Глава 40. Все ради любви

Диана

Плеча касаются мягкие губы, ухо щекочет теплым дыханием. Я улыбаюсь, не разлепляя век. Они словно слиплись под воздействием пережитых эмоций.

Мужские пальцы скользят по обнажённому животу, снова призывая своих друзей – войско мурашек.

– Красивая, – урчит мужчина сзади, перемещает губы на спину, оставляет почти невесомый поцелуй на позвонках.

Лёгкая дрожь пробегает по спине, ногам и оседает на кончиках пальцев, отчего хочется их поджать. Умелые пальцы Артема продолжают путешествовать по моему обнажённому телу, выписывая круги и зигзаги на коже. Скользят по талии до плеча и снова спускаются до бедра, очерчивают небольшой полукруг, рассыпая жар внутри.

Изо рта так и рвется признание: я люблю тебя. Так оно сильно и весомо сейчас. Но сознание уже вернулось в тело, и мозг снова занял лидирующую позицию. Рано. Нельзя спугнуть. Пусть сделает это первым. Я выиграла сражение, его признание станет победой в войне.

– Красивые лопатки, – горячий шепот перемещается на них, превращается в очередной поцелуй.

Не могу сдержать смех. Лопатки, серьезно?

– Они же торчат! – фыркаю я.

– И плечи, – губы скользят выше, продолжают отмечать места пребывания.

– Покатые! – возмущаюсь я. Никакой элегантности и хрупкости, модный спущенный рукав не поносишь.

Артем приглушенно смеётся, упираясь носом мне в шею. Прикусывает мочку уха и резко переворачивает меня на спину. Глаза распахиваются от неожиданности и встречаются с теплым карим взглядом. Он нависает надо мной, упираясь руками по бокам, разводит ноги коленями. Его мышцы красиво напряжены, и я не сдержанно тянусь к ним пальцами, так давно мечтала натрогаться впрок. Хотя не прошло и нескольких минут, как я оставляла на них борозды от ногтей.

– Где ты понахваталась этих глупостей? – насмешливо спрашивает Артем, опускаясь с поцелуем мне на ключицы.

– Красивая, – на грудь. – Красивая, – на живот. – Красивая.

Перехватывает ладонь, впивающуюся ему в плечо, и оставляет такой же горячий след на пальцах.

– Красивая, красивая, красивая, – говорит каждой косточке. – Очень красивая! – обхватывает бедра руками, приподнимает.

Я заливаюсь жаром и стеснением. Сейчас ещё светло и он видит все, вплоть до крошечных выбеленных растяжек на боках. Как я не пыталась их вывести, они как печать – напоминание, каким трудом мне далось это тело. Сейчас, как никогда, чувствую себя обманщицей, ведь все что он видит, целует, считает красивым, не дано мне от рождения, а тщательно отредактировано. Недостаточно тщательно.

Тянусь рукой за краем одеяла, чтобы прикрыться. Артем замечает, хмурится и отбирает его у меня, стряхнув несколько белых лепестков на меня.

– Не надо, хочу смотреть, – приглушенно говорит он, опускаясь с поцелуями ниже. – Нереальная, – очерчивает набедренную косточку, скользит ниже, пробегается пальцами по ноге, до колена и обратно.

Я вспыхиваю, как спичка. По коже будто пустили ток. Не думала, что все будет так… слишком хорошо, слишком насыщенно. До тлеющих угольков в груди, до сжимающихся лёгких и онемевших ног и губ. Не думала, что Артем такой. Хотя и мечтала.

Но я достаточно разумна, чтобы понимать, что наши мечты и реальность не могут сосуществовать в одной вселенной. Мужчина остаётся мужчиной, неопытная девочка – неопытной девочкой. Но, боги, как же было прекрасно.

Подношу шелковый лепесток к носу, втягивая сильный аромат, улыбаюсь. Было чертовски хорошо. А ему?

– Тебе было хорошо? – с губ срывается глупый вопрос.

Артем поднимает голову и расплывается в хорошо знакомой яркой улыбке.

– Ты что-то перепутала, это мой вопрос.

Смотрит на меня, чуть наклонив голову, явно сдерживая смех.

Я не выдерживаю и фыркаю первой, он следом. Утыкается носом мне в живот и тихо смеётся, распространяя вибрацию по телу. Прикладывает палец к родинке у пупка, мягко проводит по ней, не отрывая глаз.

– Ты словно не из этого мира, – приглушенно говорит он. – Как так вышло, что ты до сих пор…

А вот и вопрос со звёздочкой.

– Я не от мира сего, – перефразирую его же выражение. Отличная тактика ухода от ответа.

– Хм, – сводит брови в знакомую складку, не прекращая поглаживать родинку. Кожа возле нее уже болезненно ноет от натирания.

– Есть хочу, – переключаю Супермена на новую задачу. Знаю, что сработает, он по-другому не может, сразу бросается на помощь.

