ГЛАВА 17. НАДЯ

Вот почему так получается? После того, как я вселилась в бабушкину квартиру, мои дороги не так уж и часто переплетались с родительскими. Процент случайных встреч на городских улицах равнялся один к ста. Пусть город и не слишком большой, но довольно-таки большой для того, чтобы иметь вероятность не сталкиваться ежедневно лицом к лицу с одними и теми же людьми. За последние три дня процент случайности сравнялся сто к ста. – Надя? – по ту сторону забора дико осматривает мама мой восточный наряд. Папа хранит многозначительное молчание. – А вы гуляете? – забыв поздороваться, севшим голосом спрашиваю я. С невероятной панической скоростью в моей голове проносится миллион мыслей и вопросов. Обручальное колечко скрыто бутафорским перстнем – это хорошо. Какова вероятность того, что кто-либо из съемочной группы сейчас проболтается, что я и Паша – муж и жена? Если такое случится, несложно догадаться об эмоциях мамы, и уже в этом случае удивится не только она, но и наши гости. Ведь только Яков в курсе, что мы женаты понарошку и состоим в браке не год, как подлогом записано в книге актов гражданского состояния, а всего-то два дня с хвостиком. – Гуляем, – заканчивает изучать мама мой полупрозрачный наряд, и ее взор устремляется на сугубо мужскую компанию. Олимпиаду она, вероятно, не заметила, так как актрису скрыл цветущий куст рододендрона. Присутствие Тони, спящей на огромной черной собаке, ситуацию, конечно, не спасает. – А ты, смотрю, тоже…, – поджимает мамочка губы, углядев Павла. – Что тоже? – наполняется рот горькой слюной. Я взрослая, самостоятельная и очень люблю своих родителей. И не желаю их огорчать. Но вот что они должны сейчас подумать о единственной доченьке? На ум приходит слово «потаскуха». Интересно, так бы я подумала о своей дочке, не знай правдивой предыстории? Надо запомнить на будущее, не делать поспешных выводов, пока мой ребенок не объяснится. – Гуляешь… Тоже…, – скептически смотрит на меня мама. Потаскухой не обзывает, что вселяет надежду на урегулирование нештатной ситуации миром. – Тамара Николаевна! – вынырнула в балетном прыжке из-за розового куста Олимпиада. Ее наряд переливался всеми оттенками розового, сливаясь с лепестками рододендрона. – Здрасте, – звякнули обручи браслетов на ее запястьях. – Олимпиадушка! – вмиг потеплел взгляд моей родительницы. – Так вы вместе тут? – Ага, – спасала неловкое положение Олимпиадушка. – Я завтра уезжаю. В Москву возвращаюсь. Решили по этому поводу пикник устроить в османском антураже. – Присоединяйтесь, – побежали мурашки у меня по спине, когда над моей головой раздался голос Паши. Он встал прямо за мной. Спасибо, догадался держать руки при себе. – Так это ваш дом, Павел? – не ускользнуло от меня одобрение, с каким мамой был задан вопрос. – Точно. Мой, – не могла видеть, но предполагала, что муж кивнул. – Тамара Николаевна, у нас тут весело, – не сомневаюсь в том, что актриса и эту встречу готова использовать в своих интересах для фильма. Мол, смотрите, какая я чудесная, даже с родителями разлучницы лажу. – Уверена, – продолжает увещевать Шакурова, – вы танцуете получше нашего. Яков сейчас нам музыку подберет, и будем все танцевать. – Тамара, – наконец-то заговорил мой папа. – Мы к речке хотели сходить. Давай не будем мешать молодым веселиться. Едва не плачу от благодарности к папе. Только бы ему удалось увести маму подальше. Но не тут-то было. – Максим, какая речка, когда нас в гости сама Олимпиада Шакурова зовет? И вообще, я танцевать хочу! Слышу за своей спиной тихий смешок Павла. Да уж… моя мама в своем репертуаре. Папа ищет поддержки у Седова, а тот ведет себя как джентльмен. – Буду рад видеть вас в своем доме, – отходит он чуть в сторону и отпирает