Глава 7. Кира

– Просто ходи тут и постарайся ни о чем не думать, – произнес Паладин, его голос был как кусочек хлеба из холодильника: шершавый, твердый и холодный. Ну что ж… Работа мечты – просто бродить вокруг, не думая. Не думать я могу. Не думать я умею виртуозно. Похожу вокруг пятиэтажки. Пока я блестяще справлялась с работой в Отделе. Мастерски смотрела в стену почти месяц, закупилась кучей новых вещей за его счет, а вчера была богиней в ванной с пузырьками. Ходить и не думать я тоже могу! Захотелось быть ответственной, и я даже попыталась сделать так, как ясновидящие в кино: вытянула вперед одну ладонь, вторую прижала ко лбу и немного помычала. – Кира, вы не здоровы? – покосился на меня Паладин. – Здорова. Извините! – Видимо, в кино врут. Неловко вышло. – Просто походите вокруг, – сказал он снисходительно, как ребенку. От этого стало только неприятнее. Я спрятала руки в карманы, чтобы не позориться больше неуместными жестами; один из них прямо просился сжаться и показаться в спину Платону. Сделала пару шагов в одну сторону, пару в другую. А потом решила последовать совету и ни о чем не думать, особенно о противных аристократах. А то палец для жеста уже чесаться начал. Я почувствовала холод преждевременной осени, мелкую морось на лице – слишком редкую, чтобы от нее прятаться, и химический привкус в воздухе. Завод давно заброшен, но экологию он отравил на десятилетия вперед, а может, и на сотни лет. Тишина была такой глубокой, что слышен был гул собственной крови в ушах. Я прикрыла глаза, но через пару секунд распахнула их от резкой вспышки света. Странно, на улице ничего не изменилось. Я снова прикрыла глаза. Через пару секунд вспышка повторилась, но я подавила рефлекс и зажмурилась только сильнее. Я увидела двор пятиэтажки через грязное стекло первого этажа. К дому шла блондинка с огромной сумкой на толстом ремне. «Проститутка», – проскочила неприязненная мысль. «С книжками она ходит, точно проститутка. Все они молодые проститутки». Ведение закончилось. Я судорожно вздохнула и начала озираться в поисках своих спутников. Столкнулась взглядом со старухой, которая смотрела на меня из окна, и тут снова вспышка: я увидела себя ее глазами. «Еще одна проститутка с мужиками приехала, притон организовали. Не успела белобрысая шкура слинять, свято место пусто не бывает». Я снова смотрела на нее своими глазами. Ох, ничего себе у бабушки представление о местах святых и пригодных для притонов. Я хихикнула, представив, как в окнах пятиэтажки установлены лампочки, и в их свете в каждом окошке танцует вот такая бабулька в боа и кружевах, пытаясь завлечь прохожих. Варикоз игриво переплетался с сеточкой чулок, а корсет сжимал так, что над ним и под ним выглядывало белесое тело, как тесто из кастрюльки. Только прохожих, к сожалению, не было, как и благодарных зрителей моей безудержной фантазии. – Ты что-то видела? – ко мне подошел Павел и положил руку на плечо. – Нет! Но я еще тут погуляю. Я пошла от дома по узкой дорожке в сторону аллеи. Деревья шумели ветками, пытаясь сбросить единичные скрюченные коричневые листочки. Мне стало удивительно спокойно. Сразу за аллеей начиналась длинная стена бетонных плит. Я побрела вдоль нее, шла минут десять, не больше. Озадачено остановилась напротив плиты, в середине которой была дверь. Зеленая дверь, крашенное дерево, медная ручка. Я просто стояла и смотрела на нее. Она будто меня гипнотизировала, я теряла ясность мыслей и способность рационально думать. Захотелось зайти внутрь и поспать за ней. Ко мне подошли мои спутники. Они тихо переговаривались, я не слышала, о чем. – Ты что-то чувствуешь? – холодно спросил Паладин, доставая большую пудреницу. Что, он решил марафет навести? Оказалось, что это не пудреница, а прибор. Резко захотелось такой же. Почему мне не выдали такую красоту? – Чувствую? – Я решила уточнить, что именно он имеет в виду. Потому что прямо сейчас чувствовала желание иметь красивый прибор, как у тайного агента из кино. И еще лазер в форме помады! И платье к ним выберу с разрезом и длинные перчатки. – Да, любые ощущения, – Платон широким жестом махнул рукой, показывая на все, что нас окружало. Значит, он про чувства внешние, а не мои желания. – Хм, ну… Недоумение только. Вам не кажется, что эта дверь тут смотрится очень странно? В смысле, бетонная плита и деревянная дверь не очень сочетаются. Во мне проснулся специалист, но не с этой работы, а с предыдущей. – Дверь? – Паладин чуть не вскрикнул. – Ты видишь дверь? Прям тут и сейчас? – А вы ее не видите? – Я оглянулась сначала на Павла, потом на Платона. Оба были бледны и очень похоже поджимали губы. В такие моменты заметно, что они родственники. – Опиши, что ты видишь, – Платон включил диктофон на телефоне. У меня пересохло в горле. Уют, в котором я плавала до этого, стал отступать, обнажая ледяные иглы страха перед