Глава 49. Гори все синим пламенем
Яна
Это конец. Он никогда меня не простит. Не забудет. Не поймет.
Какая я идиотка.
Могла же все сделать по-другому. Перевести в шутку, свалить на маму, придумать оправдание. Он ничего не понял. Он ни-че-го не понял. А я запаниковала и выложила все без остатка.
Дура. Какая же дура.
С тех пор, как хлопнула входная дверь, прошло миллиард болезненных секунд, миллион невыносимых минут. Не вернулся. Конечно. И не придет.
Идиот.
Я ему в любви призналась, а он…
Дурацкий блестящий блокнот – моя иголка в яйце, яйцо в утке – с глухим стуком влетает в стену напротив и валится на пол, раскрываясь уродливым нутром наружу. Фотография, хранившая единственное свидетельство моей болезненной одержимости, прилетает к ногам. Здесь я совсем другая. Неуклюжая девчонка, прячущая тело под мешковатой одеждой, а бесцветные серые волосы в куцый хвостик. Даже на свадьбе сестры. Единственное, что связывает меня теперешнюю с той, шестилетней – широкая улыбка, непременно расцветающая рядом с ним.
Артем тоже изменился. Стал шире в плечах, увереннее в осанке. И глаза. Из них пропало то чувство бесконечной растерянности перед жизнью. Он больше не смотрит на мир сквозь призму разочарования. Я бы хотела думать, что благодаря мне, но знаю, он сделал это сам. Ещё до меня. Поверил в жизнь, в людей, женщин, может, и в любовь.
Но оказался к ней не готов. К моей любви не готов.
Зажимаю глаза пальцами, пытаясь остановить ни к чему не ведущий потоп. Так глупо. Столько усилий, чтобы в итоге проиграть всё.
Встаю на ноги, открываю дверь. В квартире предсказуемо тихо. Иду на кухню, чтобы выглянуть в окно и убедиться: надежды нет. Машины нет. Оставь он мне хоть толику, хоть крупицу, хоть мизерный шанс, я бы побежала и оправдалась. Простила злые слова. Кинулась в его объятия, выслушала все его страхи, смогла убедить мне поверить. Но он уехал.
Бросил безумную девицу.
Это было вопросом времени.
Хотя нет. Не было. Можно было всего избежать, будь я чуточку умнее. Предусмотри заранее такой исход. Не забудь, как опасно держать при себе эти дебильные дневники, не начни я вообще записывать весь этот бред, или хотя бы держи я Артема от них подальше. Глупая писанина!
Он не простит. Твердолобый баран, я же знаю. Решит что-то и ни за что не отступит, на этом качестве я и выстроила весь свой провальный план. И теперь поплатилась. Не простит, я знаю.
Это финиш.
Мама застаёт меня в ванной, над стопкой горящих в раковине тетрадей. Ярко-розовые пайетки на роковом блокноте плавятся медленнее всего. Я наблюдаю за гибелью моей шестилетней любви с холодным отчуждением. Так не больно. Просто пусто. Наверное, это шок.
– Ну зачем? – спрашивает мама, приобнимая за плечи. Смотрит в огонь, а потом на меня через отражение в зеркале.
– Чищу карму, мам. Ты же учила, – равнодушно отвечаю я.
– А ещё учила не влюбляться в неподходящих парней. Но ты же не послушала.
– Больше не буду.
– Будешь, – кладет мою голову себе на плечо. – Потому что ты так на меня похожа.
Мама открывает вентиль с холодной водой и заливает обугленную бумагу на полпути к полному уничтожению.
– Я поеду, мам, – говорю сквозь шипение воды и дыма паленой бумаги. – Мне надо.
Остаться и страдать, пялясь в телефон, или бегать за ним по второму кругу – выше моих сил. И ниже чувства собственного достоинства. Нужно уметь проигрывать, это признак силы. Так папа всегда говорил.
Я все испортила.
Мама понятливо кивает головой и молча выводит меня из ванной. Наливает мне ледяного вина из морозилки, выслушивает все, что я никогда не хотела ей говорить.
Вечером приезжает Яна. Засыпает проклятиями Супермена и обещает мне совершить над ним казнь.
Он не звонит. Я ей разрешаю.
На следующий день я прощаюсь с Москвой, Артёмом и своей несвершившейся идеальной любовью. Нужно придумать новую цель в жизни, иначе я сдохну. Глава 50. Мы играем в прятки?
Артем
Обдумать все – хорошая идея. Остыв от первых эмоций, набежавших огромной волной, мыслить трезво выходит с большим успехом.
Итак, малышка Ди – маленький злой гений, способный захватить мир. Наследственность на лицо.
Был план. Продуманный до мелочей. Чертовски хороший, раз я попался. Отчего-то эта мысль не остужает пыл, а наоборот, выкручивает ручку критического мышления до опасного минимума. А ту, что отвечает за злость – на максимум.
