что я тут просидела. Паладин словно подменили: он лично провел мне экскурсию по особняку, рассказывая о его истории. Он знал каждую картину, каждую статую и вазу, и говорил о них с любовью. Экскурсия получилась длинной и имела все шансы быть скучной, но мой экскурсовод, с таким неожиданным для него чувством, сплетал детали в историю аристократической семьи, что я заслушалась. Когда речь касалась дел его рода, он пел как соловей – вчера про фабрики, сегодня про своих предков. Я даже начала подозревать, что он человек. При виде Платона служащие Отдела замолкали, вытягивались, быстро кланялись и растекались, усиленно делая вид, что очень вовлеченно работают. Самые нерасторопные пытались изобразить, что даже кофе пьют исключительно по служебной надобности. Хотя внук Графа и отвечал на приветствия кивками, делал это автоматически, к людям не придирался. Я чувствовала, что его внимание полностью сосредоточено на истории особняка и моей реакции на его слова. Он старался не упустить ни одной детали, всё вспоминал новое, уточнял уже сказанное, дополнял и углублялся. А я гордо шла в новых черных туфельках на небольшом каблуке с округлым носиком и ремешком на лодыжке. Чулки на мне были тонкие, с оттенком загара, стройнящие ноги. Павел так удачно подобрал мне черное платье с белыми манжетами, женственное и строгое одновременно. Юбка-колокольчик округляла меня исключительно в нужных местах, а талия на фоне этих мест становилась тонкой. Я заколола волосы в этот раз особенно удачно, так что ни капельки не походила на одуван. А еще я добавила к своему образу очки в тонкой золотой оправе – Эльвира ходила в похожих, и мне эта деталь очень понравилась. В моей гардеробной оказалось несколько ящиков с аксессуарами, и очки занимали целый раздел. Полина, которая собирала мой гардероб, обладала безупречным вкусом! Она продумала всё до малейших деталей. Она сделала из меня другого человека! Как можно подобрать идеально подходящие очки без примерки? Если большинство людей, примеряя очки на себя, очень плохо справляются с выбором. Действительно, это волшебный дар! Еще немного, и я поверю в магию! Теперь я точно выглядела не хуже, чем остальные женщины в Отделе. В какой-то момент мне захотелось подчеркнуть, что я больше не самое ущербное существо в этих стенах, и я подхватила Паладина под локоть. Он вздрогнул, удивленно посмотрел на меня, но руку не сбросил, не отшатнулся. Какой-то детский поступок с моей стороны, но я заслужила эти завистливые взгляды в обмен на все пренебрежительные, что ловила на себе до этого! Я заслужила! А Платон потерпит небольшой харасмент со стороны напарницы. Я была готова замурчать, как кошка, греясь в женской зависти. Может, я и была феминисткой до всего этого, но они первые начали! У Платона пискнули часы, он посмотрел на них и тяжело вздохнул. – Нас вызывает Граф, а точнее, Графиня. – Графиня? – я удивленно подняла брови. Графиня в мои планы на Германа Платоновича не входила. Но Паладин уже уверенно, как крейсер по океану, широким шагом шел по коридору, не выпуская моей руки, поэтому мне пришлось тоже ускориться, чтобы он не вырвал мне руку. Хотя интересно, если бы я сложила ножки, он бы доволок меня по гладкому полу или бросил лежать тут, рядом с фикусом? Я, конечно, могла бы догадаться, что раз у Графа есть внуки, то есть и дети, хотя он и похож на Деда Мороза, но Платон на снегурочку не тянул. А если у него есть дети, следовательно, есть и жена. Мечта была так близка… почти как до Китая пешком, но теперь маршрут увеличился на «ползком» и до Луны. Хотя я вспомнила, что Полина в магазине тоже упомянула Графиню, но тогда не придала ее словам значения. Привычно пропустила мимо ушей неприятную информацию. Ирочка в приемной Графа оглядела меня восхищенным взглядом, задержав особенное внимание на моей руке, которая все еще лежала на локте Платона. И не просто лежала, Платон накрыл мою кисть своей ладонью. Я не удержала улыбку, когда рот секретарши все же открылся от удивления. Но когда она оказалась вне поля зрения Платона, а я еще на нее смотрела, она показала мне два больших пальца и просияла. Она так обрадовалась, что мне стало неловко за зеленую форму, в которую я ее уже несколько раз мысленно одела. Дверь в кабинет распахнулась, и челюсть отпала