ГЛАВА 15. НАДЯ

В кинотеатре у нас с Павлом случилась небольшая размолвка из-за выбора фильма. Афиши и электронное табло предлагали два сеанса. В одном зале должен был состояться кинопоказ мистики-триллера, во втором – романтической комедии. – Паша, я боюсь мистики, – сразу обозначила свои приоритеты. – А триллеры тебе нравятся? – коварно уточнил он. – Нравятся, но без мистики. – Тогда ты будешь смотреть триллер, а как будет что-то мистическое, закроешь глаза, – кажется, вовсе не в шутку предлагал он. – Я не хочу смотреть фильм с закрытыми глазами, – встала в ту очередь, где стояли в кассу за билетами на романтическую комедию. – Надя, я ни за что не пойду на фильм, который называется «Поцелуи и ножи», – выдернул он меня из очереди. – А ты смотри на ножи и закрывай глаза, когда будут поцелуи, – предложила ему то же самое, что и он мне. Взгляд Павла потемнел, и мне стало смешно. – Ладно. Пошли на мистику, – согласилась я. Жена ведь должна быть покладистой и уступчивой. А на романтическую комедию схожу потом вместе с Ирочкой. Мой спасатель расслабился и даже взял меня за руку. – Будешь попкорн? – предложил он после того, как купил билеты. – Нет, – отказалась от кинозакуски, так как последний раз, когда я это ела, подавилась зернышком, и мне пришлось выбегать из зала, чтобы прокашляться. – Тогда угощу тебя чем-нибудь после фильма, – кивнул Паша в сторону кафе, расположенного здесь же в здании. Я решила, что кафе – вполне хорошая компенсация за мое согласие на мистику. Фильм оказался не так уж и плох. Особенно после пугающего кадра с ведьмой из прошлого. Когда эта жуткая особа появилась в сюжетной линии, я невольно схватилась за локоть Павла. И что сделал этот мужчина? Погладил меня. Ласково так прошелся своей мозолистой ладонью по моей руке, а потом переплел наши пальцы и не размыкал их до самого окончания показа. Все это время я глядела, конечно, на экран. Но ничего не понимала, что там происходит. Потому что важное происходило не там, а между мной и Пашей. От сладко покалывающих ощущений я таяла, словно сливочное масло на кипящей сковороде. В животе порхали те самые бабочки, о которых говорят знающие люди, а в груди горел тот самый пожар страсти, в котором хочется сгореть хотя бы раз в жизни. – Как тебе фильм? – поинтересовался Павел на титрах. – Какой фильм? – пребывала я в нирване, потому не сразу спустилась с облаков. – Седова, с тобой все в порядке? – помахал он перед моим лицом свободной пятерней, второй по-прежнему удерживая мою ладонь. И вдруг нахмурился. – Надя, ты что, правда так сильно испугалась? – Ведьма жуткая, – уже и забыла я про киношную нечисть, но мне очень понравилось, как Паша переживает за меня. – Надюша, прости, – всерьез забеспокоился он. – Я совсем не подумал и не придал значения твоим страхам. – Уже все прошло, – не стала и дальше мучить его угрызениями совести. – Сладкое пирожное поднимет мне настроение. Он понял намек и повел меня в кафе. И купил все, на что указал в меню мой пальчик с французским маникюром. Паша глядел, как я ем, уделяя мне больше внимания, чем фильму, который мы только что смотрели, и это заставляло мое сердце гореть любовным торжеством. Только моя эйфория в один миг испарилась, стоило увидеть, кто направляется к нашему столику. Боже… Только не они… – Здравствуйте, Павел, – прежде чем поздороваться с ним, кинула на меня осуждающий взгляд родительница. Успела спрятать правую руку под столом, но не успела доесть картошку фри и пирожное, а я ведь не левша, а чизкейк выглядел так вкусно. Лучше бы эклер заказала, для него ложки не требуется. – Здравствуйте, Тамара Николаевна, – запомнил Паша имя моей мамы. Он встал и отодвинул для нее свободный стул, затем обменялся рукопожатием с моим отцом. Папа тоже сел за стол и принялся изучать меню. Мне было ужасно неловко, не только оттого, что мои родители вот так застукали нас, но и оттого, что мне никак не удавалось снять колечко с безымянного пальца, припухшего от жары. Пришлось бросить бесполезные попытки и забыть о пирожном. Буду жевать фри левой рукой. – В кино ходили? – преувеличенно доброжелательным тоном спросила мама. Я с детства помнила этот тон, за которым обычно следовала взбучка. – Да. Компанией ходили, – принялась сочинять. – С Ирочкой и другими. Все ушли уже, а мы вот… кушаем. – И какой фильм смотрели? – продолжала допрос мама. – «Поцелуи и ножи», – побоялась сказать правду, так как мамочка сразу поймет, что на мистику ее дочь могла согласиться исключительно из-за мужчины, к которому испытывает сильные чувства. – Понравился? – вроде бы смягчилась родительница. – Ага. Милый фильм, – приободрилась я. Как оказалось, зря. – А нам совсем не понравился, – сказал мой папа. Вот же… Сколько лет родители в кино не выбирались, а тут выбрались и так прицельно… – Что-то я тебя в зале не видела, – добивалась моей капитуляции мама. – И Малышку не видела. – Так мы опоздали, вот вы нас и не видели. – Дочка, покажи-ка мне, где тут дамская комната, – поднялась она со своего места. – Там, – указала направление. – Не вижу, – прикинулась мама незрячей. – Проводи меня. Пришлось идти с ней, пряча руку с золотым