Глава 27
– Домой его надо…– голос Глеба из реального мира проникает сквозь синий туман и тут же развивается.
Не понимаю где я, кто я. Меня больше нет, как человека, как личности. Остался сгусток тупой боли, выжигающей дотла все что было и все что будет. Темнота. Сейчас и дальше. Ничего нет. Нахуй теперь все? Можно ли пережить предательство самого близкого человека? За такое предательство нужно сжигать на костре прилюдно, как ведьму во время инквизиции. Убил бы. Клянусь, убил бы! А потом и себя, потому что без неё мне на этом свете делать нечего.
– Вставай, Паха,– Глеб тянет меня за руку.
– Иди нахуй,– брыкаюсь.
– Помоги его поднять,– обращается к кому-то.
Так похуй все. Все что происходит вокруг. Музыка, шум, голоса доносящиеся из бара, запах грязи, зимний мороз. Я, кажется, без куртки. Сижу на снегу подперев спиной фонарный столб, вытянув ноги на проезжую часть. Непонятливые водители сигналят. А я труп. Мне похуй.
– Да, сейчас.– Говорит воробей Сеня, тянет меня за другую руку.
Каким-то чудом этим двоим удалось поднять моё мёртвое тело и запихнуть в такси.
– Я с ним поеду,– взволнованно сообщает Есения.
– Добро,– разрешает Глеб. Закидывает в салон мой пуховик.
Захлопывает дверь.
– Не ожидал я такого от Катюхи, вот шлюха!– высказывается в открытое окно автомобиля.
– Че ты сказал?– дергаюсь, переваливаюсь через Сеню, хватаю его за шею из окна.– Еще раз хлеборезку раскроешь на Катюху, я тебе ебало поломаю!
– Надо же, ожил!– язвит Глеб, спокойно руки мои от своей шеи отрывает.– Значит все не так плохо. Пациент скорее жив, чем мертв,– улыбается.– Давай, вези его домой,– обращается к Сеньке.
Хрупкое тело, надломившись под моим весом, уперто тащит меня в лифт, затем, по коридору к двери. Прислоняет меня к стене, по моим карманам шарит в поисках ключей.
– Нахуй он так?– спрашиваю. Перед глазами мутные капли, все расплывается.
Сеня открывает дверь, толкает меня в квартиру. Делаю шаг и падаю на коврик. Сверху на меня летят вещи с полки, которую случайно задел рукой во время падения. Катюхин шарф прям на лицо приземлился. В пьяном угаре пробивается тонкий аромат ее духов. Любимый, нежный, неповторимый. Сердце сводит болезненный судорогой.
– Кто, Глеб?– Сеня помогает подняться на ноги.
Сжав шарф в кулак, с ненавистью швыряю его подальше. Качаясь иду в спальню, роняю свое пьяное тело на кровать.
– В чем он не прав?– Сенька следом. Снимает с меня кроссовки.– Как называется девушка, которая изменяет?
– Шалава…– вздыхаю.
Сам все понимаю. Но это не про мою Катю. Точно не про мою девушку. Она же не такая.
– Вот видишь,– Есения расстегивает ширинку, стягивает с меня грязные, мокрые от снега джинсы.
– Она не такая…– вою, пуская слюни.
– Такая, Паш, такая.– Сеня безжалостно кромсает надежду на то что все еще может быть хорошо.– Я думаю, твоя Катька, большая дура!
Поднимаюсь на локтях, задумываюсь. Дать ей леща, или не стоит? Девчонка все-таки.
Инстинкт оберегать и защищать свою девушку, берет верх над страданиями и болью.
– Забудь о ней, Паш,– Сеня помогает снять грязную футболку.– Ты офигенный, ты классный, ты самый лучший!– гладит мои плечи своими маленькими ладошками.
Не чувствую ее прикосновений. Или слишком пьян, или настолько похер.
– Если твоя Катя этого не понимает, то и пусть валит на все четыре!
– А я?– склонив голову набок, смотрю в её глаза. Может она подскажет, что делать мне? Если Катюха на все четыре, то я за ней. Даже после всего, не представляю, как может быть иначе. У нас с ней одна дорога. Куда она, там буду и я.
