Глава 21

В Москве, как в любом, наверное, крупном городе, есть свои дорожные «черные дыры». Это когда ты встаешь в пробку и можешь стоять в ней часами. Кругом все будет ехать: соседние улицы и переулки, проспекты и проезды, но именно тебя угораздит оказаться запертой со всех сторон в плотном кольце автомашин, в которых будут сидеть и чертыхаться такие же бедолаги, как ты. И они тоже будут яростно смотреть в навигатор, который показывает загруженность дорог в городе всего в три балла из возможных десяти.

Моя персональная «черная дыра» в Москве — это Тверской бульвар. Поэтому я старательно избегаю его каждый раз, когда оказываюсь поблизости, готова дать крюк километров в десять, лишь бы не попасть туда.

Интересно, знал ли Баринов об этой моей «фишке», когда позвал сегодня в «Пушкинъ», который как раз находится на Тверском бульваре?

Я думаю, что да!

— Давайте я выйду здесь. Дальше уже пешком дойду. — Я протянула таксисту деньги и осторожно открыла дверь. Теперь главное — быстрее добраться до тротуара.

Я шла не торопясь, хотя уже опоздала — на часах было начало девятого. Не то чтобы мне хотелось заставить понервничать Викинга (хотя и это тоже, разумеется), просто я хотела растянуть то ощущение легкости и свободы, которая испытывает любая женщина, уверенная в своей привлекательности. Темно-синее вечернее платье больше двух лет висело в шкафу и ждало этого дня. Я была в нем всего один раз — на новогоднем корпоративе в «Мариотте». И никогда бы не поверила, что второй раз надену его на свидание с ненавистным Саввой Бариновым.

Высокую широкоплечую фигуру Викинга я заметила сразу, он стоял у входа и задумчиво смотрел в мобильный. На Савве был уже другой костюм — значит, как и я, успел переодеться. Мне было приятно. Вот только легкость и свобода улетучивались с каждым шагом, который приближал меня к Баринову, я начала нервничать. Викинг был ослепительно хорош в черном строгом костюме и безукоризненно белой рубашке. Верхние пуговицы были расстегнуты, галстук отсутствовал.

Прямо в пасть к хищнику, Кать. Он же проглотит тебя и не заметит! Раньше, когда я подавляла в себе желание нравиться ему, было намного проще и безопаснее.

— Кого-то ждешь? — Я решила не топтаться на месте и не ждать, пока он поднимет голову.

Баринов ответил не сразу — он с полминуты, не меньше, медленно водил по мне взглядом, явно ничего не упуская.

— Уже дождался. — Он, наконец, кивнул, его лицо было невозмутимым. Вот ведь! А так хотелось увидеть восторг в его глазах.

Савва предложил мне руку, и мы зашли в ресторан.

В студенческие годы мне казалось это место слишком пафосным, дорогим и вычурным. Я принципиально избегала подобные заведения. У Баринова же «Пушкинъ» всегда был одним из любимых ресторанов русской кухни.

— Кать, если тебе здесь неуютно, мы можем уйти и поужинать у меня, — неожиданно предложил Баринов, едва мы уселись за столик.

— Что? — Я опешила. — С чего ты так решил?

— Я вижу, как настороженно ты осматриваешься. Совсем забыл, что тебе здесь не нравилось.

— Это было давно! — Я схватилась за меню. — А насчет к тебе… Слушай, давай сразу проясним. У нас с Пашей сейчас сложный момент, но это не означает, что у нас все кончено и я не чувствую ответственности…

Я смотрела в серо-голубые глаза и не видела в них теплоты.

— Понял. Предлагаю сегодня больше о Кальянове не говорить, если ты, конечно, не решила сделать из меня «жилетку» и выплакаться.

Я вспыхнула: так холодно Савва разговаривал со мной редко. Но вместо того, чтобы колко ответить ему, промолчала. Я ведь здесь не из-за Пашки. Хотя не затей он этот переезд к Вите, с Бариновым я бы сейчас не ужинала.

