ГЛАВА 16. ПАВЕЛ

Сегодня Надя не надела обтягивающих лосин, а появилась в спальне в простой хлопковой пижаме, состоящей из широкой майки и таких же широких шорт. Возможно, она сочла такой наряд слишком обыденным и не радующим мужской взор, оттого и выбрала для сна именно его. Только не учла, что мне уже все равно, во что она будет одета. Хоть в рогожу пыльную. Поцелуй наш длился долго, даря понимание, что всего лишь мгновения могут вместить в себя целый мир. Поднял девушку на руки и отнес в кровать. Нашу кровать. Ее волосы были еще слегка влажными после душа и пахли моим шампунем. Я помог избавиться ей от одежды и улыбнулся, когда она очаровательно покраснела, заметив мою реакцию ниже живота на ее наготу. Я буквально зацеловал Надю, выложил дорожки из поцелуев по всему ее роскошному телу. Обожаю. Не поцелуи. Надю. И ее вот целую, во все местечки. Она ластилась ко мне, как самая ласковая кошечка на свете, целовала в ответ, гладила мои бицепсы, шептала нежные словечки. Такая мягкая, теплая, отзывчивая. Такая идеальная для меня. Дотрагиваться до ее гладкой кожи невероятное удовольствие, запускать пальцы в ее шелковые волосы – просто кайф. Где-то на подкорке крутится, что я не прочь, чтобы она залетела, так у меня больше шансов привязать ее к себе. Надеюсь, моя милая докторша не принимает противозачаточные. Уснули мы с ней не скоро, слишком хорошо было находиться в космосе для двоих. Но даже во сне я не убирал руку с ее талии и чутко реагировал на любые попытки освободиться из моей хватки. Не отпущу. Моя рыбка. – Паша, мне жарко, – захныкала она под утро. Переместил ладонь на ее бедро. – Теперь в другом месте жарко, – прошептала она, согнав с меня остатки сна. – Сильно жарко? – навис я над Надей, любуясь ее естественной красотой. – Печет прямо, – шаловливо провела она тонкими пальчиками по моему прессу. – Седова, ты меня с ума сводишь, – раздвинул ее ножки, подстраивая под себя. Когда дома маленький ребенок, выходных дней для родителей не существует. Как бы мне ни хотелось подольше остаться в кровати и не выпускать из нее свою жену, Тонечка дала о себе знать в тот час, в который просыпалась всегда. Надежда выскользнула из моих объятий, накинула на себя мою рубашку и уже собиралась бежать к девочке. Но я остановил ее, успев ухватить за запястье. – Надя, в таком виде ты будешь ходить только передо мной, – притянул ее к себе и поцеловал в припухшие губы. – Или хочешь Виктора порадовать? – не давал мне покоя интерес оператора к тому, что я уже считал своим. – Мне нравятся мужчины постарше, Седов, – потерлась она щекой о мой небритый подбородок. – Такие, как ты. Боже… Я сейчас забуду о своих отцовских обязанностях. Отпустил кокетливую девчонку, быстро натянул спортивные штаны. – Надя, переоденься, – строго глянул на нее, выходя из комнаты. На удивление, Олимпиада соизволила встать к ребенку и теперь неловко переодевала дочку. Витя тоже был уже здесь с неизменной камерой. Представляю, как потом выберется из отснятого материала малюсенький кусочек, демонстрирующий воркование актрисы над Тоней. Не зря я Надю не пустил, а то этот остолоп потратил бы всю пленку на ее голые ноги и чудесные округлости, наклонись она над детской кроваткой. – Вы прекрасно смотритесь вместе, – принялся задирать меня Витёк. Наверное, всю ночь грезил о моей жене. – Настоящая семья. Не думали воссоединиться? – видимо, рассчитывал он воплотить свои грезы в явь. Олимпиада опередила меня с ответом, вогнав парня в краску. К счастью, она играла на моей стороне. – Витенька, да какое воссоединение? – вручила она мне упакованную в нарядное платье Тоню. – Ты только посмотри на лицо Павлика и все поймешь. – А что не так с моим лицом? – потрогал я тяжелый подгузник дочери. Олимпиада нашла красивое