– А ты лучше этого! Паш, ну посмотри на себя… Ты же идеальный…
– Идеальным не изменяют…
– Она просто не та, Паш. Не для тебя.
– А ты, значит, та?– злюсь.– Думаешь я не врубаюсь, че ты тут меня успокаиваешь.
Заткнулась. Голову вниз опустила.
– Волосы распусти,– прошу.
Поднимает подбородок, косы расплетает, волосы у корней пальцами прочёсывает.
Хоть на девушку стала похожа.
Рассматриваю ее, цепляюсь взглядом за черты, чтобы не тонуть с головой в дерьмовых чувствах.
– Хочешь меня утешить, тогда раздевайся,– говорю серьезно.
Есения словно только этого и ждала. Вместо того чтобы вмазать пощёчину, медленно стягивает огрубевший от многочисленных стирок серый свитер. Следом за ним избавляется от яркой жёлтой футболки с изображением красного яблока.
Катюха тоже так? Он ей сказал и она разделась? А дальше? Давала себя трогать? Сосала?
Воротит до ужаса. В носу щиплет. Врезаюсь взглядом в новую для меня, совсем небольшую грудь с розовыми сосками. В светлые, совсем не как у Кати, длинные волнистые волосы. В горбинку на носу и в этот унижающий, жалостливый взгляд, говорящий, что она готова на все, чтобы помочь.
Снимаю трусы, заваливаю девчонку на одеяло, придавливаю своим пьяным телом. В глаза смотрю, жду что испугается. У меня все равно не встанет. Ни на кого, кроме моей девушки…
– Только не останавливайся,– просит жалобно. Плечи мои гладит, спину. Подтягивается, шею целует, губы.
Голая девушка подо мной. Чувствую её наготу и желание. Хуй встаёт.
Втыкаюсь в неё. Сухо и узко. Слишком узко, не продвинуться. Толкаюсь со всей силы. Сеня жалобно вскрикнула, волосами лицо закрыла, чтобы я слез не увидел. Трахаю её. На ходу инстинкт просыпается. Отточенные до механики движения. Грудь ласкаю, шею целую, губы. Делаю все чтобы ей понравилось, чтобы ей удовольствие доставить. Забываюсь окончательно. Где я и с кем.
От оргазма мозги немеют. Слезаю с неё, на спину откидываюсь. Протрезвел немного. Легче не стало, наоборот, тошнит ещё больше. Хочется дать ей пинка под зад, чтобы скорее свалила.
– Уходи,– хриплю уткнувшись взглядом в потолок. Не хочу ей грубить, но если сейчас же не уйдёт, вытолкаю силой.
– Хорошо, только оденусь.– Подбирает свои вещи, одевается.– Я хочу чтобы ты знал, мне было хорошо. Даже слишком хорошо, для первого раза.
Сажусь резко. Стрелы ненависти в нее метаю. Что я наделал?
– Ты целка?
– Уже нет, Паш,– улыбается моей глупости.– Я ни о чем не жалею.
– Уходи!– повышаю голос указывая рукой в сторону выхода.
Кроет. Еще хуже стало! Пиздец как тошно.
Жду когда захлопнется входная дверь, высовываюсь из окна на мороз, сигарету подкуриваю.
Потираю большим пальцем переносицу, зажмуриваюсь.
Помыться хочется. Противно, что на мне следы другой девушки. Рот с мылом вымыть хочу. Содрать кожу сохранившую её прикосновения. Отторжение полное. И чем она лучше Катюхи? Отдала невинность малознакомому парню. Мы с Катей к этому моменту готовились. Долго. Потом узнавали друг друга, познавали все прелести секса вдвоём, ничего не стесняясь и не ограничиваясь.
Понимаю, как сильно люблю. И что меньше любить не стал, а наоборот. Принимаю свое желание все простить. Так сильно люблю, что приму любую. Хоть после казармы мужиков, хоть в говне, любую.
Она просто отступилась. Запуталась. Я отомстил. Теперь начнем все сначала, с чистого листа.
Унизительно? Очень. Пацаны не поймут. Никто, нахуй, не поймет! Значит круг общения значительно сузится. Главное чтобы она со мной была. На остальное похер.