— Мне нравится здесь, — наконец, ответила я. — Про Кальянова не говорим, ладно. Про твои амурные похождения — тем более. Про работу — тоже нет, не хочу, чтобы ты думал, что мне нужна протекция в новом проекте. Какие у нас безопасные общие темы, а, Савва?

— Например, детство и юность. — Викинг пожал плечами и отложил в сторону меню. — Давай сейчас сделаем заказ, а потом ты мне расскажешь, как так получилось, что со своим двоюродным братом ты познакомилась всего несколько лет назад.

Я усмехнулась. Не сказать, что тема была безопасной и невинной, но ведь и я мало что знаю о детстве и семье Саввы. Точно знаю, что семья очень обеспеченная и так было всегда и что этот любимчик судьбы — единственный ребенок у своих родителей. Пожалуй, все.

— Пельмени с грибами здесь всегда делали отменно. — Баринов проводил взглядом официанта. — Ну, так устроим вечер воспоминаний, а, Катянь? Какой ты была, когда я тебя еще не знал?

— Примерно такой же, как и сейчас, я характером пошла в отца. Мне так мама всегда говорила, да и говорит.

— Вы по-прежнему воюете? — Савва словно невзначай накрыл мою ладонь своей. Я почувствовала, как его тепло стало проникать под кожу. Мне захотелось переплести наши пальцы, но я сдержалась.

— Нет, не воюем. — Я покачала головой. — Но она сделала все, чтобы избавиться от памяти о папе, и этого я ей никогда не прощу. Ты знаешь, что наши отцы — мой и Димкин — погибли вместе в аварии? С ними была еще Димина мама.

— Ты не рассказывала.

— Да я много чего не рассказывала. Наверное, это не то, что ты хотел услышать про мое детство и юность.

— Я хочу знать о тебе все, Катя. — Савва отпустил мою ладонь, но лишь на секунду, чтобы снова взять ее в свою руку, а затем поднести к губам. Я завороженно смотрела в его глаза и ощущала, как спина, руки и плечи покрывались мурашками. То ли от волнения, то ли от предвкушения этого вечера.

Я собиралась рассказать Савве то, чего обо мне, о нашей семье не знал никто. Даже Паша.

Викинг терпеливо ждал. Он не знал, что его появление, наша ссора с Кальяновым заставили меня оглянуться назад и многое переосмыслить. Я собиралась рассказать о себе, о своей семье не только Савве, но и самой себе.

— Я смутно помню папу, только его улыбку, сильные руки, темную макушку, он любил носить меня на руках. Я даже не сразу поняла, что он исчез, помню, как мама сильно плакала, а меня забрала к себе бабушка… Тебе это точно интересно?

— Очень. Ты никогда не рассказывала.

— А я никому не говорила, даже Диля об этом не знает и… — Я подождала, пока официанты поставят блюда на стол, и, лишь когда они ушли, продолжила: — Мама забрала меня через два месяца уже в новую квартиру, где ничего не напоминало о папе. Вообще ничего.

— Даже фотографий в семейном альбоме? — уточнил Савва. Он выглядел заинтересованным. В ответ я кивнула.

— Как будто его не существовало даже. Бабушка говорила, что папа не вернется, я не верила ей. И такая растерянность была внутри… Это я только через много лет поняла, что со мной тогда происходило.

— А как мама объяснила?

— Сказала, что папы больше нет и чтобы я о нем больше не вспоминала. Да, Сав, именно так и сказала. — Я заметила удивление на его лице. — Сейчас я понимаю, что так она пыталась справиться со своей болью, но от этого мне не легче — ни тогда, ни сейчас. Мама быстро продала папин бизнес опекуну Димы и оборвала все связи с папиной родней. Я скоро поняла, что говорить про папу при маме нельзя: она начинала очень злиться. Да мы и мало общались — в какие только кружки и секции я не ходила в детстве! А ты?