уже у меня. В ореоле от света окна стояла невероятной красоты женщина. Медные локоны уложены волной, платье с открытыми ключицами и пышной юбкой, на ее подоле цвели пионы. Жемчужное ожерелье и белые перчатки. Она выглядела как красавица с ретро-рисунка идеальной жены 60-х. На вид ей было лет тридцать, может быть, и больше, но искристый взгляд и широкая улыбка с ямочками на щеках делали ее юной. – Кирочка! – распахнула она объятия при виде меня, сделала два шага навстречу замершей мне и обняла меня. – Платоша! Она потрепала моего спутника за щеку. Может быть, меня ослепила красота этой женщины, но, кажется, Паладин покраснел. – Кира, познакомься… – начал мой напарник, но его прервала женщина. – Вера! Просто Вера для тебя! Вас с Платошей мы ждем сегодня на ужин. Там сможем поболтать о наших женских делах, а сейчас мне пора! – произнесла она, поднимая крошечную сумочку и шаль. Легким движением изящной руки в перчатке она помахала нам и, словно птица, упорхнула, оставив за собой аромат пионов и мимозы. Граф, с широкой влюбленной улыбкой, проводил ее взглядом. Я уже успела подумать, какая же счастливая женщина заполучила такого красавца, но, похоже, в этом случае именно Граф был счастливцем. Девушка была не просто симпатичной – она была ослепительно и невыносимо красивой. В ней сочетались грация и роскошь, молочная белизна плеч с четко очерченными ключицами, изящество длинной шеи и легкость походки – каждое ее движение восхищало. Граф немного пришел в себя и перевел взгляд на нас. – Ну что, молодежь! Вам все равно нечего делать, так что идите домой и готовьтесь к ужину. Без возражений! – Граф почти насильно вытолкал нас в коридор. Жаль, что прекрасной Графини уже не было рядом – мне бы с удовольствием хотелось посмотреть ей вслед. Мне начинала нравиться такая работа: главное, что не нужно было трудиться и смотреть в стену. Павел отвез нас домой. Когда я вошла в свою комнату, меня уже ждала стилист Ольга, присланная Графиней. В моей гардеробной на столике стояла огромная коробка с новой косметикой и средствами для волос. Не могу сказать, что я страстно любила делать макияж, но красивые коробочки всегда радуют женское сердце своим присутствием. Мои волосы уложили в легкие локоны, а макияж сделали прозрачным и невесомым, но он преобразил меня! Я с огромным удовольствием смотрела в зеркало, не веря, что меня так изменила кисточка, а не скальпель хирурга. Оказалось, что если завить ресницы специальными щипцами, напоминающими инструмент пыток, они могут дотянуться до бровей! А немного румянца и блеска для губ в одном тоне добавили мне трогательного очарования. Лицо стало кукольным, но в самом лучшем смысле этого слова. Вместе с Ольгой мы выбрали платье – темно-изумрудное, атласное, с открытыми плечами и широкой юбкой. Элегантно и при этом очень удобно, нигде ничего не жмет. Оля оказалась невероятно дружелюбной и болтливой девушкой с отличным вкусом. Она умело собирала детали в одну гармоничную картину, и эта картина была прекрасной. Я никогда не думала, что у меня столько достоинств, которые можно подчеркнуть. С её легкой руки я узнала, что у меня и тонкая талия, и высокая грудь – всего лишь нужно было выбрать правильное белье и подходящий фасон платья. Чем красивее женщина, тем она счастливее, тем больше любит мир, а мир, в свою очередь, любит красоту! Это самая лучшая взаимность! Зачем любить прекрасных мужчин, если любовь к красивым платьям гораздо благодарнее? Платье не разобьет тебе сердце, если оно застегивается. Размышляя об этом, я спустилась в холл. Внизу меня уже ждали мужчины в строгих костюмах. Мы выглядели так, будто собирались на бал, а не на ужин к дедушке с его молодой женой. Хотя в моем мире дедушка – это человек, который доедает все невкусное, а в мире этих аристократов, дедушка – это глава рода! Оказалось, что мы соседи. Точнее, Платон – сосед своего деда, их дома располагались на одной улице. Втроем, с Павлом и Платоном, мы вышли из дома и неторопливо направились по широкому тротуару, выложенному светлым камнем. Неторопливо, потому что кто-то надел самые высокие шпильки, которые нашел в своем новом гардеробе. Чтобы не упасть и не сломать напудренный нос, я держалась за двух мужчин, которые надежно поддерживали меня своими могучими