заднюю калитку. – Олимпиада, нельзя, чтобы они узнали про меня и Пашу, – шепчу театральной диве. – Я тебя выручила, теперь твоя очередь, – прибегаю на всякий случай к шантажу. – Не волнуйся, Надюша. Не подведу, – так же шепчет она. – Сейчас Якова предупрежу, чтобы нашу троицу отвлекал, если что. – Ты почему не сказал, что на речке закат красивее? – остановила спасателя, когда папа с мамой ушли знакомиться с теми, кого не знали. – Просто верь, что муж не делает ничего плохого, – подмигнул он мне и поинтересовался у моих родителей, принести ли им кресла, или они предпочтут сидеть по-турецки. – Не будем нарушать вашей гармонии, – выбирает мама вариант с подушками. Яков включает музыкальную колонку, Геннадий раскладывает всем по тарелкам порции только что приготовленного шашлыка, и веселье продолжается. Мой папа о чем-то переговаривается с Павлом. Они удивительно спелись. Я же предусмотрительно сажусь возле мамы, чтобы успеть предотвратить катастрофу, если такая вдруг соберется случиться. – Так вы мама Нади? – тут как тут оказывается подле нее Виктор. Камера на штативе стоит сама по себе, объектив направлен на нашу уютную поляну. – А вы давно с моей дочкой знакомы? – вопросом на вопрос отвечает мамочка, сканируя парня на предмет – годится ли он в зятья. – Нет, – бросает на меня влюбленный взгляд Витя. – Но именно о такой жене я всегда мечтал. Красавица. И готовит вкусно. – Готовить она у меня научилась, – важно замечает мамочка. – И красотой в вас пошла, – льстит оператор, хотя, очевидно, что я папина дочка. – Согласна, – не скромничает мама и вдруг прищуривается. – А когда это, вы, молодой человек, успели стряпню Надюши попробовать? – Плов, – вырывается у меня прежде, чем Витя что-либо ляпнет. – Мама, я плов для вечеринки по твоему фирменному рецепту приготовила. – Барбарис не забыла добавить? – исчезает из ее голоса подозрительность. – Как можно…, – делаю вид, что уязвлена. – А шафран? – Так ты сама попробуй, – предлагаю я. – Убедишься, что плов получился отменным. – Я вам сейчас принесу, – подрывается Витя обслужить мою мамулю. – Надя, – наклоняется она ко мне, и я прекрасно знаю, о чем пойдет речь. – Весьма симпатичный молодой человек. Глаз с тебя не сводит, – невольно смотрю на Павла, он тоже глаз с меня не сводит. – И к старшему поколению почтителен, – продолжает мама рисовать в своих мыслях свадебный банкет. – Вот, Тамара Николаевна, – возвращается Витя с деревянной миской, наполненной пловом. Мама кушает, не забывая разузнавать у оператора все, что ее интересует. – Так вы, Витенька, не из местных? – Я москвич, – с превосходством горожанина над хуторянами выпячивает грудь Витенька. – Значит, в столице проживаете, – как потенциальному зятю прощает мама ему такое чванство. – Один живу. В своей квартире. Ипотеку взял. Зарабатываю хорошо, – интуитивно говорит Виктор то, что отзывается довольным урчанием в груди женщины, давшей мне жизнь. Наверное, она уже мысленно сажает дочь в поезд и планирует проводить свои дальнейшие отпуска в Москве. – А что же один? Неужели у такого милого мальчика нет невесты? – продолжает разведку мама. – Ну…, я встречался кое с кем, – не хочет казаться рыжий Витя совсем уж белой вороной. – Но искры не было. Понимаете, Тамара Николаевна? – обращается к ней, адресуя посыл мне. – Понимаю, – доела мама плов, не сделав по его качеству ни единого замечания. – Искра – это очень важно. – Вот и я это понял, как вашу дочь увидел, – складывалось такое впечатление, что он всерьез собирается отбить меня у Павла. – Искру эту вмиг почувствовал. – Надеюсь, вы не воспринимаете Наденьку как командировочное развлечение? – посуровела собеседница милого мальчика. – Нет. Что вы! – пылко заверил мой обожатель. – Я