Глава 6. Платон
Андрей Максимович Лапин, молодой человек пропавшей Марии, и ее подруга Светлана Владимировна Зайчик ожидали в моем кабинете. Разговоры здесь записывались, и им пришлось ждать достаточно долго, чтобы успеть понервничать и обсудить свои опасения. Когда человек чувствует себя виноватым, он начинает думать, что все вокруг его подозревают. Нередко в такие моменты люди пытаются договориться о совместной лжи, но они молчали и не выглядели как заговорщики. Я сам устал от ожидания и решил, что пора приступить к допросу. Войдя в кабинет, я сел за стол и внимательно осмотрел их, запоминая каждую деталь. Оба были выпускниками моего университета, но симпатии к ним не испытывал. Лапин, рыжий молодой человек, был одет в дорогую одежду, что для вчерашнего студента выглядело несколько неуместно. Черная кожаная куртка и фирменные джинсы, которые, хотя и не казались дорогими, на самом деле таковыми и были. Он не был красавцем, но имел спортивное телосложение. Сидел с отстраненным выражением лица, расслабленно расставив ноги и откинувшись на спинку стула. Светлана Зайчик, напротив, самостоятельно передвинула тяжелый стул, чтобы сидеть ближе к нему и держать его за руку. Ее поза была неудобной: локоть подворачивался, а она тянулась к Лапину, который позволял ей сжимать свою руку, но не жертвовал своим комфортом. На пальце Светланы сверкал крошечный камушек помолвочного кольца, в то время как кроссовки Лапина стоили в несколько раз дороже этого украшения. Одежда Светланы была полной противоположностью наряду ее спутника. Она была выбрана так, чтобы создать впечатление дороговизны, но на деле оказалась низкокачественной и уже застиранной. Сумочка, которую она положила между собой и подлокотником, звякнула облупленной фурнитурой, выдав подделку. Такие девушки часто сидят в дорогих ресторанах с остывшим кофе, надеясь привлечь внимание состоятельного клиента, который примет их за представительницу своего круга. Но разница была слишком очевидной. Эта фальшивость отталкивала, потому что она изначально была рассчитана на обман. Не попытку дотянуть до нового уровня и стать его частью, а присосаться пиявкой к наивному донору. Ей не нужен был партнер, ей нужен был источник питания. – Светлана, подождите, пожалуйста, в коридоре, – сказал я, усаживаясь за стол и выжидая ее реакцию. Девушка возмущенно взглянула на меня, затем требовательно обратилась к парню. Но он не заступился за нее; его лицо, прежде скучающее, теперь выражало раздражение и нетерпение. Зайчик сделала плаксивые глаза, но, в конце концов, вышла из кабинета не получив поддержки. – Вы знаете причину нашей встречи? – обратился я к молодому человеку. – Да. Вы расследуете пропажу Лисичкиной, – ответил он, пожал плечами и снова развалился в кресле. Его лицо вновь приняло скучающее выражение, но за этой маской я заметил нечто большее – обреченность. Он не стремился вырваться из кабинета, как будто не верил, что у него есть возможность покинуть это место. – В каких вы были отношениях? – спросил я. – Болтали несколько раз, отношений у нас не было, – произнес он, не проявляя особого интереса. – А со Светланой? Как давно вы вместе? – Со дня исчезновения Лисичкиной, получается, – произнес парень, тоскливо глядя в окно. – В тот день вы должны были встретиться? Не отрывая взгляда от неба, он начал рассказывать: – Понимаете, мне очень нравилась Лисичкина. Она была особенной, заметно выделялась из толпы. Сначала я думал, что это из-за того, что она деревенская, выделяется на фоне городских. Но деревенских много, а так себя вела только она. Все шли на танцы, а она – в библиотеку. Все вешались на парней с тачками, как собачонки, а Машка бегала за Карой, заглядывая