Глава 35

Таир

После ухода отца Сафии в салоне авто еще долго воняет его парфюмом.

Я из числа того небольшого количества людей, которые не любят перебивать природный запах запахами химозной смеси. Не то, чтобы я против приятных запахов, но с запахом тела чаще всего структура аромата меняется.

Люди по-разному пахнут в момент страха, возбуждения или сильного нервного напряжения, структура аромата ломается в зависимости от состояния его носителя. У меня отличная память и, чаще всего, вспоминая что-то личное, в памяти лица мелькают наравне с волной их запахов.

Мне не нравится, какой запах стоит после ухода Литвинова. За ним стелется не самый приятный душок грязных делишек и запах от него точно такой же. Парфюм громкий, с претензией, как будто он пытается им перекрыть свой природный запашок, и на выходе получается мерзость.

Удивительно, как у такого подлеца могла получиться такая хорошая дочь… Сафия, разумеется. Аделину в расчет не беру — избалованная дрянь, мажорка. Сестрички полярные, как день и ночь. Сафия — прелесть, какая хорошая девочка. Просто белое облачко, мороженое сливочное.

Может быть, прав тот, кто говорит, что дети — лучшая версия нас… На собственном примере об этом мне пока неведомо и не думаю, что вскоре узнаю, каково это — видеть свое продолжение в детях.

Единственный ребенок, который должен был родиться в семье, предпочел не появляться на свет, и я, честно признаться, выдохнул с облегчением. Потому что это все усложнило бы в сотни раз. Я все еще лелею надежду однажды спрыгнуть с брачной темы, и появление ребенка запутало бы все окончательно в и без того непростых семейных отношениях.

Стараюсь выкинуть из головы мысли о Литвинове, есть задачи посерьезнее, нужно проверить одну зацепку, довольно призрачную и ненадежную, но если моя интуиция не подводит, эта ниточка даст возможность потянуть за другие и клубок начнет распутываться.

Пока картинка выглядит неутешительно.

Не люблю разгребать такие дела, как это. Известно, что рука руку моет и, пока докопаешься до сути, сам немало измажешься и обещаниями, и угрозами, и встречами со скользкими намеками. Кто-то действует напролом, как Михеев, только топорными методами, которые не срабатывают. Я работаю тоньше и иногда просто потереться в кругу на пьяной вечеринке или задорно помахать кулаками в закрытом клубе оказывается намного результативнее.

Ко мне еще приглядываются, видят молодого чиновника, который пока только строго зыркает по сторонам и кошмарит подчиненных. Все такие, в самом начале назначения, рьяно изображают бурную деятельность, колышут болотную топь, а потом ждут, пока уляжется и благостно погружаются в эту топкую и такую притягательно липкую грязь…

На быстрый результат я не рассчитываю, но уже расставил основных игроков по местам.

Неожиданно получаю СМС от Сафии: «Если будешь свободен в эти выходные, может быть, встретимся?»

В кровь хлестко впрыскивается возбуждение пополам с азартом и радостью: я был прав насчет нее.

Это притяжение не перебороть, мы потрахаемся. Обязательно потрахаемся.

Ебал я в рот запреты Литвинова, а будет путаться под ногами, прижму так, что дышать не сможет.

Тем более, кажется, я знаю, где и как перекрыть ему кислород. Он давно не в бюджетной структуре работает, но за время службы поработал там и сям, обзавелся немаленькими связями. Такие отделившиеся, но все еще имеющие возможность поиметь с кормушки — самые мерзкие типы. Плюс через них чаще всего и проходит левый денежный поток.

Если не прямо рулят, то, факт, подсасывают процент за посредничество…

***

Сафия

— Зачем ты мне это рассказала?

Не усидела на месте, сорвалась… к подруге.

Она решила выписаться из больницы раньше положенного. Под свою ответственность, разумеется, и сейчас находится у себя на квартире.

На съемной квартире, и меня не может не колбасить от мыслей, что эту квартиру Олесе оплачивал отец! Хорошая, просторная квартира в центре… Недалеко от его офиса, как удобно!