неизвестным и опасным объектом. – Дверь, размер стандартный, – я хотела показать ее размер, просто поставив руки на косяки, но Платон удержал мою ладонь. – Не трогай ее!!! Я вырвала свою ладонь из его тисков; можно было бы меня так грубо не хватать. У меня аллергия на боль, у меня от нее кожа синеет, и меня нельзя хватать своими стальными шпалами. – Примерно два метра на семьдесят сантиметров. Темно-зеленый оттенок, даже изумрудный такой, как сочная трава, только темная, – Я закатила глаза от своей гениальной способности описывать цвета. – Текстура дерева. Скрытые петли. Ручка бронзовая. Номер на двери шестнадцать. – Номер? – Да, вот примерно на уровне глаз маленькая овальная табличка с номером шестнадцать. Я отошла чуть вбок и посмотрела, как косяк прилегает к бетону. Интересный монтаж, ни миллиметра зазора, будто косяк из пластилина, а не твердого вещества. Замочная скважина, кстати, есть. Я пригнулась, чтобы посмотреть в скважину, и скважина посмотрела на меня. – Глаз! Там глаз! – Я начала пятиться от испуга, не переставая орать, как сирена. И упала бы на землю, если бы меня не подхватили сильные мужские руки. Павел обхватил меня и прижал к себе; не знаю, как мы задели еще и Платона, но я в испуге продолжала отталкиваться ногами, пытаясь отползти подальше от глаза в скважине. Мы все втроем повалились на землю. Бежевому пальто Паладина не повезло. Мне его жалко не было. Нет, точно не жалко. Вот ни капельки. Он так зло зарычал под нами, что даже полежать не дал. А мне нужно было время полежать, прийти в себя. Да, прямо на нем, ну не на холодной же земле! Двери больше не было. Просто бетонная секция, абсолютно такая же, как вереница других, стоящих рядом. Нам пришлось повозиться, чтобы встать, не наступая на Платона, но при этом и не пачкаясь о землю. Задачка со звездочкой. Меня била крупная дрожь, зубы просто лязгали друг о друга, но даже в таком состоянии пачкаться мне не хотелось. Если удалось избежать этого в первую минуту шока, то уж лучше продолжать в том же духе. У меня такой красивой одежды, может быть, больше в жизни не будет! А я ее в первый же реально рабочий день изваляю? Ну нет! Павел приобнял меня и повел к машине. Паладин проводил нас суровым взглядом, но продолжал вызванивать своих сотрудников. Блондин усадил меня в машину, укутал в плед и дал в руки крышку от термоса с горячим кофе. Я постаралась расслабиться. Автомобиль все так же стоял напротив окон злобной старушки. «Устроили свальный грех!» – поймала я ее мысль. Теперь я была просто уверена, что мне не показалось то, что я видела до этого и вижу сейчас. Не про улицу красных фонарей из этой панельки, конечно, это чисто моя фантазия, хоть и смешная. А вот ту блондинку, за которой следила бабка, и себя со стороны я точно увидела ее глазами. Это не часть моей фантазии. Слишком много деталей, чтобы я могла их придумать сразу картинкой. Свои фантазии я сначала ляпала пятном, а только потом добавляла подробности. Девушка же была изначально детализированной и окрашенной эмоциями соседки. Старушка и десять минут назад смотрела за нами в бинокль. У нее был шикарный охотничий бинокль, массивный и надежный. И зрение для ее лет она сохранила прекрасное, острое; у нее был талант высматривать все детали. Она крутила колесики бинокля с лазерной точностью, за считанные секунды фокусируя нужный ей план. Особенно тщательно бабка рассматривала Платона, его она назвала «красавчик». Павел ей не понравился, блондинов она не любила, а вот брюнет приглянулся. Мы вдвоем глазами старушки рассматривали пятую точку Паладина; через пальто было видно только контуры, но широкие плечи были видны отлично, а там фантазия дорисовала. У бабки маразм! Плохая, озабоченная бабка! Захотелось нашлепать ей по биноклю и отчитать, грозя пальцем. Конечно, сцена на грех не походила, хотя свальность точно присутствовала. Три человека стоят и смотрят в забор, суетятся, потом «прекрасная рыжеволосая дива» в моей версии, «лохудра ржавая» в версии бабки, нагнулась, заорала, а два мужика на нее (на меня) кинулись и все вместе упали. Я удивилась, почему она нас еще наркоманами не назвала; мы на них были больше похожи. Но, думала, что мы случайно на Платона упали, а оказалось, он тоже бросился меня держать, просто не успел первым, потому что стоял дальше. Его жертва была добровольной! А я крайне неблагодарной. И тут меня прошибло холодным потом. Я увидела уже другой акт на той же сцене: та блондинка идет поздно вечером вдоль забора, луна светит ярко, но в бинокль все равно видно плохо, фонари редкие, поэтому свет на дорожке пятнами. Девушка идет пошатываясь, на каблуках, небось пьяная, думает вредная старуха, подскакивает, падает спиной на забор и исчезает в вспышке света. Видимо, это и есть то самое дело, которым занимается Отдел – исчезновение девушки за той дверью, что видела только я.