ей в рот. При этом она была очень красивой и ухоженной. Не с накаченными губами и размалеванным лицом, а чистенькой и аккуратной. Я пытался к ней подойти разными способами, и ключами от машины вертел, и лопатником светил, но пока не позвал на свидание, она вообще не реагировала. – Но свидания у вас не было? – уточнил я. – Машка написала, что Кара Ада пару поставила на вечер. А тут ко мне подваливает Зайчик, декольте до пупа, сама на шею вешается. Я обиделся на Машку, почему она выбрала Кару, а не меня, и рванул со Светкой на пустырь. Прямо в машине и… А через три дня она мне в нос двумя полосками ткнула. Я послал ее. Она к моему отцу пошла. Отец сказал, что если я не буду мужиком, то буду жить на стипендию. Теперь вот… – он обреченно махнул головой в сторону двери. – Лучше бы сидел в кафехе, ждал Машку. Был бы сейчас с хорошей девушкой, и Машка цела. Спустил две жизни одним поступком. Вот что мне мешало сидеть и ждать? – Андрей Максимович, вам бы лучше изучить женскую анатомию с теории, а не с практики, – не удержался я от усмешки. – Вы точно не цените ожидание. Парня подкинуло на стуле. – Вы на что намекаете? – спросил он, прищурив один глаз. – Через три дня после оплодотворения тест на беременность еще не работает. Этот процесс занимает чуть больше времени. Парень прищурился, выгнулся на стуле, чтобы достать телефон из кармана джинсов, и начал копаться в интернете, потратив на это минут десять. – Вот овца блудливая! – воскликнул он, постучав телефоном по ладони. В его глазах зажглась жизнь, он был одновременно зол и рад. – Разрешите позвонить отцу? – Позже. Сейчас нам необходимо закончить беседу. Расскажите, беспокоила ли Лисичкину что-то перед исчезновением? Вела ли она себя странно? – Конечно, беспокоила! Кара Ада ее и беспокоила, а вела она себя странно с первого курса. Только на первом курсе она была стремной, как серая мышь, а к защите расцвела. Не оттюнинговалась, а именно расцвела. В блондинку покрасилась, стрижку модную сделала, – парень изобразил руками две дыни на уровне груди, а не стрижку, но я понял его мысль. – У нее были проявления дара? – Не думаю! – Лапин почесал задумчиво подбородок. – Хотя кто его знает, может, скрывала. Действительно, без датчиков и тестирования выявить людей с даром было сложно, особенно под полем подавителей. Студентов тестировали на первом курсе, и тогда у Лисичкиной признаков дара не было. Девушки могут похорошеть просто потому, что пришло их время. Сказка про гадкого утенка становится былью по сто раз на дню. – Вы хотите еще что-то добавить? – спросил я, вписывая свои мысли в файл. – Да! Найдите ее, пожалуйста! Раз уж я смирился с мыслью о браке, пусть это будет лучше Машка, чем Светка. – Мы сделаем все, что в наших силах… и больше! Позовите, пожалуйста, Светлану, а вы свободны. Через двадцать минут Светлана все же вошла в кабинет, заплаканная. Она шмыгала красным опухшим носом, но от платка отказалась из-за неприязни ко мне. – Зачем вы ему сказали!? Вы разрушили семью! – Светлана Владимировна, он бы все равно узнал, что вы только изображаете беременность. Странно, что с вашей фигурой он раньше не догадался. Вы упустили эту возможность. Светлана выглядела очень худой, даже костлявой. Практически плоская грудь и впалый живот не давали ей никаких признаков беременности, и на девушку на четвертом месяце это никак не походило. В дверь деликатно постучали. В кабинет заглянула Ирочка, секретарь Графа. Она постучала еще раз, уже по открытой двери, и сообщила, что меня ждут в тринадцатом кабинете. Я вышел, а Ирочка, увидев слезы у Светланы, подбежала к ней. Заботливая сотрудница налила стакан воды и погладила ее по плечу. Я прошел по коридору в