ГЛАВА 19. НАДЯ

Когда я услышала слова Павла о том, что ему на меня наплевать, стало трудно дышать. Он с кем-то разговаривал на соседнем участке и, вероятно, не заметил того, что я вернулась, потому говорил, не понижая голоса. Ощущая приближение слез, сняла поводок Зефира с крючка, приделанного у калитки, и ушла вместе со своей собакой. Я куда-то плелась, особо не разбирая дороги и останавливаясь, когда это нужно было моему мохнатому другу. На душе тяжело. Наверное, так потерянно ощущает себя любой человек, которого отвергают. Боль бывает разной. Моя – колола иглой в сердце и царапала шипами горло. Я могла двигаться, но едва могла дышать. Я не знала прежде, что любовь бывает и такой, когда хочется вырвать себе сердце, лишь бы только не испытывать невыносимую муку. Больнее всего осознавать, что Павел мною попросту воспользовался, и все его слова – просто слова. Ему никто не нужен, кроме дочки и сестры. Жена в его внутренний мир не вписывается. А я – наивная, влюбленная дурочка, вообразившая, будто он не из тех мужчин, кто играется чувствами и бросается словами. – Зефир, ты не против, если я немного посижу на скамеечке? – сморгнула слезы, пытаясь сориентироваться, где нахожусь. По всему выходило, мы с ньюфаундлендом дошли до городского парка, той его части, что выходила к речке, и где тянулся целый ряд удобных лавочек со спинками. По причине пасмурной погоды почти все они пустовали. Умный пес тявкнул и лизнул мою ладонь. – Это значит – да? – потрепала его за ухом и подвела к ближайшей скамье. Зефир улегся у моих ног, стоило мне сесть. Намотала поводок на запястье и спрятала руки в карманах короткого пиджака. Лучше бы, конечно, надеть кофту потеплее, хотя я не понимала, дрожу от вечерней прохлады или от разбитых иллюзий. В голове калейдоскопом складываются в узор янтарные картинки прошедшего утра. Паша выглядит расслабленным и довольным, на меня смотрит с обожанием, и этот взгляд зажигает во мне огонь, говорит о том, что я желанна и нужна ему. Потом я тепло прощаюсь с Олимпиадой, Яковом и съемочной группой. Досадное недоразумение с Виктором. Парень догнал меня, когда я уже немного отошла от коттеджа, думая о Павле и своих сильных чувствах к нему. Из-за того, что я витала в облаках, упустила тот миг, когда столичный гость буквально накинулся на меня с поцелуем. Надо же… какую страсть в нем вызвала. Обычно на меня мужчины так не кидались. Я быстро забываю о нем, думаю, как и Витя быстро забудет, вернувшись в Москву. Витя хороший и милый, но я не вижу никого, кроме Паши. А, оказывается, он меня так и не разглядел. Утихшие слезы вновь дают о себе знать, не удерживаюсь от судорожного всхлипа. – Надюша?! – слышу знакомый голос и тут же вижу перед собой расплывчатый образ Малышки. – Я мимо ехала, из машины тебя увидела, – с трудом разбираю, что говорит подруга. – Почему ты в таком состоянии, Надя? И что это за волкодав у твоих ног? – пыткой звучат ее вопросы. – Это не волкодав, Ирочка, – глотаю я слезы. – Он водолаз. И нужно уметь смотреть правде в глаза. Он не смог вытерпеть меня даже три дня. Ну что же…, не буду держать, – сняла обручальное кольцо и сунула золотой ободок в руки Иры, потом передумала, забрала и положила в карман свой юбки, который закрывался на молнию. – Ты слышишь этот звенящий стук, Ирочка? Это мое сердце разбилось. – Седова, ты меня пугаешь, – продолжала стоять Малышка напротив меня. – Про водолаза я поняла. Но вот, кто не смог вытерпеть тебя три дня? Не пес же? И что за кольцо ты только что спрятала? – Паша меня не вытерпел, Ирочка. Мой муж. Ты же не знаешь ничего. Прости, не было возможности рассказать. – Не было возможности рассказать!? У тебя есть муж, а я ничего не знаю!? – вскипела Ира, но быстро остыла, видя, как мне плохо. – Вот что, Надежда, – строго, но в то же время мягко сказала она. – Забирай своего волкодава и поехали ко мне. Останешься у меня сегодня ночевать и расскажешь все по порядку. Я вчера бульон варила. – Бульон? – вывело меня из прострации неуместное в нашем разговоре слово. – Ага, – кивнула Ирина. – Мясной. Будет, чего твоему псу поесть. – Спасибо, Ириша. Только, что мне с машиной делать? Она у дома Павла осталась. Я не могу туда вернуться. А завтра в область на курсы ехать. Меня заведующая наша отправила для повышения категории. – Эдика за твоей Шевроле отправим, – отмахнулась Ира. – Моя машина слишком маленькая для габаритов Эдика, – сомневалась я, что это хорошая идея. – Ничего, вместится как-нибудь, – не сдавалась Ира. – Надь, звони ему. Пусть ко мне домой подъезжает, отдашь ему ключи. Повезло нам с Зефиром. Не заметь нас подруга в парке, так бы и замерзли с ним на этой лавочке, а потом я бы, наверное, долго рыдала в подушку у себя в квартире. А так… я выговорилась, отогрелась чаем с малиновым вареньем и уснула на вполне удобном диванчике. И мне не пришлось тайком пробираться к дому Павла, чтобы забрать машину, Эдик без лишних вопросов выполнил мою просьбу. Проснулась я не от звонка будильника, а от возни Зефира. Пес тыкался влажным носом в мою щеку. – Гулять хочешь? – потерла глаза, потянувшись за телефоном, брошенным у подушки. Включила