ГЛАВА 9. НАДЯ

Олимпиада после сна в неудобном положении на диване выглядела очаровательно. И белые волосы совсем не спутались. Интересно, скажет она мне, каким шампунем пользуется? Я бы тоже хотела, чтобы мои волосы при любых условиях выглядели, как с рекламного постера. Меня сбивало с толку то, что она говорила. Кажется, актриса не особо интересуется ни бывшим мужем, ни Тонечкой. Более того, явно сватает мне Пашу. Получается, мы с ней союзники? Ведь это именно то, чего я очень сильно хочу сама – выйти замуж за Павла Седова, предварительно сведя его с ума, чтоб думать ни о ком не мог и не желал, кроме меня. Вопрос только в том – чего хочет сам Павел? Ответ мне удалось узнать почти сразу. – Один ушлый журналюга, – принялась объяснять Олимпиада причину своего внезапного появления, – раскопал информацию о том, что я тайно родила ребенка и бросила его. Он состряпал ужасную статью под названием «Ангел Шакурова вовсе не ангел». Представляете? Конец моей безгрешной репутации. Меня поставят в один ряд со всеми скандальными актеришками, чего я так старательно всегда избегала. – А я тебя предупреждал, что публичному человеку не удастся скрыть подобный секрет, – не удержался от язвительной реплики Павел. – А я тебя не слушала, – отмахнулась дива. – В общем, статья еще не напечатана. Жадный писака захотел денежек и придержал горячий материальчик. Он связался с моим продюсером и предложил сделку. – Шантаж? – предположила я. – Вот, Павлик, смотри, Надежда не только красивая, но и умная, – похвалила меня Олимпиада. Павлик лишь хмыкнул, вероятно, не был согласен с ней. – Шантаж, – брезгливо поморщилась актриса. – Яков. Это мой любимый продюсер, – пояснила она для меня, – Яков предложил три варианта решения возникшей проблемы. – Целых три? – иронично выгнул брови Павел. Мне так нравилось, когда он так делал, что я не сразу отвела взгляд от его лица, и он заметил, что я на него смотрю. – Представь себе, – огрызнулась Олимпиада. – И тебя это тоже, между прочим, касается, – с триумфом добавила она. – Каким образом? – прищурился мужчина, отодвигая от круглого стола плетеное кресло. Он сел, и я тоже решила последовать его примеру. Жаль только кресло пришлось отодвигать самой, Павел полностью сосредоточился на разговоре с Олимпиадой и обо мне, похоже, забыл. – А таким, что я выбрала – третий вариант! – явно гордилась собой актриса. – Олимпиада, хватит говорить загадками, – устало потер Павел переносицу. – Ночь на дворе, а ты никак не доберешься до сути своего приезда. – Это потому, что ты меня все время перебиваешь, – принялась раскачиваться женщина на качелях-диване. – А суть вот в чем. Яков предложил – платить. Но я не готова к пожизненной привязи. Тогда Яков сказал, что журналист может просто исчезнуть. Заманчиво, конечно, только преступный путь пугает меня больше шантажа. Когда я отвергла оба варианта, Яков и придумал то, что нужно. Он сказал, мы должны помешать выходу статьи, выступив раньше со своим репортажем, тогда сенсация того журналиста превратится в пыль. Но надо сделать это очень убедительно, иначе мои поклонники не поверят. – Надя, ты чего-нибудь поняла? – опроверг Павел мое предположение о том, что забыл о моем присутствии. – Только то, что Яков и Олимпиада придумали, как не платить журналисту и не убивать его. Но что конкретно, пока не слишком понятно, – честно ответила я. – Мы снимем небольшой репортаж обо мне, – вроде бы добралась актриса до сути. – Где я признаюсь, что год назад стала мамой, но муж украл у меня ребенка, развелся со мной и женился на другой женщине, у которой своих детей быть не может. И теперь они, то есть вы, воспитываете Тонечку, а я пожалела мачеху своей дочери и простила Павла, потому отошла в сторону. Я буду выглядеть жертвой в этой истории и останусь святой. Понимаете? Обрету еще большую любовь публики. Подобная история гораздо круче той сенсации, которой собирается поделиться со всеми гадкий журналистишка. После ее слов на террасе, освещаемой встроенными в навесной крыше лампочками, повисла густая тишина. Я кожей чувствовала изумление Павла. – Олимпиада, ты превзошла саму себя, – неожиданно рассмеялся он. – Значит, ты согласен? – не скрывала актриса радости от такой легкой победы. – Нет, конечно, – насмешливо взглянул на бывшую жену Паша. – Я не крал ребенка. И ты это прекрасно знаешь. – Если не согласишься подыграть мне, я отберу у тебя Тоню по суду, – показала зубы гостья. – Между нами было лишь устное соглашение, письменно я не подтверждала, что отказываюсь от дочери, а суд всегда выступает на стороне матери. Тем более, если перед судом предстанет всенародная любимица, – значительно преувеличивала она, на мой взгляд, всенародную любовь. – Паша, прошу по-хорошему, женись на Наде и разыграй перед съемочной группой спектакль. Яков утром приедет и уладит все вопросы с регистрацией вашего брака задним числом, это на случай, если кто-то захочет проверить правдивость моих слов. Съемочная группа приедет позже, будут снимать, как хорошо мы все ладим и общаемся. Всего три дня. Пожалуйста, выручите меня, – обратилась она уже к нам обоим. – Это все понарошку. Потом мы уедем, а вы разведетесь спокойно. Ну…, если захотите развестись, – добавила Олимпиада. Павел вновь потер переносицу. – Ради Тони я готов на что угодно, – наконец произнес он. – Даже жениться понарошку на ком угодно. Вот я и получила ответ на вопрос, чего хочет Павел. Он не