соседний кабинет. Перед мониторами в наушниках сидел Павел. Я устроился рядом, взял наушник и начал наблюдать. На экране Ирочка хлопотала вокруг Светланы. – Платон Глебович тебя обидел? Хочешь, я помогу тебе жалобу на него написать? Бил? – Ирочка проникновенно смотрела ей в глаза. Светлана испуганно вздрогнула. Ирочка еще так просмаковала последнее слово, будто хотела попроситься посмотреть на повтор действия. – А может, бить? – сжалась она в кресле, втянув голову в плечи, ее тощие ручки посинели. – Начальник наш? Ой, может! У него прозвище – Палач. Ужасный человек, садист! – Ирочка театрально заохала, изображая свидетеля нечеловеческих зверств. Павел подавился чаем от смеха, он сидел за монитором с самого начала допроса. – А почему его не арестуют? – дрожала Зайчик. – Внук Графа! – Ирочка понуро мотала головой. – Никакой управы на него нет! Ирочка только что предлагала писать на меня жалобу, а теперь уже говорила о том, что управы на меня нет. Но Светлана дрожала и не замечала этой несостыковки. – Ты ему лучше сама всю правду расскажи, пока он ее прибором не вытащил! Говорят, это больно до жути! – увещевала запуганную девушку секретарь. Павел покатывался со смеху, пихал меня локтем в ребра и требовал предъявить пыточный прибор с функцией вытаскивания правды. Кажется, Светлана была готова к разговору. Я вышел в коридор и нарочито громко протопал к дверям кабинета. Ирочка выскользнула за дверь и заговорщицки мне подмигнула. Я невольно ей улыбнулся, но тут же стер улыбку, чтобы войти в кабинет с серьезным видом. – На чем мы остановились? – спросил я, усаживаясь в свое кресло. – У меня есть алиби! Я не делала ничего плохого Машке! Клянусь! Как хотите, проверяйте! Я только Лапина отбила, он ей все равно ни к чему был! А он повелся, как теленок! Это только совпадение, что Машка в тот вечер пропала. Мы в это время оба были заняты, у нас алиби! Я думала, он узнает о беременности, забудет ее, а я смогу забеременеть от него сразу. А он со мной спать потом отказывался! – она закрыла лицо руками и разрыдалась. Мы могли обвинить ее только в том, что она была очень плохой подругой, а, скорее всего, никогда и не была подругой. Две абсолютно разные девушки с разными интересами. Объединяла их только малая родина и нежелание туда возвращаться. Но как зацепиться в большом городе, каждая из них решила своим способом. – У вас остались фотографии Лисичкиной с первого курса? Девушка оторвала лицо от рук и очень удивленно поморгала. – У меня есть альбом ВКонтакте, я сейчас найду, – сказала она, начиная водить пальцем по треснутому экрану своего крошечного телефона. Через пару минут она положила гаджет на стол и подтолкнула его ко мне. С фотографии смотрели две тощие прыщавые девочки, они были довольно похожи. Зайчик практически не изменилась: лицо стало немного чище, но через тональный крем проглядывали неровности кожи, а жидкие волосы топорщились посеченными концами. Женского очарования она за время учебы не нарастила. Я вспомнил фотографию Лисичкиной из дела. Это была абсолютно другая девушка; узнать в первокурснице роскошную блондинку с густой гривой было очень сложно. – Вы замечали у Лисичкиной особые способности? – спросил я, скинув фотографию с ее телефона себе на почту и вернув девушке телефон. – Думаете, что она была ведьмой? – Светлана просияла, ее глаза наполнились надеждой. – Ведьм не существует! – постарался сказать я это невозмутимым тоном. Зайчик вызывала у меня неприязнь, но, к счастью, не настолько сильную, чтобы мое проклятие реагировало. Это раздражение было похоже на реакцию на бумажку, кинутую мимо урны другим прохожим. Раздражает, но не настолько, чтобы подойти, поднять ее и бросить в