— Я? — Савва растерялся от неожиданного вопроса. — Я? Я рос шалопаем, меня все любили и ничего не заставляли делать. У меня большая семья: тети, дяди, двоюродные и троюродные братья-сестры, бабушки-дедушки, двоюродные бабушки и дедушки…

— Кто бы сомневался. — Я закатила глаза. — Везунчик. Во всем и всегда.

— Не спорю. — улыбнулся Баринов. — Но потом ты выросла и нашла своего двоюродного брата…

— Знаешь, мама была уже не так против нашего общения. Особенно отчим. — Я нервно вертела вилку в руке. Есть не хотелось, хотелось высказаться. — Понимаешь, мама всегда ценила деньги. Чересчур их ценила, а еще успех и власть. И замуж второй раз она выходила именно… У Ефима Юрьевича свой бизнес, он успешный, статусный предприниматель, у него такой же круг общения. Когда она поняла, что Дмитрий Дымов из Q-Invest — это тот самый мальчик Дима, племянник ее первого мужа…

— «Акции» Дымова резко возросли на семейной «бирже», — подытожил Викинг. Он не выглядел удивленным, скорее задумчивым.

— Верно. Но я не поэтому стала с ним общаться. Меня никогда не привлекали статус и деньги, меня выворачивало от этих сыночков партнеров Ефима Юрьевича. Пустые мажорчики, которые только и могут что тусить в «Инсте» и мериться тачками и девчонками, но понтов… Мама очень хотела, чтобы я замутила с кем-нибудь из них.

— И когда мы познакомились, ты решила, что я мажорчик на понтах. — Савва не спрашивал, он уже и сам все понял. — У меня не было и шанса.

— Ни одного. И ты понравился маме, то есть сразу получил от меня «черную метку». Я не хотела… мне не нравилась та модель отношений, которую выбрала мама с отчимом. Я хотела свою.

Я замолчала, мы договорились не вспоминать о Кальянове, но вывод напрашивался сам собой: я выбрала того, кто меньше всего походил на пресыщенного мажорчика. Но ведь не только из-за этого! Сейчас я уже не была в этом уверена.

— Что сделано, то сделано, Кать. — Савва кивнул на мой бокал и взял в ладонь свой. — Но ты ошиблась, выбирать что-то или кого-то вопреки не лучшее решение. И я бы не винил твою мать за то, что она хотела тебе обеспеченного парня, мало кто захочет для своей дочери никчемного голодранца. Попробуй, красное сухое. Все как ты любишь.

Забавно, Кальянов всегда забывал такую мелочь, он любил белое и покупал только его.

Я смотрела, как Савва медленно пьет вино, и думала: а что, если бы мы познакомились лишь неделю назад и не было двух лет учебы в университете, не было бы?.. Может быть, и Пашки не было, не появись тогда Савва.

— Ты мне нравился, Баринов, — неожиданно для самой себя признала я. — В том смысле, что я понимала твою привлекательность и почему на тебе висло столько девчонок.

— Продолжай! — самодовольно протянул Викинг.

— Я очень не хотела… чтобы ты мне нравился, тогда я была бы такой, как мама, — расчетливой и хладнокровной. Она… она предала папу, я считаю… и, наверное, это странно прозвучит, но я думала, что тоже предам его, если выберу себе такого же, как отчим… Какая-то каша у меня в голове была…

— Опилки, — любезно поправил меня Савва. Мне захотелось, как в старые времена, запулить в него чем-нибудь. Интересно, в этом аристократическом ресторане получал ли какой «сударь» ложкой по лбу? Хорошо, что мне уже давно не двадцать!

— Я никогда не хотела быть одной из, Савва. И сейчас не хочу, в этом отношении ничего не изменилось. Верность — редкое для мужчины качество, но для меня оно необходимо.