и абсолютно непрактичное одеяние для годовалого дитя, но забыла сменить ребенку памперс. – Все так с твоим лицом, дорогой, – хмыкнула актриса. – Даже очень так. У кота Якова морда такая же сытая и довольная, когда ему соседская кошка дает. – Чего дает? – глупо спросил Виктор. Его мозг явно блокировал ту информацию, которую он не желал слышать. – Витя…, – закатила глаза Олимпиада. – Раскрой глаза уже. Павел Надю любит. И, судя по его виду, который называется «я на седьмом небе», всю ночь любил. – А…, – бесцветно произнес оператор. – Не воссоединитесь, значит? – Нет, – отрезала Олимпиада. – Мы уже успели с Седовым надоесть друг другу за время нашего брака. А теперь, мальчики, не пора ли нам на кухню? Чуете, как пахнет вкусно? – Надя для нас готовит, – первым кинулся на гастрономические ароматы Витя, прихватив с собой камеру. – Олимпиада, так заметно, что я влюблен? – снял с Тони мокрое и посадил ее на горшок. Утром был шанс, что она в него пописает. – Седов, да ты в зеркало давно на себя смотрел? – ловко укладывала актриса белые локоны в высокую прическу. – От тебя же скупой улыбки обычно не дождешься. А тут сияешь, словно премию получил, да не копеечную, а весьма существенную. – А Надя? – А что Надя? – вдела Олимпиада в уши рубиновые серьги. – Как думаешь, она влюблена в меня? – Так ты у нее и спроси, – посоветовала вредина. – Тебе ведь со стороны видно. Что скажешь? Влюблена она в меня или нет? – воспоминания прошедшей ночи подсказывали, что у Надежды имеются ко мне чувства, но сомнения все равно одолевали и царапали сердце. – Я за женскую солидарность, Седов. Ничего не скажу, – смерила она меня ироничным взглядом и тоже ушла. – Может, ты, Тоня, мне подскажешь? – усадил свою принцессу к себе на плечи. – Влюблена в твоего папку Надя или нет? – Ма-ма, – звонко сказала Тоня. – Мама, значит…, – улыбнулся я. – Ну пойдем тогда к маме. Вся съемочная группа уже толкалась на кухонном острове. Надя в сарафане с рисунком подсолнухов хлопотала у плиты. Волосы она убрала в высокий хвост, мое эго удовлетворенно замурлыкало. На ее шее красовался отчетливый засос, который она, по всей видимости, не заметила, зато Витенька уж точно не пропустил. Тем не менее парень продолжал попытки завладеть ее вниманием. – Надя, а ты после завтрака свободна? Погуляем вместе с Зефиром? – предлагал он моей жене прямо на моих глазах. – С ним Яков уже погулял, – поставила Надя тарелку с кашей на детский стульчик-столик, взглядом призывая Олимпиаду кормить ребенка. – И после завтрака я занята. Дела, Витя, они, знаешь, никогда не заканчиваются. Я собирался добавить что-нибудь едкое от себя, но передумал, когда Надежда первую порцию омлета с жареными колбасками поставила для меня. Муж был для нее важнее гостей. Приятное тепло разлилось по всей грудине. – Так не пойдет, – вдруг заявила Олимпиада. – Дела… Дела… А, давайте, пикник на природе устроим? – Отличная мысль, – поддержал свою подопечную Яков. – Тем более, что с понедельника погода начнет портиться. Прогноз дожди обещает и резкое похолодание. – Пожалуй, это пойдет на пользу нашему фильму, – прежде всего думал о деле Антон. – Тема пикника – османская! – не устраивало Олимпиаду просто так посидеть на пленэре, жуя сочное мясо с шампуров. Пикник по итогу устроили ближе к вечеру, когда солнечная активность пошла на спад. Мы с Геной поставили на заднем дворе раздвижной стол, установили мангал и музыкальную колонку, вынесли большие диванные подушки. Олимпиада решила, что все должны сидеть на них, скрестив ноги. Надю днем я почти не видел, так как закупал вместе с Антоном уголь, мясо, потом мариновал его. Надя приготовила плов, затем, забрав с собою Тоню, куда-то ушла в сопровождении Олимпиады. К сожалению, я не сразу заметил, что