урну. Мне стало стыдно, что я сравнил девушку с мусором. Но в ней сквозило мелкое пакостничество, замешанное на зависти, что не давало испытывать к ней симпатии. – А разве Отдел не ведьм ловит? – Я еще раз повторяю, что ведьм не существует! Вы свободны, – я указал рукой на дверь. Светлана помялась, пожевала губу, но больше ничего не сказала. Когда она вышла, я взял трубку телефона и попросил вызвать на допрос эту парочку еще раз, но уже пусть этим занимаются оперативники. Специалисты со своими техниками допроса и приборами, улавливающими всплески негативной энергии, гораздо лучше справятся с этой задачей, чем я сейчас. Мне кажется, я только зря потратил время. Что нового я узнал? Маша потенциально развила сильный дар, и изменения во внешности это подтверждали. При этом она была бедной студенткой, живущей на отшибе, училась действительно старательно, не рассчитывая на удачу и не мстя врагам. У Лапина и Зайчика действительно есть алиби, но в причастности к исчезновению их и не подозревали. Я достал из стола дело и разложил фотографии пропавших. Что связывает всех этих людей? Или они все же случайные жертвы? Жертвой чего они стали? Откуда появляется эта аномалия, что ее вызывает? Двери в реальном мире являются рукотворным объектом! Значит ли это, что наши двери тоже созданы человеком и подчиняются чьей-то воле? Даже до Разлома были зафиксированы случаи, когда люди исчезали в тумане, переносились во времени, сталкивались со спонтанными природными аномалиями. Но туман изначально является природным явлением, а дверь – артефактом. Я потер переносицу. Сложно, слишком сложно. Полное ощущение собственного бессилия. Мы ничего не понимаем. Когда я только поступил в университет, порча была деревенской сказкой. Теперь это – статья в уголовном кодексе, если наведена умышленно. Что мы еще не знаем об этом мире? Как он может измениться завтра… Я отправил сообщение Павлу, чтобы ждал меня внизу, и вышел из кабинета. Медленно шагал по коридору, размышляя, куда катится этот мир. Сможем ли мы его остановить? Когда я вышел из особняка, брат стоял около машины, сложив руки перед собой, щурился в лучах солнца и, казалось, наслаждался жизнью. Я почти позавидовал ему: он мог позволить себе пару минут отдыха. И тут в мою голову пришла необычная для меня мысль – ведь я тоже могу! Мне никто не мешал опереться на капот и подставить щеки ветру и солнцу. Да, люди пропали, но пустое переживание о них никак не помогает их найти; самоистязание не улучшает ситуацию. Я встал рядом с Павлом и задрал подбородок. – Кто ты и что ты сделал с Платоном? – брат скосил на меня один глаз. – Сегодня чудесная погода, почему бы не насладиться ею? – я не изменил позы. – Не боишься, что мир рухнет, пока ты отдыхаешь? – ответил он вопросом на вопрос. – Если миру суждено рухнуть, то он рухнет, даже если я надорвусь. – Становишься фаталистом? – Павел улыбался, и я даже с закрытыми глазами чувствовал улыбку в его голосе. – Реалистом. Что мы можем сделать с тем, чего не понимаем? Десятки людей пропали, а мы носимся по кругу, как рыбки в аквариуме после того, как хозяин аквариума запустил в него сочок. – Думаешь, что у нас есть Хозяин? – Кажется, это обычно называют Богом. – Хочешь поехать в церковь? – Нет, хочу поехать в ад. Надо поговорить с Карой Ада. Павел вжал голову в плечи. Карина Адиновна была моим научным руководителем, а у него она вела всего лишь один факультативный предмет, но все же оставила о себе яркие воспоминания. Скоро мы уже въезжали в узкий двор дома Карины Адиновны. Серовато-белое старое здание, состоящее всего из пяти этажей, возвышалось над другими домами благодаря высоким потолкам. Когда-то этот дом строили для академиков. Адин