– Есть остывшая пицца. Я принес вино. Ты пьешь? – поднимает взгляд до моих глаз.

Боже, от одного воспоминания нашего с мамой вечера чистки ауры тошнить начинает. Я отрицательно качаю головой и поджимаю губы в рвущейся улыбке. Лепестки роз, вино. Его ещё не вписали в красную книгу, как вымирающий вид?

– Я только что понял, что ни черта о тебе не знаю, – хмыкает Супермен. Мне хочется возразить, шутливо ткнуть его в плечо и подколоть, ведь мне кажется, мы знакомы всю жизнь. Но у меня была фора в шесть лет, нужно дать ее и ему.

– Ну, я не пью, не ем пиццу и не люблю кофе, – радостно сообщаю ему. – Прости, – свожу брови в покаянии.

– Вот это заявление, – он упирается лбом мне в живот и хмыкает. – Как можно не любить кофе? – поднимает голову и смотрит на меня почти с суеверным ужасом.

– Он горький! И вреден.

– Это мой бизнес!

– И я тобой восхищаюсь, – прикладываю руки к груди в красивом жесте, но его этим фарсом не обмануть, он снова смеется.

– Хорошо, а с пиццей, что не так? Ты же сама сказала заказывать.

– Я просто знала, что до неё не дойдет, – лукаво улыбаюсь. – Это углеводы. Враг боков и ляшек, – с ужасом шепчу я.

– Ну что за глупости, – Артем подтягивается выше, устраивается на согнутых локтях по бокам от моего лица. – Тебе пара сантиметров пойдет только на пользу. Скажем, вот здесь, – он переносит вес на правую руку, а левой скользит мне по бедру. – Или здесь, – перемещается на живот. – Можно даже здесь, но я не настаиваю, – очерчивает указательным пальцем грудь.

– Хватит, – смеюсь я, пытаясь прикрыться руками. – Щекотно.

– Давай, съешь кусочек. Ради меня. Я не могу есть один, – томным шепотом опаляет мне ухо, чем вызывает новую волну озноба.

– Ладно, ладно, – упираюсь ладонями ему в грудь. – Один.

Ради него.

Артем перекатывается с меня на бок, натягивает брюки и встаёт с кровати. Я тут же заворачиваюсь в одеяло. Без него холодно и странно лежать обнаженной.

Он возвращается через минуту. В одной руке огромная квадратная коробка с жирными пятнами на крышке, в другой бутылка вина.

– Эй, мы так не договаривались! Снимай, – ставит коробку на кровать и тянется пальцами к моему одеялу.

– Нет, нет, нет, – крепко прижимаю его к груди и отползаю к изголовью кровати.

– Ди, – сводит брови, сверлит меня недовольным взглядом. Но я не могу есть голая, просто не могу! Это же, как один из тех страшных снов, от которых просыпаешься в поту – ты голая и на тебя все смотрят.

– Хорошо, – говорю я. – Компромисс. Я приспускаю одеяло с плеча, а ты не пытаешься меня раздеть, пока мы едим.

– Как на счёт такого компромисса: оголенное плечо, ноги и глоток вина?

– Ты хочешь меня споить? – прищуриваюсь я. – Если б это было так легко, я не досталась тебе девственницей, поверь. Я живу в Питере. В общаге.

Моя шутка явно не заходит. Артем хмурится сильнее.

– Хочу, чтобы ты расслабилась со мной и отпустила свои барьеры.

– Нет никаких…

– Они размером с Шереметьево, – многозначительно выгибает бровь Супермен.

Ладно. Сдаюсь. Он прав.

– Давай сюда, – тяну руку к темной бутылке с золотой этикеткой.

– Сначала еда, – усмехается Артем. Открывает крышку на коробке с пиццей, и я мгновенно морщусь. Жирная, калорийная, мне завтра все утро на дорожке нужно будет проторчать из-за одного лишь кусочка!

– У тебя такое лицо…

– Давай уже сюда, – раздражённо говорю я. Почему согласилась?

Артем подцепляет бортик одного из кусочков и тянет вверх. Еще не застывший сыр тянется длинными нитями за ним. Как в рекламе, честное слово. Я нервно сглатываю, готовясь к отторжению. Там напихано все, что я не ем: много сыра, жирная пеперони, какой-то дикий соус. Пицца, заботливыми руками Артема, подлетает ко рту, я делаю глубокий выдох и кусаю.

Черт.

Это так вкусно. Сдохнуть можно. На языке взрываются рецепторы, отвыкшие от таких сильных вкусов, в рот мгновенно набегает слюна, я глотаю, почти не жуя. Черт, черт, черт.

– Еще, – словно младенца с ложечки, кормит меня с рук мой Супермен. Я послушно открываю рот, и второй кусок уже жую основательно. Господи, как это вкусно.

Артем пялится на меня с нескрываемой насмешкой. Подносит мой кусок к своему рту и кусает. Э-э-э!

Все, это конец. Пути назад нет, он окончательно меня развратил.