ГЛАВА 18. ПАВЕЛ

Она ласково провела ладонью по моему подбородку, и я сграбастал ее медвежьей хваткой. У этой девушки имелась власть надо мной, она вызывала цветные пятна и яркие звезды перед глазами. Но меня беспокоила вероятность того, что жена влюблена в другого. Паршивая ревность терзала самолюбие. Да, именно в эти минуты и всю ночь Надя была только со мной и, казалось, ничто не должно приводить меня к выводам о ее ветрености, но мой рассудок перестал быть здравым с тех пор, как я повстречал красивую докторшу. Сначала я ревновал ее к Эдику, хотя даже не понимал этого, потому что не сталкивался с подобным чувством прежде. Теперь меня мучила агония из-за москвича оператора. Они ведь ровесники. У них может быть гораздо больше тем для разговоров и понимания, чем со мной. Они на одной волне. Слушают одних исполнителей, подписаны на одних и тех же блогеров, им нравится то, что мне уже неинтересно. И у Виктора ощутимый бонус – он из столицы, куда многие стремятся перебраться на постоянное место жительства. А я туда возвращаться точно не собираюсь. Но вот Надя… Что, если блеск златоглавых куполов и скорость мегаполиса манит и ее? А тут такая возможность… Рыжий Витя совсем не скрывает своего интереса к моей жене. Он настолько околдован ею, что действует открыто. Позвал ли он ее с собой? И, если да, что ответила Надя? Как поступит? Бросит меня сразу же, как все закончится с фарсом, устроенным Олимпиадой? Надя спала, прижавшись щекой к моей груди, а я запустил пальцы в ее длинные волосы и думал о том, когда фарс перестал быть для меня фарсом. Я никогда не искал любви женщин, хотя, конечно, у меня были эти самые женщины. Мелкие интрижки, ничего не значащие встречи, никакой постоянной подруги. Это был даже принцип – никакой постоянной подружки. Никаких привязанностей. Никакого брака. Олимпиада – исключение, деловое партнерство, а не настоящее супружество. Так было до появления в моей жизни Нади Седовой. Девушки, перевернувшей мой мир в одночасье. Наверное, это и есть та самая любовь, та самая стрела Амура, которая поражает грудину слишком прицельно. Ты даже не знаешь причины, почему именно она, почему именно эта девушка. Просто вдруг именно она становится центром твоей вселенной, магнитным полем и силой гравитации. Ты можешь сопротивляться этому сколько угодно, но итог будет один – ты больше не можешь жить без этой девушки. Смогу ли удержать, если она захочет уйти? Трудный вопрос и начавшийся за окном ливень не давали мне уснуть до самого рассвета, но, несмотря на короткий сон, когда на прикроватной тумбочке запищала радио-няня, я не ощущал себя разбитым. – Пойти с тобой? – мило зевнула Надя. – Не надо, – поцеловал ее в висок. – Встанешь, когда на работу собираться. Я тебя отвезу. Отчасти я был рад наступлению понедельника, пусть Надя сидит в своем медкабинете, осматривает детишек, а оператор Виктор тем временем свалит в свою прежнюю реальность. Только все пошло как-то наперекосяк с самого утра. Съемочная группа в полном составе подтянулась на кухню, стоило аромату кофе поплыть по коттеджу. Надюша еще и пиццу на всех успела приготовить. Моя идеальная жена. – Надя, что за волшебный рецепт такой? – поинтересовался Яков, уплетая второй кусок горячего блюда. – Ты вроде и на кухне не была, а тут целый противень уже нас дожидается. Подскажи, как накормить людей, не стоя у плиты? – У меня много в запасе рецептов на скорую руку, – улыбнулась Надежда. – Очень время экономит. А это – детская пицца. Сметана, мука, яйца. Все смешал, сверху колбаски порезал, сыру натер и на пятнадцать минут в духовку. – Надь, а у меня на кухне посудомойка установлена, – заявил Виктор. – И комбайн кухонный имеется. Я пнул его ногой под столом, он бросил на меня недовольный взгляд. – Витя, – попыталась погасить возможный конфликт Олимпиада. – Павлик тоже Наде посудомойку купит. – И комбайн, – неожиданно для самого себя добавил я, едва не мурлыча от легкого прикосновения мягких губ к моей шее. В мою эйфорию голосом Антона вторглась обыденность. – Павел, у нас одно интервью осталось. Вы вдвоем с Олимпиадой. Как позавтракаем, сразу начнем, чтоб успеть снять до нашего отъезда. – Я Надю собирался на работу подвезти, – совсем позабыл об этом последнем треклятом интервью. – Паша, тут неподалеку автобусная остановка. Я попрошу, меня Ирочка оттуда заберет, она как раз мимо проезжает. А вернусь потом на своей машине, – встала Надя из-за стола. Ей пора было уходить. Мне ничего не оставалось делать, как просто кивнуть. Хотелось бы послать все к черту и отвезти ее, но придется сдержать слово, данное Олимпиаде и довести начатое до конца. Посмотрел на удаляющуюся женскую фигурку, и у меня впервые в жизни защемило сердце от нежности не только к моей дочке. Перевел взгляд на кухонное окно, дождь прекратил тарабанить по стеклам, оставив после себя лужи и