Глава 49

Агата

С огромным подозрением смотрю на Мусу, который даже не шагнул в лифт следом за мной.

Он стоит в коридоре и ждет, порог между нами — словно разделительная черта.

Створки лифта съезжаются. На мгновение мне даже кажется, что Муса ничего не сделает, чтобы воспрепятствовать этому, но в последний миг он выставляет руку и шагает в лифт.

Сам нажимает на кнопку нужного этажа, и мое напряжение выходит из груди вместе со смешком:

— А я уж грешным делом подумала, что с тобой что-то не в порядке, когда ты спросил, прежде, чем действовать. Но нет, показалось. Надо же, все по-прежнему. Мое разрешение тебе и не нужно.

Муса молчит.

Подниматься на мой этаж всего несколько секунд, а я тараторю так, словно боюсь густого молчания, повисшего между нами.

Что-то неуловимо изменилось в этом мужчине.

Нет-нет, я торопливо перехватываю эти мысли, чтобы они не отравили мое сердце ложной надеждой.

Такие, как он, не меняются. Абсолютно!

Приехали.

Дзынь!

Я первой бросаюсь прочь из лифта, Муса шагает за мной до квартиры. Бесшумно двигается, нервирует, боже… Только его длинная тень падает на пол и движется, опережая хозяина.

Возле двери своей квартиры я не выдерживаю.

— Входи уже.

Он хмурится, отводит взгляд в сторону.

— Откроешь — войду, — обещает глухим голосом.

— Открывать тебе? С каких это пор для тебя нужно открыть дверь. Ты… ты же взламываешь! — шепчу надрывно. — Отмычки какие-то используешь или просто дубликат ключей незаметно сделал? Я точно не знаю, но ты же не призрак и входил, не просачиваясь сквозь стены, так что… — киваю подбородком. — Вперед. Хоть раз сделай свои темные делишки в моем присутствии. Этим ты меня не напугаешь!

Обхватываю себя за плечи.

— После того, как на моих глазах ты превратил просто приятеля в отбивную… меня ничем не напугаешь, — произношу я как будто с вызовом.

Но голос жалко дрожит, и меня колотит.

Внутри тоненький голос требует: уходи, уходи, оставь меня в покое!

Усталость находиться в подвешенном состоянии едва слышно шепчет: останься!

— Агата, — вздыхает. — Дай объясниться? Я раскидался и готов…

— Да, я в курсе, как ты раскидался. Деньгами парню глотку заткнул! Может быть, и мне… снова деньжат предложишь? — смеюсь нервно.

Как меня измочалили эти недо-отношения, я чувствую себя ластиком, который почти до самого конца стерся…

— Зачем ты так? — спрашивает мучительно. — Я же к тебе с душой, — произносит с укором.

— Сколько раз я к тебе была с душой нараспашку, а ты мне лгал и только член предлагал с щедрым денежным сопровождением! — бросаю с обидой, которая вскипает черной пеной.

Я так и не проговорила этого ранее, теперь из глубины сердца вырываются слова — одно за другим!

— Так что мне привычнее слышать, когда ты говоришь про деньги и про то, чтобы я под тобой лежала. И в дверь, как вор. И тайно встречаешься за закрытыми дверьми… И без этих разговоров, претендующих на задушевные! Это не про тебя. Больше конкретики!

Муса посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Конкретики хочешь? Давай.

Делает шаг вперед.

Я беснуюсь от мысли, что все пойдет по прежнему сценарию и ненавижу Мусу всеми фибрами души за это, а он…

Вдруг опускается на одно колено.

— Выходи за меня.

И кольцо протягивает.

Шок.

Агония.

Меня будто молнией шандарахнуло и пронзило насквозь!

Перед глазами плывет.

— Ты… Ты бабой ошибся, Муса. Таким, как я, это не предлагают. И я второй женой не пойду, так что…

— Первой! — перебивает нетерпеливо. — Единственной! Ни одной больше не будет. Ни жены, ни бляди. Клянусь!

Хорошо, что за спиной — железная дверь, она намного надежнее собственных ног, которые отказываются меня держать.

— Агата… Я не говорил тебе всего, впутывать не хотел. Брак был навязанным, серьезные обязательства и интересы были замешаны. Я смог выпутаться и теперь… — начинает воодушевленно.

Брак был навязанным, он старался выпутаться, а сказать мне — не судьба?

Намекнуть?!

Нет!

Он себе на уме и всегда таким останется…

— А теперь мне и даром не нужно твое предложение руки и сердца!

Лицо Мусы вытягивается от удивления.

Боже, даже сейчас он умудряется меня обидеть, ведь он очевидно думал, что покажет мне колечко, поманит пальцем, и я радостно побегу в его объятия.

Вот кем он меня считает — глупой ослицей, которую только помани морковкой!..

— Уходи.

— Агата…

— Уходи! — кричу, стукнув его по дурной голове сумочкой.

Она сегодня тяжеленькая, я засунула в нее кило зеленых, кислых яблок, которые купила в магазине возле дома…

— Уходи, подлец. Проваливай! Ни мужем, ни отцом ты быть не достоин… Не будешь ни тем, ни другим. Твой потолок — быть тайным денежным мешком, на этом и остановимся!

— Агата!

Муса вскидывает лицо, получив по нему удар сумкой.

— Пошел вон! И кольцо свое вонючее забери!

***

Муса

— Откуда фингал? Я думал, ты филигранно раскидался со своими проблемами и все обошлось без рукоприкладства… — удивляется Марат.

— Раскидался, — киваю. — Так и есть. Все тихо.

Я подал в отставку, стоит подождать, уладить кое-какие формальности и буду свободен, как ветер. Так непривычно думать об этом…

Отец проглотил мои угрозы и сделал, как ему велено, мы составили договор при юристах, все четко: оговорили срок, в который он обязался сложить все полномочия и отдать мне бразды правления, а пока он во главе большой корпорации остается фигурой номинальной, я поставил исполняющим обязанности своего человека, который понимает в финансах побольше моего и не позволит отцу тайно запустить лапу в деньги семьи через мутные схемы.

Конечно, он, как и все расчетливые людишки, имеет финансовую подушку безопасности. Вполне возможно, что даже довольно пышную и мягкую, но теперь ему привалило забот, да и уровень жизни, которую способна обеспечить эта подушка — не тот, к которому он привык сам, приучил свою любовницу и сына.

Ризван и Разия спешно расписались в ЗАГСе. Свадьбу устраивать не стали, на вечере, который они устроили в ресторане, не было никого из наших родственников, только друзья Ризвана и Разии появились, но я могу поставить немалые деньги на то, что они и эти друзья, в большинстве своем, скоро рассеются, может быть, останется парочка… Остальных и друзьями назвать нельзя, так обычные приятели, которые привыкли тереться возле сытой кормушки.

Омаров скончался почти сразу же после того, как Разия и Ризван были вынуждены объявить о своем романе. Насколько мне известно, вредный старик и перед смертью дочь к себе не принял, а когда огласили завещание, стало ясно, что он не шутил, угрожая оставить дочь без денег. Все свои деньги, имущество, состояние он разделил между старшими дочерями и их детьми, Разие и ее будущему ребенку не оставил ничего. Теперь она будет зависеть только от своего возлюбленного и того, сможет ли он организовать своей семье достойную жизнь.

Можно сказать про каждого, за что боролся, на то и напоролся.

Про меня, в том числе.

Отрицал чувства, не хотел признавать привязанности и теперь меня самого признавать не желает та, без которой мне не жить…