Викинг как-то странно на меня посмотрел, потом грустно вздохнул и негромко приказал:

— Пей, Катянь.

Я не жалела, что столько всего рассказала о себе Баринову. Я была уверена, что он трепать языком не станет, но главное — я для самой себя, наконец, все разложила по местам.

— Теперь твоя очередь, Баринов. — Я отодвинула от себя полупустую тарелку и выжидающе посмотрела на Савву. — Пусть драм и переживаний у тебя не было, но хоть что-то, что сделало бы тебя похожим на обычного человека, должно же быть!

Викинг надолго задумался, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Я терпеливо ждала, минуты три, не меньше, даже не стала реагировать на вибрацию мобильного в сумочке. Широкая грудь Саввы едва заметно поднималась и опускалась — казалось, он заснул.

— Однажды мне не купили мороженое, — скорбным тоном выдавил из себя Викинг, когда я уже отчаялась ждать. — Мне было лет пять, это была трагедия.

— Издеваешься?! — Я чуть не подскочила на стуле, увидев, как довольно оскалился Баринов. — Впрочем, это только подтверждает мое мнение, что…

— В девять лет я вылетел из частной школы, потому что родителям нечем было платить, — сухо произнес Савва. — Отец почти обанкротился, его предал двоюродный брат. Подставил перед заказчиками, а сам перевел на себя все активы. Мы переехали в «однушку» из большого трехэтажного дома, где у меня было все. Мы стали нищими в момент, но даже не это убивало — предательство не просто близкого человека, а родного. Мама боялась, что папа может руки на себя наложить. Мне пришлось быстро повзрослеть, как и тебе, Катянь.

— Ужас какой! — Я ушам своим не верила. — И… но все ведь благополучно завершилось?

— Более или менее, вмешалась вся родня, дяде пришлось отступить, вернуть половину, конфликт дед замял, но с тех пор наши семьи не общаются. Маринка иногда появляется на горизонте, когда у нее опять проблемы, но дальше «привет-пока» не идет. Марина — моя троюродная сестра, надеюсь, с ней ты никогда не познакомишься.

— Отличная рекомендация, — фыркнула я. — Это кем надо быть, чтобы вот так…

— Я знаю, что такое предательство, поэтому очень избирателен. Как в делах, так и в личной жизни. И тебе того же желаю!

На улице уже было темно, когда мы вышли из ресторана. Вечерний воздух пьянил, а светящаяся в неоновых гирляндах Тверская радовала глаз.

— Обожаю ночной центр. Погуляем? — предложила я. Возвращаться домой я не хотела. Даже не представляла, что меня там ждет. Я хотела чувствовать себя женщиной, которая не торопясь гуляет по центру города с красивым уверенным в себе мужчиной и болтает о разных пустяках.

— Конечно. — Савва обнял меня за талию, я не стала противиться. — Только предлагаю немного сменить маршрут и вернуться на бульвар, пойти вниз.

— То есть к Арбату? — прямо спросила я, рассеяв романтическую пелену недосказанности.

— Заглянем к Савелию, — подтвердил Викинг. — Он же один в доме, бедняга.

— Не думаю, что он меня ждет сейчас. — Я уперлась ладонью в грудь Саввы. — Уже поздновато для визитов.

— Уверена? — От дыхания Викинга на моих губах стало щекотно.

— Да. — Я почти касалась его губами. — Спасибо за вечер и за то, что выслушал и сам сказал. Ты не перестаешь меня удивлять.

— Ты слишком много говоришь и еще больше думаешь. Незачем!

Я не успела возмутиться, Савва сильнее прижал меня к себе и уверенно поцеловал.

Мимо нас проходили люди, в паре метров с шумом проносились машины — город бурлил и совершенно не хотел спать. Но все это было лишь фоном, декорацией. Главное же происходило со мной. С нами. Только не теряй голову, Катя, только не теряй голову!