готов расстаться с Тонечкой и, судя по всему, не сомневается в том, что Олимпиада исполнит свою угрозу, если он не примет ее условий. – Надя? – умоляюще взглянула на меня авантюристка тем взглядом, который обычно покоряет зрительские сердца. Разве могла отказаться от такого чудесного предложения? Но спокойствие Павла примораживало меня, он сказал, что готов жениться на ком угодно, то есть на моем месте может быть абсолютно любая, поэтому я решила немного покапризничать. – Папе с мамой не понравится, когда они узнают о моем тайном браке. Мама мечтает организовать для единственной дочери пышную и шумную свадьбу. А так получится, что я скрыла от родителей свое замужество. – Надюша, мы им не скажем, – готова была пообещать Шакурова все, что угодно, для достижения своей цели. – Они ничего не узнают. – А если репортаж позже увидят? – Скажешь, тебе заплатили за сьемку. – Мне не нравится, как ты со своим продюсером придумала, будто у меня не может быть своих детей, – продолжала понарошку упираться я. – Конечно, будут, Наденька. Всегда ведь чудеса случаются. Но для моей легенды – это необходимо. Иначе, зачем Павел бы украл у меня ребенка? По сценарию он так сильно влюбился в тебя, что даже бросил меня, но не мог смириться с тем, что у вас не будет деток, потому и увез Тонечку. – Надя, – встрял в наш диалог Павел. – Проси, что хочешь, только выручи. Нельзя допустить, чтобы эта женщина увезла Тоню. Она не любит детей. Девочка будет с ней несчастна. – Все, что хочешь? – не получилось спросить бесстрастно, губы сами расплывались в улыбке. – В пределах моих возможностей, конечно, – вздохнул спасатель. *** Утром Павел устроил Тонюшку в автомобильном кресле и повез меня домой. Мы не разговаривали, занятые своими мыслями. Я переваривала сцену встречи Олимпиады с дочерью, о чем думал Паша, не знаю. – Жаль, что красотой не в меня пошла, – разглядывала мать дочку, пока я кормила девочку рисовой кашей. У Олимпиады плохо получалось выказывать материнскую любовь, и я не была уверена, что она справится, когда приедет съемочная группа. Мне было интересно, что чувствует Павел к бывшей жене. Было сложно не спрашивать его об этом. Он ведь мог предложить ей вновь сойтись ради ее доброго имени, но не сделал этого, а согласился на авантюру с моим участием. Я не заметила какой-либо неловкости между ними, злобы или затаенных чувств. Они оба вели себя, как давние знакомые или коллеги, и не предъявляли друг другу никаких взаимных претензий. Что же это за брак у них был такой, после которого оба супруга общаются совершенно ровно и без надрыва? Когда Павел остановил машину у моей пятиэтажки, Тоня расплакалась. Судя по запаху, крошке следовало сменить подгузник. – Можете ко мне подняться, – предложила я. – Воду дали. И горячую, и холодную. Павел молча кивнул и заглушил двигатель Сузуки. Он был настолько спокойным, что мне захотелось ударить его. Пусть и понарошку, но я все ж таки его невеста теперь, мог бы и проявить каких-нибудь эмоций. Он их и проявил, уже в моей квартире. Пока мужчина менял Тоне подгузник в ванной комнате, я переодевалась в удобную одежду с учетом прогнозируемой жары и пешего обхода. Легкая светло-салатовая блузка и тонкая белая юбка вполне подходили. Насчет белой юбки я все-таки передумала, решив надеть что-то более практичного цвета, учитывая, что ближайшие четыре часа мне предстоит иметь дело с маленькими детьми в самых разных жилищных условиях. Стянула юбку и услышала рваный выдох за спиной. Обернулась. Тягучий взгляд Павла метнулся к моему лицу. – Хотел спросить, куда выбросить? – держал он в правой руке пакет с использованным памперсом. Я не успела ответить, из недр моей квартиры послышался глухой звон, затем детский плач, больше напоминающий эхо. Не сговариваясь, побежали мы на звук, от которого у всех родителей подскакивает пульс и падает давление. Тоня умудрилась надеть себе на голову железное ведро, обычно используемое мною для цветочной земли. Ведро опустилось до самой шеи малютки и больше не двигалось. – Ты зачем тут ведро оставила!? – потерял Паша разум, обвиняя меня. Я рассердилась, это же он не уследил за ребенком. Вместо того, чтобы смотреть за дочерью, подсматривал за мной. – Ты же спасатель. Спасай Тоню, – взяла я девочку на руки, ласково поглаживая малышку по спине. – У меня инструмент в машине, – бестолково заметался Павел по квартире в поисках входной двери. – Тебе туда, – указала ему верное направление. За пять минут, что он отсутствовал, я успела надеть юбку и успокоить девочку. Тоня перестала плакать и теперь весело смеялась, когда я стучала по железяке, приговаривая детские потешки. Паша аккуратно, ловко и невероятно быстро разрезал стенки ведра с двух сторон болторезом, освободив Тонечку. – И как только тебе детей доверяют?! – буквально выхватил он из моих рук хохочущую малышку. – Вот как? – обидели меня его несправедливые слова. – Знаешь что, Павел, не выйду я за тебя замуж, даже понарошку! Сам разбирайся со своими проблемами, – резко крутанулась, собираясь на работу, вызовы уже начали поступать. – Надя, – остановил меня мягкий и низкий голос. – Прости. Я погорячился. Понимаешь, одно дело чужих детей спасать, совсем другое – собственную дочь. Перенервничал. Не оставляй меня в такой ситуации. Пожалуйста. Он произнес «пожалуйста», – довольно улыбнулась я, но к нему лицом повернулась уже без улыбки. – Увидимся вечером, – произнесла как можно суше.