готов Надю в Москву увезти, если она только согласится со своим му… Я не дала ему закончить фразу. – Мамочка, пошли танцевать? – Подожди, Надя, – попыталась она отделаться от меня. – Витя не договорил… Ай! – взвизгнула она, увидев поднимающегося на лапы Зефира. Павел взял спящую Тонечку на руки, предоставив псу свободу движений. – Я думала, он игрушечный, – уставилась на ньюфаундленда мама. – Не шевелился ведь совсем. – Классный пес, – прокомментировал Виктор. – Его ваша Наденька от унылой жизни в приюте спасла. – Как много, оказывается, я не знаю о своей дочери, – задумчиво протянула мамуля. – У меня такое чувство, что от меня ускользает нечто важное, – пыталась она сосредоточиться на ускользающем, но со своей ролью своевременно выступила Олимпиада. – Тамара Николаевна! Покушали? Тогда танцевать! – схватила она ее за руки и буквально вытянула на лужайку для танцев. – Яков, что-нибудь зажигательное! – скомандовала она и по-царски велела: – Танцуют все! Хрупкая Олимпиада обладала удивительным качеством – ее почему-то слушались. Теперь танцевали не только мы с ней вдвоем, но и все остальные. А как моя мама зажигала… И папочка не отставал! Тонюшка проснулась, и Павел закружил хохочущую девочку, подбрасывал ее в воздухе. Виктор прыгал вокруг меня, выбрасывая коленца. Ему мешал Зефир, пытавшийся втиснуться между ним и мною. Пес уже разобрался, кто есть кто, и явно вознамерился не подпускать к хозяйке чужого мужика. Было правда здорово, если бы Витя все-таки не испортил столь дивный вечер. Когда сгустились сумерки и шумно веселиться стало неприлично, Виктор вознамерился проводить моих родителей до калитки. Я, понятное дело, крутилась рядом, но все равно не смогла предотвратить разоблачения. Разгоряченный терпким вином и зажигательными танцами Витя поцеловал Тамаре Николаевне ручку и выпалил: – Украду Надю у мужа! Я ее больше люблю, чем он. А он пусть к Олимпиаде возвращается! У них дочь совместная! Разомлевший взгляд мамы тотчас приобрел осмысленность. – Надя…, – тембр ее голоса скрутил мой желудок узлом. – Ты от нас что-то скрываешь? – Тамара, – крепко и настойчиво подхватил папа свою жену под локоть. – Идем. – Максим, ты разве не слышал? – попыталась мама стряхнуть руку мужа со своего локтя, но к моему огромному удивлению, папа легко оторвал ее ноги от земли и понес к выходу. Витя особо ничего не понял, и Яков увел его в дом. А я заняла себя приборкой. Ночью намечался дождь, нельзя было оставлять подушки и посуду до завтра. Олимпиада смылась под предлогом того, что надо выкупать и уложить Тоню, но я-то знала, займется этим отец девочки. Геннадий и Антон помогали мне. Втроем мы быстро и неплохо управились. Мужчины собирались еще поработать над отснятым за день материалом. Пожелав им спокойной ночи, я, дрожа от предвкушения, поднялась в спальню Павла. И сразу попала в его крепкие объятия. Ни слова не говоря, он принялся меня целовать, но, прежде чем я потеряюсь, мне требовалось кое-что прояснить. Потому я выскользнула из жадных рук и увеличила дистанцию между нами. Павел вопросительно выгнул бровь. – Я чем-то провинился? – Мой папа. Когда он все узнал? – сложила руки на груди в ожидании правдивого ответа. – В кафе, – не стал выкручиваться Паша. – Когда тебя моя теща на допрос увела. – И как он ко всему этому отнесся? – Я же тебе уже говорил, что мы с ним подружимся. Нормально отнесся. Моя кандидатура его устроила. – Кандидатура на роль временного мужа? – Нет ничего более постоянного, чем временное. Слышала такое выражение? – А ты этого хочешь? – спросила тихо, едва дыша от напряжения во всем теле. – Я весь твой, Надя, – сказал он так, будто это вообще странно, что я спрашиваю о подобном, будто нелепо было в этом сомневаться.