разоблачением в кармане юбки. – Надежда, – утянула меня мама в сторонку. – Я уже второй раз встречаю тебя в компании чужого мужа. Этот мужчина ведь женат? – Женат, – не решилась добавить, что на мне. – С Ирочки своей пример берешь? – сузились ее глаза. – Эдик тебя бросил, так ты во все тяжкие пустилась? – Мама…, – закатила я глаза. – Ты забыла? Это я Эдика бросила. – Неважно, – отмахнулась мама от фактов. – Мужчина, с которым ты сейчас шуры-муры разводишь, был женат на Олимпиаде Шакуровой. Она ему ребенка родила, а он осмелился уйти от женщины такой кристально чистой души. Осмелился развестись и жениться на какой-то невзрачной девице, а теперь и ей изменяет. Мне было бы все равно. Но девушка, с которой он изменяет жене – моя дочь! Мне стало обидно за невзрачную девицу. Не такая я уж и замухрышка. – Мама, не драматизируй, – попросила, все еще обижаясь. – Не придумывай себе ничего лишнего. И вообще, откуда ты так хорошо осведомлена о личной жизни Павла? – Олимпиадушка мне все рассказала. Забыла? Мы же с ней вчера познакомились. – Актриса сказала, что Павел изменяет жене со мной? – начала немного путаться я. – Нет. Такого она не говорила, – призналась мама. – Но я же не слепая. – А только что говорила, будто не видишь, где уборная, – попеняла ей. – Надежда, – строго произнесла она мое имя. – Мы с папой хотим замуж тебя выдать. Не растрачивай свою молодость и красоту на чужих мужчин. – Не буду, мама. Обещаю, – обняла ее, и она, пусть и не окончательно, но успокоилась. Мы вернулись в кафе, где Паша и мой папа о чем-то увлеченно беседовали. Им явно было комфортно находиться за одним столом. Сказать папе, что Седов болеет за Динамо? – пришла мне в голову хулиганская мысль. – Надя, я попросил твое пирожное в контейнер упаковать, – мелькнули озорные огоньки в темно-зеленых глазах, направленных на оттопыренный карман моей плисовой юбки. – Спасибо, – посильнее сжала пальцы в кулак и решила не упоминать при папе о спортивных пристрастиях своего мужа. – Почему матери не скажешь? – поинтересовался Павел, когда мы уже сидели в его машине. – У нее сердечный приступ случится, если скажу. Понимаешь, у мамы пунктик по поводу свадьбы. Она когда-то работала свадебным распорядителем и мечтает организовать для меня бесподобное торжество с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. Роспись в загсе без праздника она мне никогда не простит. – Ясно, – поскучнел Паша. – А ты, смотрю, поладил с моим папой, – пялилась я на его жилистые руки, уверенно крутящие руль. Вот бы эти руки обняли меня. – Твой отец – мировой мужик. Мы с ним подружимся, – не отрывал Павел взгляда от дороги. Подружимся? Он сказал подружимся? Это значит, он собирается общаться со мной и моей семьей даже после того, как все закончится? Или не стоит додумывать? Но как не додумывать, когда я влюблена по уши? Несмотря на поздний час, в коттедже спали не все. Олимпиада, Виктор и Антон облюбовали уютную терраску и резались в карты. Зефир лежал под столом. При нашем появлении пес не вылез из укрытия, но отчаянно завилял пушистым хвостом. – Как фильм? – не отрываясь от карточной колоды, поинтересовалась актриса. – Павел купил билеты на триллер-мистику, – пожаловалась наигранно. – Я испугалась некоторых сцен в сюжете и закрывала глаза, чтобы не смотреть. – Кто же водит любимую девушку на ужасы? – критически в адрес Павла высказался Виктор. – Надо было на романтическую комедию идти. – Ты еще молод и не понимаешь, – встал Антон на сторону Седова. – Когда девушка боится, она ищет защиты у своего мужчины. Вот скажи, Паша, прижималась к тебе Надя, когда страшные сцены показывали? – Еще как, – соврал Павел, заставив меня покраснеть. – Я в душ и спать, – посчитала лучшим убраться подальше от источника жара. Вот только он затеял свою игру. – Можем вместе душ принять, дорогая, – удержал Павел меня за запястье. Фраза, предназначенная Виктору, достигла цели. Оператор заерзал в плетеном кресле и с щенячьей тоской взглянул на меня. Олимпиада хихикнула и выиграла у него карточную партию. Вместе в душ мы, конечно, не пошли, хотя я и не могла об этом не думать, не могла не представлять. Сначала в ванной комнате скрылся Павел. Подождала, когда он выйдет оттуда благоухающий гелем, шампунем и мужественностью, затем сама заперлась в ванной, долго стояла под прохладными водными струями, долго сушила и расчесывала волосы. Я рассчитывала на то, что к моменту моего появления в спальне, Павел будет крепко спать. Но он читал книгу. Тепло прилило к моей коже, дыхание замедлилось. Как мне было не смотреть на его крепкий и обнаженный торс? Должно быть, он заметил огонь в моих глазах, потому что отложил книгу и уставился на меня с какой-то мрачной решимостью. – Не смотри на меня так, – попросила я. – Как? – Как будто хочешь заняться со мной сексом. – А если я скажу, что очень этого хочу? – не отпускал меня его обжигающий взгляд. Я сглотнула. – Очень? – Ты даже не представляешь насколько, – встал он с кровати и практически подкрался ко мне, положил ладонь на мой затылок, притягивая к себе. Провел подушечкой большого пальца по моей нижней губе, потом поцеловал – ласково и настойчиво.