Глава 28
Лежу в постели, гипнотизирую настенный календарь, игнорирую будильник. Через несколько дней Новый год. Люди верят, что провожая старый год, они обновляются. Избавляются от прежних обид, от проблем, от стрессов. Истинно верят, а может просто надеются, что в новом году все будет по новому. Что все плохое останется в старом, ушедшем году.
Не чувствую приближение праздника, как и предстоящее обновление.
Предпраздничные дни, стабильно окунавшие в атмосферу волшебства, сейчас, никак не трогают.
Встаю с кровати, распахиваю шторы, открываю окно на проветривание. Надо брать себя в руки, иначе, не далеко до депрессии. А я, как никак, будущий врач. Должна уметь контролировать свои эмоции и здраво оценивать ситуацию.
Вот только у меня не выходит. Пашку люблю, сильно. Скучаю по нему, как по единственному близкому человеку. Словно душу отполовинили, без наркоза. Но стоит вспомнить о его дяде, как все тело сжимается от трепета, огнём горит, сводит, от желания его увидеть. Разве такое бывает? Чтобы любить одновременно двоих? Или это я, неправильная? Сломанная? Заводской брак, который не исправить?
Пока не разберусь в себе, видеть Черновых противопоказано. Это я себе, как врач говорю. Сама назначаю лечение в виде полного детокса от мужчин. Побуду одна, может, со временем мозги на место встанут.
Чувство вины перед Пашей и боль от всего происходящего никуда не делись, но стало значительно легче, от того что хоть какой-то план появился и ясность.
Приободрившись, захожу на кухню, вижу за столом тетю Розу с Лилей. Этих-то как сюда занесло? Наверняка приехали на ранней электричке. Зачем в такую рань тащились?
Отмечаю у себя в голове, что я не особо гостеприимная по утрам.
– Здрас-с-те,– киваю, слегка растерявшись.
– Катюшка, уже проснулась?– мама у плиты хозяйничает, печёт оладушки.– Садись скорее, сейчас завтракать будем.
Видимо, от нее объяснений не дождусь.
Плюхаюсь за стол, пронзительным взглядом впиваюсь в родственников.
– Какими судьбами?– спрашиваю. Не очень вежливо, но мне хочется понимать, долго ли они у нас пробудут. Когда тетка приезжает погостить, в доме пропадает идиллия. Наша квартира перестает быть домом, уютной крепостью, и больше напоминает шумное общежитие.
– Удалось поступить в середине года?– выдвигаю предположение.
– Ой, куда там,– взмахивает рукой тётка.– Залетела наша Лилька!– со злостью на меня смотрит. Как будто это я её дочь обрюхатила.
Перемещаю взгляд на сестру, а ей до лампочки, на все происходящее. Ест оладьи с вареньем, чаем запивает, пальцы облизывает.
– И что вы планируете делать?
– Жениха искать будем! Вот сейчас позавтракаем и сразу в полицию!– трясется от эмоций тётя Роза. А вместе с ней и необъятная масса тела в леопардовой блузке.– И ты с нами!
– Я?– ошеломленно глаза округляю.
– Ты!– с наездом передергивает тетка.– Ты же ее в клуб потащила! Ты ее там бросила! Одну оставила! А там её и изнасиловали!
Дышу носом, громко, как закипающий чайник. Хочется внести ясность, что никто нашу Лильку не насиловал, что она сама на парня вешалась. Воспитание не позволяет высказать все что думаю.
– Я с вами не поеду, мне на учёбу нужно. Разбирайтесь сами!– хлопаю ладошкой по столу.
– Вот ты интересная конечно!– возмущается тетка.– Свою личную жизнь устроила: учишься, живешь на всем готовом, парень тебе предложение сделал! А на сестру плевать? Ее можно и в ночном клубе бросить?!
– Хватит, Роза!– мама не выдерживает. Никогда не грубила папиной сестре, всегда все переводила в шутку. Видно, терпение лопнуло.– Чего ты к моей Катюшке прицепилась! За своей лучше следи!
– Тебе легко говорить!– качает головой тетя Роза,– твоя, в подоле не принесет!
Выбегаю из кухни. Стрелой несусь в комнату. Собираюсь на учёбу. Волосы в хвост трясущимися пальцами собираю. Белая рубашка, брюки… Черт… За что? Не могу больше сдерживаться, падаю на пол, ладонями лицо закрываю. Слезы сквозь пальцы сочатся, по рукам струятся.
Слышу как мама на кухне орёт. Даже матерится.
Почему так не справедлива жизнь? Почему Лильке ребёночка дали? Когда он ей совсем не нужен. Этой дуре безграмотной, ленивой, гулящей, ДАЛИ! А у меня никогда не будет! Почему? Я ведь человека спасла! А меня за это наказали. Нет, я ни о чем не жалею. Если бы он погиб тогда, я бы не пережила. Просто, почему все обернулось именно так?