плечами. Честно говоря, они меня практически несли. Я решила, что если я все же подверну ногу, натру ее или просто устану, то Павел меня понесет домой. А если не понесет, то газон выглядит очень мягким. Вечер был прохладным, но чудесным. Фонари светили особенно уютно, в воздухе витал густой аромат цветников вокруг домов, а первые звезды сияли торжественно. Настроение было отличным, и я даже простила вселенной тот факт, что Граф женат. На его месте я бы тоже на ней женилась. Я шла с полной уверенностью в том, что такой красивой я еще не была ни разу в жизни. Конечно, мне никогда не хватит грации и аристократизма, чтобы сравниться с ослепительной Верой, но сегодня я была лучшей версией Киры! Граф заслуживает счастья, и я тоже его заслуживаю. Паша заслуживает счастья! Даже Платон заслуживает счастья, хотя не могу предположить, в чем оно заключается. Как и ожидала, дом Графа оказался самым большим в конце улицы – это скорее был небольшой дворец, чем коттедж. Широкое крыльцо украшали кадки с деревьями увитыми фонариками, а к нему вела дорожка, по краям которой цвели кусты роз. Дверь нам открыла сама хозяйка дома. Ее улыбка сияла ярче, чем драгоценности на шее. Черное бархатное платье с объемной юбкой чуть ниже колена выглядело роскошно. Она на мгновение встала в красивую позу, позволяя нам насладиться ее видом и высказать сумбурные искренние комплименты. Вера поцеловала меня в щеку – не просто прижалась, а звонко чмокнула. Затем она по очереди обняла моих спутников. Специально тянулась, чтобы взъерошить волосы очень высоких мужчин. – Кирочка, мальчики, вы опаздываете! Стол уже накрыт! – с энтузиазмом произнесла она, подгоняя нас в обеденный зал через просторный холл. Герман Платонович стоял около камина с бокалом. Графиня подошла к нему, и он нежно обнял ее за плечи. – Кира, мы очень рады приветствовать тебя в нашем доме. Да и внуки слишком редко навещают своих стариков! Видимся только на работе, – произнес Граф с наигранной укоризной. – Мы уже проголодались, так что давайте к столу! И постараемся обойтись без лишних церемоний, хотя жена в бриллиантах не настраивает расслабляться! – Я рада любому поводу надеть бриллианты! Мы с ними слишком редко видимся! – Вера блеснула глазами. – А я должна надеть хотя бы раз каждый комплект! Над камином висел портрет, который показался мне очень странным. На нем стоял Платон с глупой счастливой улыбкой, а рядом – Вера в свадебном платье. – А это… – я открыла рот от удивления. – О да! Это наша свадьба! Это было так давно, но, кажется, только вчера. Мы были такими юными, как вы сейчас! Правда, Платоша – вылитый дедушка в молодости? – Графиня посмотрела на портрет с теплотой и легкой ностальгией. – Но вы… Но вы же… Вы совсем не изменились! – я неприлично переводила вытянутый палец с портрета на Графиню. – Ох, какая ты приятная девочка, Кира, – Графиня, польщенная, приложила кончики пальцев к груди и выразительно поморгала. – Правда, это странное свойство нашей семьи. Если мужчины получают проклятие, то Жены и Невесты обладают чудесным даром! Мы не болеем, медленно стареем, и на нас не действуют проклятия, сглаз – ничего плохого! Пятнадцать лет назад, до Разлома, я выглядела как обычная бабушка, а сейчас – вот так. Кстати, я была сегодня у Полины, и вы не хотите ничего мне рассказать? Подскажу… По поводу Невест?! Графиня выразительно посмотрела на Павла. Тот сначала удивился, а потом стукнул себя ладонью по лбу. – Конечно! Как я мог забыть! Полина же предсказала, что Кира станет Невестой! – Такую важную новость просто забыл?! – Граф удивленно вскинул брови. – Судьба нашего рода зависит от таких новостей. Хотел скрыть? – Кто? Кто из вас, мальчики, женится на ней? – Вера рассмеялась, переводя изящный пальчик с хмурого лица Платона на счастливую улыбку Павла. – Ладно, не будем отпугивать Купидона! А то он слишком редкий гость в нашей семье. – И вы так верите в слова Полины? – я все еще надеялась, что это странная шутка или ошибка. Не то, чтобы меня пугал этот статус, скорее я ощущала себя непригодной для него. – Полина никогда не ошибается! – Графиня пожала точеными плечиками. – Если это касается туфель и будущего, у выбора Полины нет конкурентов! – Она могла бы быть одной из самых ценных сотрудниц Отдела! – заметил Граф очень