Амарович, отец моей преподавательницы, был выдающимся физиком, поэтому получил просторную пятикомнатную квартиру на последнем этаже. Я выбрался из автомобиля, достал букет цветов и коробочку с тортом. Мы с Павлом посоветовались, можно ли идти к ней с пустыми руками, как оперативники, или все же стыдно приходить с пустыми, как бывшим студентам. В итоге решили, что раз мы идем в гости, тортик не помешает. Квартира Карины Адиновны была огромной, но тесной от количества книг. Книжные шкафы сначала заняли комнаты, потом выползли в коридоры, а затем полки переделали на более широкие, чтобы вместить книги в несколько рядов. Количество книг росло, места для жизни оставалось все меньше. Старая женщина провела нас по узкой тропке в комнату, где стоял круглый стол с белой кружевной скатертью. Я уже бывал у нее в гостях, когда писал диплом, но тогда она расположила меня в другой комнате, служившей рабочим кабинетом. Тогда горы книг казались мне зловещим лабиринтом, между которых бродят души замученных студентов. Хозяйка разлила чай по чашкам, порезала принесенный нами торт и разложила по тарелочкам. Она уже поставила цветы в вазу, водрузила ее на стол и горделиво поглядывала на букет. Павел украдкой показал мне большой палец, одобряя мой выбор. Я бродил взглядом по комнате, размышляя, чувствует ли Карина Адиновна себя одинокой, когда мой взгляд упал на стену, завешанную фотографиями. Начиная от черно-белых, точнее уже охрово-коричневых от времени карточек, до ярких современных снимков. Сотни, тысячи студентов за долгие годы прошли через аккуратные коготки Карины Адиновны. Я нашел глазами свою группу, но от стола было сложно рассмотреть ее детально, поэтому встал и подошел поближе. Ухмыльнулся, разглядывая свое смущенное лицо и сутулые плечи – кто-то был смешным тощим мальчишкой. Я казался себе таким взрослым, а оказывается, был совсем ребенком. Теперь понятно, почему бабушка с дедушкой прятали улыбку, когда я кричал, что я взрослый мужчина. Карина Адиновна подошла ко мне и гордо задрала подбородок. – Мои птенчики! Теперь большинство из вас уже орлы своего дела! – в ее голосе звучала смесь любви и восхищения. Она показала пальцем на один из блеклых, но уже цветных снимков. – Смотри, узнаешь? Это ваш министр. Я пригляделся. Действительно, в щекастом кудрявом парне было сложно узнать министра Порядка. Преподавательница подчеркнула интонацией слово «ваш», потому что Отдел официально подчинялся министерству Порядка, а фактически был единственной его функционирующей структурой. Но Граф обожал министерство, потому что они брали на себя большую часть бюрократии и заседаний, оставляя все веселье Отделу. – А вот, смотри, узнаешь? – Карина Адиновна указала на один из самых старых снимков. Я скользнул глазами по нему, затем на фотографию своей группы, снова на этот снимок. Потрясающее сходство: Граф был таким же сутулым мальчишкой, даже челка одинаково лезла в глаза на наших снимках. Я знал, что Кара была старой знакомой Графа, но не думал, что она была его преподавателем. Я считал, что они ровесники, как минимум. – Это сколько же вам лет? – ахнул я от удивления. Карина Адиновна возмущенно поджала губы и осуждающе покачала головой. – Платоша, не ожидала от тебя такой невоспитанности! – Но… – я открыл рот, но она своими холодными пальцами приподняла мне подбородок. Я жадно всмотрелся в снимок, пытаясь понять, сколько на нем лет преподавательнице. Но снимок был ветхим, в пятнах, детали были мутными, и ее лицо невозможно было разобрать – только узнаваемый силуэт. Но главное, что на стене были еще более древние снимки. – Чай остынет! Иди за стол! Я послушно вернулся на свой стул. Даже демонстративно, как хороший