Выплакалась, легче стало. С этой болью я давно смирилась, но иногда, когда вот так ничтожно тычут носом в мою неполноценность, не могу сдержаться. Сейчас, пока учусь, пока молодая и не готовая к ответственности, легче принимать диагноз. Но что будет потом? Когда мне будет тридцать? Сорок? Пятьдесят? Когда материнский инстинкт настигнет врасплох и придавит бетонной плитой?
Поэтому я буду детским врачом. Самым лучшим. Буду много времени проводить с детьми на работе. Почему-то мне кажется, что так будет легче. А может, возьму кроху из детского дома, как мы с Пашей хотели.
Успокаиваюсь. Привожу себя в порядок, тороплюсь на учёбу. Уже заметно опаздываю. Интересно, мерседес подаренный Черновым еще во дворе? Именно сейчас, я бы не отказалась проехаться на нем с ветерком, чтобы успеть в больницу. Если опоздаю, Алла Авиловна влепит ночное. А если сильно опоздаю, так ещё и отправит в приемное!
Выхожу из квартиры тенью, чтобы не привлечь внимание орущих женщин на кухне. Как домой возвращаться? Мама их на улицу не выгонит, так и будут у нас жить, пока пацана из клуба не найдут. Сомневаюсь, что это вообще возможно. Папу со дня на день из больницы выпишут. Дома будет не протолкнуться. К тому же, постоянные скандалы и ссоры нам всем обеспечены. Папа терпеть не может характер своей сестрёнки.
Закрываю входную дверь, прижимаюсь к ней спиной от неожиданности. Паша на подъездной лестнице сидит. Голову на колени опустил.
Сердце вздрогнуло и умерло.
– Ты чего здесь?– спрашиваю, подходя ближе.
Поднимает голову, сонно моргает. Потирает лицо руками и встает. Стоит на несколько ступенек ниже. В лицо заглядывает.
– Поговорить надо.– хрипит спросонья.
– Я на учебу опаздываю.
– Подождёт твоя учёба!– срывает на мне свою злость. – На долго не задержу,– добавляет спокойнее.
Поднимается выше на одну ступеньку, становится ближе. Сердце забилось, дыхание останавливается.
Ещё шаг, ещё ближе. Вот он уже так близко, что наши куртки соприкасаются. Попадаю в облако его парфюма смешанного с перегаром и сигаретным дымом. Чувство вины коробит, что закурил из-за меня.
– Катюх,– обнимает за талию. Смотрит на меня как щенок на хозяйку. Большими ясными глазами, в которых надежда с отблеском боли.– Я не могу без тебя…
– Паш, я виновата…
– Да, я знаю. Но ты все равно моя, ясно?
Все такой же мой. Я все еще чувствую его, интуитивно слышу его мысли. Наша связь выдержала.
– Давай больше не возвращаться к этой теме. Пусть все будет как раньше.– Просит.
Готов простить. А я не готова, чтобы меня простили. Не заслужила прощение. Учитывая то, что меня до сих пор кроет от Ильи. Я не могу дать ему гарантии что если Илья объявится в моей жизни снова, я смогу устоять.
– Нет, я так не могу,– с сожалением закусываю нижнюю губу.– Нам нужно взять паузу. Мне нужно время чтобы разобраться в себе.
– Че ты несёшь?– рычит от отчаянья.– Какая пауза? В чем разобраться? Забыли! Ясно! Ничего не было!
– Было, Паш!– вырывается.
Отшатывается в сторону. Смотрит на меня, как на мертвую.
– Ты… зачем так?– спрашивает.
– Пожалуйста, дай мне время.
– Сколько?– выходит из себя, бьёт рукой по периллам.– Точное время скажи, сколько тебе надо? День, два, месяц?
– Я не знаю…
– Ты меня любишь?
– Люблю, Паш. Поэтому не хочу чтобы ты страдал.
– Ну так сделай так, чтобы я не страдал! От тебя ведь зависит!
– Нам лучше пока не видеться.
– Хорошо,– нервно кивает, напрягает скулы.– Давай возьмём паузу.
Разочарованно качает головой. Спускается по лестнице вниз, ноги заплетаются. Боюсь, как бы не упал.
Слышу с первого этажа грохот подъездной двери, и только сейчас начинаю дышать.
Все правильно. Мне нужно время, чтобы переболеть Ильёй, как ветрянкой. Выработать иммунитет к нему. Пока это не случится, я не имею права возвращаться к Паше. Он самый лучший человек на свете, он достоин быть счастливым.