Я могла бы и не приезжать, но не удержалась и приехала, просто чтобы посмотреть в глаза той сучке, которую я считала своей подругой.

— Проходи, — придерживает одной рукой дверь.

В квартире беспорядок. Олеся собирает вещи, упаковывает коробки.

— Начала еще в пятницу, но так и не закончила, — объясняет, взмахнув здоровой рукой.

Вторая, которая сломана, плотно зафиксирована гипсом.

— Чай? Кофе?

— Я не отравлюсь?!

Она вздыхает и ставит две чашки кофе в аппарат, выбирает капсулы…

— Ты мне так и не ответила. Зачем рассказала? Знаешь, я не горела подробностями знать нюансы вашего романа и то… То, что он заставил тебя…

Язык не поворачивается сказать.

— Он заставил меня сделать аборт, — повторяет Олеся, смотря на кофемашину, которая бодро начинает обрабатывать запрос. — Лично отвез и ждал в коридоре. Чтобы никаких случайностей… Чтобы потом не оказалось, что я согласилась на аборт, но сама тайком родила. Я всего лишь хотела быть счастливой! Разве это плохо?

— Ты связалась с женатым мужчиной. Ты знала, что у него семья и две взрослых дочери! — всплеснула я руками. — Разумеется, это плохо! Он любит нас, любит маму…

— Мне тоже говорил, что любит, — усмехается. — И утверждал, что жена давно его не привлекает, как женщина… Что боится оставить семью из-за болезни младшей дочери, что ищет варианты безопасной операции на сердце.

— Я не хочу это слышать. Папа остался в семье, и ты должна пережить это достойно, а не пытаться нагадить ему в тапки! — шиплю я. — Мне тебя за волосы оттаскать хочется! — смотрю на темноволосый затылок Олеси. — И пару раз макнуть куда-нибудь… головой!

— Оттаскай, — пожимает плечами. — Думаешь, мне не плевать? Я понимала… Да, наверное, понимала, что он не оставит семью.

— И решила залететь.

— Нет! Не специально… Нет! — злится. — Поверь, я знаю, что такое расти без отца и не хотела подобной участи своему ребенку. Это вышло случайно… Я испугалась сначала, подумала, что ошиблась. Я пила таблетки, но что-то пошло не так. Подождала и сделала тест повторно, на УЗИ сходила. Ты не представляешь, как быстро летит время, пока ты маешься с принятием решения. Я узнала на шестой неделе, за ней седьмая, восьмая… Только потом сказала… Я не надеялась, что он уйдет из семьи… Не знаю… Честно… Я была бы не рада приходящему папаше, но лучше уж такой, чем никакой, верно?

— Я не знаю.

— А я знаю! К тому моменту, когда я ему сказала о беременности, я для себя уже решила оставить ребенка. Даже если он откажется принимать участие в его жизни. Просто для себя… Мне двадцать семь, я вдруг подумала, что у меня есть сбережения, крыша над головой, работа. Могу себе позволить. Однако он решил иначе. И сразу дал понять, все, что у меня есть — его заслуга. Не моя! И что он может всего меня лишить по щелчку пальцев. Всего, даже свободы! Я бы не пошла на аборт, если бы он не заставил шантажом. Он мог меня подставить. По-крупному! — зубы Олеси стучат. — Просто дал понять, что меня могут сплавить по щелчку пальцев, найдя наркотики, например. У него полно знакомых, и он мне это продемонстрировал не просто на словах… Ты не понимаешь, как это страшно! Меня тупо тормознули на дороге и нашли наркотики… Я чуть не умерла от страха! Потом он позвонил и сказал, что я могу лишиться всего, если не буду послушной и не приеду в больницу. Разумеется, я сделала, как он велел. Я была так напугана, я бы все сделала… Бывшие менты — все такие, — добавляет с горечью. — Знают, как за собой прибрать… Лучше с чертом спать, чем с ментом, запомни, — при этом выразительно смотрит на меня.