мальчик, отломил десертной вилочкой кусочек торта и запил его чаем. Неожиданно для меня чай оказался вкуснее торта; он заполнил рот цветочным ароматом и терпким, насыщенным вкусом. Для меня это было удивительным открытием: я не пил чай уже лет двадцать, считая, что он по вкусу что-то среднее между горячей тряпкой и веником. Я не пробовал ни того, ни другого, но фантазия рисовала это именно так. – Чем Мария отличалась от других студентов? – Павел решил нарушить молчание, пока я смаковал крошечными глотками свой чай. – Я люблю всех студентов! – вздохнула Карина Адиновна. – Мне, конечно, стоило бы быть жестче, не баловать так ребятишек, но что уж поделать, такой характер. Но признаюсь, бывают у меня особые любимчики. Мы с братом переглянулись, но нам хватило такта промолчать. Женщина продолжила: – Машенька была одной из них. Ей легко давалась учеба, хотя она могла бы уделять ей чуть больше времени. Мы снова переглянулись. Я просмотрел по городским и транспортным камерам последний месяц ее жизни, и Лисичкина вообще не отрывалась от книг. Ехала в автобусе, читая учебник, сидела в столовой с конспектом. Больше времени на учебу она могла выделить, только если кто-то добавит в сутки еще часов. – Талантливая девочка, хорошенькая. Очень перспективная. Но каких-то сильных отличий я не припомню… Ее курс уже выпустился, – женщина тяжело вздохнула, поглаживая чашку кончиками сухих пальцев и глядя невидящим взглядом на стену с фотографиями. – У вас есть версии? Подозреваемые? Я виновато покачал головой. Карина Адиновна опустила глаза. – Я так и думала. Я смотрела новости. Вы думаете, что она вошла в дверь? – Есть основания так полагать. – В такие моменты я жалею, что не умею молиться, – она закрыла покрасневшие глаза, но из них все равно потекли крупные слезы. Мы забрали Киру из SPA-комплекса. Она выглядела уставшей, но на ее лице сияла блаженная улыбка. Ее день прошел гораздо лучше, чем наш, и, по сути, мы с ней принесли одинаковую пользу делу. У нас не было никаких ощутимых результатов, кроме того, что я разрушил помолвку Лапина со Светланой Зайчик и подорвал надежды Карины Адиновны на возвращение Маши. Кира прижалась ко мне, сладко зевнула и уснула под тихий шорох шин. Я ощутил прилив счастья. Несмотря на все неудачи этого дня, теплая тяжесть ее головы успокаивала меня и вселяла надежду, что все будет хорошо. Мы подъехали к дому. Павел наклонился через спинку сидения, но я предостерегающе поднял палец к губам. – Просто иди в дом, я подожду, пока она проснется, – прошептал я почти беззвучно. Павел поднял бровь, но не спорил, вышел из машины, осторожно придерживая дверь. Я не мог отвести от нее взгляд, боялся пошевелиться и разбудить. Лишь немного повернул голову, чтобы видеть, как ее волосы касаются моего плеча. Когда она начала тихо посапывать, я решил, что она спит достаточно крепко, чтобы осмелиться погладить ее по волосам. Ее локоны были упругими и плотными; я ожидал, что они будут мягкими, как пух, но они пружинили под моей ладонью. Я вдохнул лавандовый аромат ее волос, и меня охватило блаженство – не заметил, как уткнулся носом в ее макушку. – Мы уже приехали? – Кира подавила зевок и отстранилась от меня, пытаясь сделать вид, что не спала. На ее щеке отчетливо отпечатался мой пиджак. – Да, мы уже дома. Кира взглянула на выключенную приборную панель автомобиля, на пустое место водителя и на фонари. – Я долго спала? Почему вы меня не разбудили? – но, не дождавшись моего ответа, она вышла из машины и, зевая, побрела к дому. Утром следующего дня Кира сама попросилась в SPA. На этот раз я решил, что ей пора попробовать свои силы. Завтракали втроем: Павел с Кирой весело чирикали, шутили и вели себя как