Виктор скрылся из дома вместе с ними. Куда они ходили, стало ясно, когда девушки и Тонечка появились спустя какое-то время после того, как мы мужской компанией уже неплохо расположились на подушках. Надо было немного привыкнуть, но сидеть так и правда оказалось достаточно удобно. Зефир тоже оценил, забронировав одну подушку для себя. Геннадий вызвался следить за прожаркой мяса, а Яков отвечал за музыку. – Будем слушать песни из популярных турецких сериалов, – ввел он нужный запрос в умную колонку и вместе с кислородом воздух наполнился восточными мотивами. Я не переживал, что мы можем потревожить соседей. Дом сестры пока пустовал. Катюшу с Ванькой выписывают во вторник. Гриша собирался завтра приехать, привезти продуктов и навести чистоту. В доме справа семья отдыхает на море. За коттеджем то ли лесок, то ли рощица, куда обычно забредают лишь влюбленные парочки, да владельцы собак. Так что мы вполне могли пошуметь. – Oh my God, – притворился, что теряет сознание Антон, когда прекрасная половина человечества появилась из-за угла дома. Олимпиада, Надя и Тонечка были одеты в шелковые шаровары и коротенькие маечки-бюстье. На животе у Надежды сверкал бронзой поясок, усеянный монетками. Длинные серьги спускались почти до плеч. А в волосы она вплела что-то блестящее и сверкающее. – Ну как мы вам? – звенели на руках Олимпиады многочисленные браслеты. – Богини, – прижал руку к сердцу Яков. Виктор крутил камерой, подозреваю, приближал объектив к оголенному животу Нади. – На прокат взяли, – похвасталась своей предприимчивостью Олимпиада. – И после застолья мы с Надей для вас станцуем. – О! Я уже в предвкушении, – повел Антон плечами, словно танцуя. Получилось смешно, что дало дальнейший веселый настрой нашей вечеринке. Надя скинула туфельки и забралась на подушку рядом со мной. Я сжал ее босую ступню, получив в ответ игривый взгляд. Несмотря на то, что пикник вроде бы задумывался как часть спланированного сценарного замысла, вышло все очень здорово. Мы много смеялись и хорошо проводили время. Тоня уснула в разгар веселья на спине Зефира, и пес застыл живым изваянием. Сколько бы я ни кидал взглядов в его сторону, он не шелохнулся, охранял сон маленькой девочки. А потом девушки станцевали для нас. Это не был какой-то синхронный и отрепетированный танец. Они просто двигались в такт музыки. Я знал, что Олимпиада в прошлом профессионально обучалась балету. Она, безусловно, обворожительна и в танце перевоплощается бесподобно. Не удивительно, что у нее полно воздыхателей. Но я смотрю лишь на Надю, на ее плавные движения. Ее притягательная энергия сшибает меня с ног. Я так хочу ее, что чувствую себя озабоченным психом. В музыке и голосе турецкого певца наращивается темп, к фортепиано и гитарам добавляются барабаны. Девушки подхватывают этот темп, изгибаются в разные стороны. Монетки на животе Нади переливаются, дополняют мелодичного звучания. Шелк шаровар и топа скользит по ее телу, очерчивает изящные линии и соблазнительные изгибы. Полупрозрачные слои ткани разлетаются при каждом шаге и покачивании бедрами. Ее глаза сияют, подобно тем созвездиям, за которыми я наблюдаю в телескоп. Водопад каштановых волос укрывает спину. Я сражен. Окончательно и бесповоротно. – Надя? – раздается пораженный голос, когда музыка смолкает. Мы все поворачиваем головы туда, где за забором моего дома виднеются две фигуры, подсвечиваемые со спины заходящим солнцем. Из всех возможных троп для прогулки, родители Надежды выбрали ту, что пролегает вдоль коттеджей. Сталкиваюсь взглядом с отцом Нади. Максим Геннадьевич пожимает плечами, мол, он не виноват, что супруга решила прогуляться именно здесь. Мы с ним, как два заговорщика, потому что он все знает. Я рассказал ему правду еще в кинотеатре.