аккуратно. – А сейчас она самая ценная сотрудница! – Вера подняла руку, ставя точку в этой теме, и повернулась ко мне. – Невеста! Кирочка, это чудесно! Ты мне потом на ушко скажешь, кто из наших мальчиков тебе больше нравится. Я оглянулась на своих спутников. Павел широко приглашающе улыбнулся мне, а Платон замер, смотря в одну точку пустым взглядом. Если бы я сейчас кинула в него булочкой, и она отскочила от его лба, вряд ли бы он заметил. Утро было пасмурным, тучи висели низко, будто пытаясь придавить меня к кроватке. Но Павел, противно веселый, стучал в дверь. На этот раз я предусмотрительно заперла дверь перед сном. Так как замка в двери не было, я подставила спинку стула так, чтобы она подпирала дверь. Я пыталась спать и не открывала, но его веселость слышала по бодрому голосу, призывающему встать и сиять, как солнышко. Я взглянула на окно – солнышко явно халтурило. – Выезжаем сразу после завтрака, поэтому одевайся тепло! – наконец-то Павел оставил мою дверь в покое. Вчера был славный теплый вечер, а сегодня, казалось, наступила осень – холод пришел резко, без прогнозов и предупреждений. Спать дальше я уже не смогла. Да и привыкла вставать так рано и засыпать быстро, без копания в телефоне. Даже весьма поздний ужин не смог сбить мой режим. Они меня тут дисциплинировали, что аж самой противно! Оказывается, без любимого сериала по ночам я и не сова. Кто бы знал?! Даже синяки под глазами начали проходить. Только зря мне вчера столько косметики принесли – я и без нее выгляжу отдохнувшей и свежей. Я покопалась в гардеробе, выбрала широкие брюки и свитер с высоким горлом, захватила светлое пальто. Решила быть изящной и выбрала красивые батильоны на шпильках. Раз уж меня водитель возит, то почему бы не покрасоваться на каблуках? Волосы я оставила распущенными. В ванной комнате я вчера нашла маску для волос, благодаря которой они засияли. А после высыхания сами улеглись в крупные локоны, не сильно хуже тех, что мне делала Оля. Бренда на упаковке с маской я тоже не нашла, но догадываюсь, что у кого-то есть фабрика, выпускающая косметику. Надо все же узнать, под каким логотипом они это потом продают, а то отвыкать от себя красивой не хочется. Надеюсь, она окажется мне по карману, но ради таких волос я готова даже поголодать, но накопить. Платон уже сидел за столом в столовой, когда я спустилась. Но к еде не притрагивался, ждал меня. Он встал, приветствуя меня, даже обошел стол и пододвинул мне стул. Я жаловалась, что мне скучно без телефона и интернета? Но на самом деле я действительно буду скучать по этому чужому, но такому изящному миру, когда все это закончится. Красивые мужчины в костюмах, манеры, дорогие вещи… Вернусь в свою крошечную квартиру, снова буду тратить свою жизнь на сериалы, игры в телефоне и таблички на работе. А если у меня действительно дар, а не шизофрения, то после завершения этого секретного дела меня переведут в секретари секретарей. Я буду с тоской смотреть на статного Графа и скучать по Павлу, выглядывая из-за фикуса. Не знаю, где у них архив с секретарями, но думаю, что между ними и семьей Графа обязательно будет фикус и социальная пропасть. В волшебную вечно юную Невесту я не верила – все звучало слишком хорошо, а я не переживу разочарование. Лучше сразу не принимать близко к сердцу. В этом мире была не только магия, с которой, кажется, боролись в Отделе, но и магия красивой жизни. Что-то я заранее со всеми попрощалась. Еще до того, как дело началось, видимо, это все погода и хмурое лицо Платона. Он насупил брови и смотрит на меня так пристально, а когда я ловлю его взгляд, резко отворачивается. Ладно, если он и думает о чем-то гадком, то не слишком, а то бы уже скорчился. За вчера он практически не произнес ни слова, только сверлил всех глазами. Я намазала варенье на булочку – калории в гостях не считаются, так ведь Паша сказал. Я тут ем в три горла, но еще ни грамма не набрала, кажется, его примета работает. А под таким взглядом я точно не чувствую себя как дома, хорошо хоть еда вкусная, так что если кусок в горло и не полезет, то все равно во рту растает. Я слизала с пальца капельку варенья, и в этот момент Платон подавился. Я закатила глаза – боже, ну нельзя же быть таким ханжой! Не учили меня вашим этикетам, я не аристократка.