дети. Я хотел бы присоединиться к их веселью, но не знал, как это сделать. Поэтому с нетерпением ждал окончания завтрака и подгонял всех, чтобы скорее выехать. Мы доехали до заброшенного завода, рядом с которым, как исполинский могильный камень, стояла пятиэтажка. Не знаю, какого цвета она была раньше, но сейчас выглядела как пятно засохшей крови, покрытое плесенью. А ведь в таких местах тоже живут люди. Маша же жила. От завода до этой пятиэтажки не было нормальной автомобильной дороги – лишь бетонные блоки с огромными трещинами между ними. Поездка была медленной, нас подкидывало и трясло, несмотря на отличную подвеску автомобиля. Наконец, мы доехали до раскрошенного кусочка асфальта перед подъездами. – Все живы? – Павел обернулся через плечо и широко улыбнулся. – Мы да, но за обитателей этого дома не ручаюсь! – Кира с сомнением рассматривала местность через окно. Я невольно последовал ее примеру, поднял глаза и встретился взглядом с угрюмой старухой, которая пялилась на меня из окна первого этажа. Выходить из машины не хотелось абсолютно. Я бы не употреблял слово «пялилась», если бы смог подобрать другое для ее тяжелого, выпученного взгляда. Лицо старухи было так напряжено, что казалось, ее глаза вот-вот выпадут и покатятся по облупленному подоконнику. Раньше мое проклятие не дало бы даже мысленно назвать женщину «старухой», но я быстро перебрал описывающие этот образ слова, и даже проклятие согласилось, что все соответствует фактам. Деревья, отравленные плохой экологией, уже пожелтели, а может, они были мертвыми, с формальдегидными желтыми листьями. Трава вокруг пятиэтажки тоже имела разные оттенки бурого. Давило на голову ощущение глубокой осени. Атмосферу дополняли каркающие вороны, которые взмывали в небо, как рой жирных мух, оставляя лишь остовы черных веток. Я с сомнением покосился на ботиночки на каблучке, в которые была обута Кира. Гонять девочку по такой погоде на каблуках – не лучшая идея. Я только подумал об этом, как Павел уже с улыбкой протягивал между передними сиденьями коробку с кроссовками. Я читал дело и мог догадаться, что чистых дорожек тут не будет! Если бы я задумался об этом раньше, то проявил бы заботу о девушке, и она сейчас так благодарно улыбнулась бы мне. – Подбирайте обувь в следующий раз по погоде, – буркнул я, недовольный собой. – Простите, я не ясновидящая, – ощетинилась Кира. – Ясновидящая! Поэтому вы и здесь! – Я потер запястье, на котором был браслет с датчиком. С первого дня я отключил визуальный и звуковой сигнал, реагирующий на превышение излучения, но знал, что датчик сейчас сходит с ума, зашкаливая от близости к ней. Мы оба зашкаливали от близости к ней. Кира посмотрела на меня с таким выражением, что я почувствовал себя мерзкой букашкой. Мне нужно было взять себя в руки и сосредоточиться на деле. Флиртовать я научусь позже, когда от нас не будут зависеть чужие жизни. Павел снова опередил меня и открыл дверь для девушки. Мы подождали, пока она переобуется, и медленно направились к подъезду. Павел взял с собой зонт; я раньше действительно не обращал внимания на такие детали, а вот он всегда заботился обо мне именно так. Теперь эта его забота распространилась и на девушку, и это кусало меня. Хотя, думаю, в багажнике лежит корзина для пикника и термос с моим любимым сортом кофе. Кого из них я сейчас больше ревную? – Мы не можем опрашивать людей при Кире, поэтому сейчас просто идите и поищите точки соприкосновения с видениями, – я махнул рукой, показывая, что ей самой придется выбирать направление движения. – С чем? – Кира наивно похлопала глазами. О, боги, эта девочка даже не знает основ работы с видениями. Чистый лист не окажется ли слишком чистым?