ощутимую прохладу. Я замешкался с одеждой для Тони, потому вышел на улицу, когда Надя была уже за калиткой. И не одна. Рыжий Витя прижимал ее к себе и страстно целовал в губы. Я смог это увидеть, так как стоял на верхней ступеньке крылечной лестницы. От немедленной расправы удержали Тоня на моих руках и вздох Олимпиады. Актриса вышла на крыльцо вслед за мной. – Остынь, Паша. Вечером Надя вернется и поговорите. – Как думаешь, она уедет за ним? – не мог унять я ставшее вдруг тяжелым дыхание. – Думаю, это зависит от тебя, Паша, – протянула Олимпиада руки, чтобы забрать у меня дочку, но передумала, вероятно, решив, что Тоня станет щитом между мной и тем, кто пытается отобрать у меня докторшу. – Я ее люблю, Олимпиада. – Тогда не упусти, – не смотрел на нее, но чувствовал, что улыбается. – И, пожалуйста, Седов, обойдемся без драки, – вцепилась она в мой локоть, когда Витька направился назад в дом. Парень явно пребывал в ином измерении, потому что шел прямо на меня совершенно безбоязненно. Он меня попросту не замечал. И я его понимал, на себе испытал магию поцелуев с Надей Седовой. – Я его сейчас убью, – сказал буднично, стараясь не напугать Тоню. – Ради того, что я подарила тебе дочь, не делай этого, – пихнула меня бывшая жена под ребра. – Угрожаешь? – Да. – Только ради того, что ты подарила мне дочь. – Спасибо, Паша. А то, знаешь ли, найти толкового и покладистого оператора не так-то просто. Все денег хотят, а работать как надо не хотят. Виктор – он фанат своего дела. – Ага, – хмыкнул скептически. – А заодно и фанат моей жены. – Да успокойся ты, Седов, – запахнула поплотнее Олимпиада свой кардиган. Температура за ночь и правда резко упала. – Неужели не понял до сих пор ничего? – Чего именно я не понял? Ответа узнать мне не довелось, так как с нами поравнялся Виктор. Рыжий недоуменно уставился на меня, как будто я тут не мог находиться, и воинственно сжал челюсти. Я не стал его бить. Сказал лишь с издевкой: – Почитай книгу. «Любовь для чайников» называется. Особенное внимание разделу удели, где говорится, что не следует к чужим женам лезть. – Я с ее мамой поладил, – выпятил Витя подбородок. – А я с ее отцом, – отбил мячик. – Так, прекратите! – вмешалась Олимпиада. – Сошлись на мосту, словно два барана упрямых. Время поджимает. Виктор, мы же не хотим к отправлению поезда опоздать. Я еле пережил интервью, еле сдержал радость оттого, что чужаки наконец-то покинули мой дом и пообещал вернувшемуся Григорию помочь со сборкой детской мебели перед возвращением Катюши. Перенес манеж Тони в соседний коттедж, и пока Гришка пылесосил, а я собирал детскую кроватку, дочка игралась с умными кубиками, которые для нее купила Надя. Меня бесило то, что я постоянно проверяю несуществующие сообщения и пропущенные вызовы на телефоне. Надя не писала и не звонила. Внушал себе, что она работает и не может отвлечься. Целый день не может отвлечься? – неприятно стучало в висках подозрением. Неужели ей нечего мне сказать? Должна же она как-то оправдать тот поцелуй с Виктором? И готов ли я ее простить за тот поцелуй? А смогу ли без нее жить, если не прощу, и она уйдет от меня? Совершенно измотанный морально, я выложил Гришке всю ту часть истории, которую он еще не знал. Мы с ним закончили с приготовлениями к встрече нового, самого маленького члена нашей семьи и теперь сидели в небольшой садовой беседке, почти целиком увитой цепкими вьюнками. Тоня сжимала в кулачке толстый мелок и чертила им на деревянном полу. – Любовь не простая штука. Ты этого разве не знал? – не особо сочувствовал мне Григорий, так как все его мысли были заняты случившимся с ним отцовством. – Ты сейчас говоришь словами Светки Солиной, – попенял ему, не желая слушать умные мысли, потому что чувствовал себя дураком. Влюбленным дураком. Настолько влюбленным, что был готов отдать Надежде все на свете, включая свое сердце. – А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? – слегка обиделся зять. – Как можно так любить женщину, что не можешь дышать без нее? Или, что, когда ты любишь женщину, на душе светло даже в самое сильное ненастье? Я с интересом покосился на Григория. Он любит мою сестру, хотя и рассуждает о любви, уминая добавку шашлыка, оставшуюся от вчерашнего пикника. Сквозь прорехи во вьюнке увидел, как на моем участке засуетился Зефир. Радостно виляя хвостом, пес устремился к калитке. Надя. Мое сердце пропустило удар. Она аккуратно припарковала машину у ворот коттеджа и я, как полный мудак, обиженный на нее мудак, ответил Гришке громче, чем следовало. Так, чтобы она слышала. Она не могла меня видеть отчетливо, но услышать должна была наверняка. – Наш брак с Надей фиктивный. Мне на нее наплевать. К тому же она – самая настоящая вертихвостка! Теперь Гриша с интересом уставился на меня. А Надя… Надя замерла, потом подозвала Зефира и повела его на прогулку.