дисплей, проверить, который час и можно ли еще поваляться в кровати. Помимо цифр на экране не могла не увидеть пропущенные звонки и конвертики с сообщениями. Все от Павла. – Зефир, я боюсь их читать, – погладила питомца. – Ну, знаешь, девушки ведь не мечтают узнать от любимого мужчины о невзаимности и о дате развода. Зефир вывалил язык и отошел от дивана, улегшись на плед, оставленный для него Ирочкой. – Готов подождать с прогулкой, пока я прочту? – дрогнул мой палец при нажатии на первый конвертик. «Надя, где ты?» «Надя, я волнуюсь. Вы с Зефиром слишком долго гуляете» «Надя, ты меня бросила?» «Эдик сказал, что ты у подруги, и что ты плачешь» «Милая, что случилось? Почему ты плачешь?» «Из-за моих слов плачешь?» «Я дурак, приревновал тебя сильно» «Ты не вертихвостка» «И мне совсем не наплевать на тебя» «Пожалуйста, позвони мне» – Ни слова о разводе, – упала моя голова вновь на подушку. – Зефир, ты чего-нибудь понимаешь? – О чем речь? – появилась в дверном проеме взмыленная Ирочка. Судя по латексному костюму, обтягивающему ее стройное тело, она только что занималась на беговой дорожке. – Прочти, пожалуйста, – протянула ей свой смартфон. – Что ты об этом думаешь? Ира прочла все сообщения от Павла, посчитала, сколько входящих вызовов я пропустила, и вернула мне телефон. – Я еще вчера подумала, когда ты мне все рассказала, но теперь уверена, твой спасатель видел, как ты с тем Виктором целовалась и не так понял. Поэтому и рассердился на тебя. – Ира, так ведь Витя сам ко мне полез. Я и не целовала его вовсе. – А со стороны могло все выглядеть не так, подруга. Позвони ему. Видно же, мужик без тебя жить не может. Я так рада за тебя, Надь. – Ириша, из этих сообщений еще ничего не понятно, – приложила руку к груди, в то место, где болезненно тянуло и пульсировало. Казалось бы, всего одна ночь врозь, а смириться с этим ужасно трудно. – Дурочка, – по-дружески пожурила меня Малышка. – Любит он тебя. – Думаешь? – А ты позвони и узнаешь. Но позвонила я только вечером. Все потому, что я трусиха. Мне нужно было прослушать курсы, на которые меня направили, а поговори я с Павлом до них, учеба пошла бы насмарку вне зависимости от того, что бы он мне сказал. Его телефон не отвечал. Тогда я позвонила по тому номеру, который в медкарте Тони значился как «для экстренных случаев». Он сразу ответил. – Надя… – Паша, у моей машины колесо пробило. Я из области еду. Дорога проселочная. Никого вокруг. Спаси меня, пожалуйста. – Скидывай локацию. Еду, – коротко сказал он. Паша приехал через сорок минут. Я успела замерзнуть, так как на мне был все тот же не особо согревающий пиджак, а на улице продолжало холодать. Заглушив двигатель Сузуки, Павел вышел из машины. Я могла бы упасть в обморок только лишь оттого, что вновь вижу его. Не говоря ни слова, он снял с себя кожаную куртку, надел ее на меня, просовывая мои руки в длинные рукава. И поцеловал. Едва коснулся моих губ, но даже от такого легкого прикосновения колени предательски задрожали, и я не придумала ничего лучшего, как забраться на водительское сиденье его автомобиля. Оттуда и смотрела, как он ловко меняет пробитое колесо на запаску. Ткань его черного свитера натягивалась на бугристых мышцах, волнуя мое воображение. Паша закончил с делом, убрал инструменты в багажник, и я соскользнула с кресла, подошла к нему. – Это твоя просьба, попросить о чем угодно? – напомнил он мне о своем долге передо мной за то, что я согласилась участвовать в ультиматуме Олимпиады, тем самым не позволив актрисе забрать у него дочку. Я неуверенно кивнула. Пожалуй, пробитое колесо вдали от оживленных дорог и не в разгар дня, это большая неприятность, и помощь в устранении этой неприятности может быть засчитана взаимным бартером. – Мелковато для все, что угодно, – прищурился Паша. – Можешь попросить еще чего-нибудь. – Хочу быть твоей женой, – выпалила, пугаясь собственной смелости. – Не понарошку, – добавила для ясности. – Так гораздо лучше, – поддел он шлевки на поясе моей юбки и за них притянул меня к себе. А я вытащила из кармана его куртки бархатную коробочку. – Паша, что это? – Лазаешь по чужим карманам, – сделал он вид, что не доволен мной, но темно-зеленые глаза говорили об обратном, очень даже доволен. – Открой, – предложил он. – Раз уж достала. – Кому это кольцо? – рассматриваю драгоценность. Это именно драгоценность. Кольцо с самым настоящим бриллиантом. – Ты ведь не откажешься от бриллианта? – смотрел на меня Павел так, будто мой ответ много значил для него. – Паша, ты делаешь мне предложение? – Немного поздновато для предложения руки и сердца, – краешком губ улыбнулся он. – Все-таки мы уже женаты. Но почему бы не предоставить твоей маме организовать для нас самую шикарную свадьбу из всех возможных? – И ты весь мой? – спрятала пустую теперь коробочку обратно в карман. Кольцо село на мой палец идеально. – Навсегда твой, Надя. От самого первого взгляда, – заправил он мне волосы за уши, дотрагиваясь до моей шеи, поглаживая ее. – Я влюбился в тебя в тот самый день, как мы впервые повстречались. И я всегда буду рядом, если ты этого только захочешь. Вместо ответа я минут десять целовала его.