Чувствую себя идиотом.
Пока доезжаю от дома Дианы до Тверской, ущемленное эго окончательно берет верх над любыми другими эмоциями. Всё-таки не остыл. Наоборот, накрутили себя донельзя. Нужно срочно переключиться на работу.
В кафе непривычно пусто для обеденного времени. За стойкой Вероника, приветливо улыбается. Эд сидит за ноутбуком на привычном месте. Скоро пересменка.
– Диана не звонила? – спрашиваю Эдгара вместо приветствия.
Наверняка не придет.
– Нет. Должна? – откидывается на стуле администратор.
– Поставь сегодня Веронику в полную смену.
Эдгар одаривает меня скептическим взглядом, но ничего не говорит. Встаёт с места и направляется к Нике за стойку. Наклоняется к ней и что-то интимно шепчет на ухо, отодвигая копну ее волос вбок. Та томно улыбается и уворачивается от его объятий, поглядывая в мою сторону, затем согласно кивает. Так и знал, что не удержится, засранец. Да и плевать. Сам не лучше.
Оседаю в кресло напротив рабочего стола Эда и жду, пока он закончит лапать сотрудницу. Голова и так пухнет, чтоб ещё и о служебных романах беспокоиться. Теперь это его геморрой, если девчонка уволится, ему же и искать замену.
Гораздо больше меня волнует, что делать с Ди. Не позвонила, не предупредила, придет ли завтра? Если бы это была рядовая сотрудница – на ее место уже искали бы замену. Но это же Диана. Она тоже злится на меня. По правде, есть за что. Я понимаю.
Но не могу перестать злиться в ответ.
Приятель возвращается на место с улыбкой, прорезающей лицо от уха до уха. Отчего-то сейчас это раздражает до скрипа зубов.
– Что по летнему меню? Какие результаты за первую неделю продаж? – включаясь в работу.
Отвлечься хоть так.
– Как раз добиваю цифры. На предыдущий год пока не вышли.
– С чем может быть связано?
– Недостаточно рекламы, аномальная жара, стечение обстоятельств…
Шумно выдыхаю и сжимаю переносицу. Сегодня чувствую неимоверный упадок сил. Устал. Всю энергию высосал странный разговор с Ди. И незатыкающийся диалог в голове.
– Что не весел, брат мой? – шутливо спрашивает Эд. – Нормально все будет. Цифры ещё будут ровнее, по одной неделе нельзя судить.
– Да понимаю я, – не удерживаюсь от вздоха. – Башка раскалывается. Сделаешь мне свой отвратный двойной эспрессо?
– Любой каприз за ваше бабло, как говорится, – Эд снова поднимается из-за стола, уходит к кофе-машине.
За спиной слышны перешептывания и тихое девичье хихиканье. Раздражает. Все раздражает. И погода, и люди. Даже один из лучших друзей бесит своим оптимизмом непроходимым и тем, что жизнью наслаждается. Тогда как у меня полная засада на этом фронте.
Ну как так, Ди? Как тебе удалось всю мою жизнь на уши поставить?
Эдгар возвращается с двумя кофейными чашками и зажатым в кулаке порционными сахаром. Ставит одну порцию передо мной, вторую, не выпуская из рук, сразу отпивает. Садится напротив.
– Так что, девица твоя завтра появится? – сразу на больную мозоль.
– Не знаю, – признаю откровенно. Ни хрена не знаю, что завтра будет, сегодняшний день бы пережить.
– Выставить объявление?
Секунду колеблюсь, потом утвердительно киваю. В любом случае, запасной вариант нужен, если вдруг…
– Так что случилось, расскажешь?
– Почему что-то должно было случиться?
– Рожа у тебя говорящая. Поссорились?
– Можно и так сказать, – увиливаю от прямого ответа.
– Служебные романы – отстой, – понимающе кивает Эд и кидает взгляд мне за спину.
– Все, перегорел уже? – хмыкаю я. Знал же, что так и будет. Этот эфиопский белорус на редкость активная особь, загорается и тухнет, не успев дойти до третьей базы. – Сам замену искать будешь. И чтоб нормальную нашел, потерять Нику – просто фиаско.
– Потерять Нику – потеря потерь, – тяжело вздыхает приятель, отставляя пустую чашку на край стола.
– Да ты влип, Эд, – спокойно констатирую я. Неожиданно и в тоже время ожидаемо. Может, это магия этого места? Или её новая подружка успела поделиться премудростями соблазнения по пунктам?
Интересно, я теперь всех буду мерять под одну гребёнку? Уязвленное эго не может успокоиться, хотя голова уже начала остывать.
– Ника мне нравится. Может и выйдет что, – с деланным безразличием говорит друг.
– Черт, если я это от тебя слышу, наверное, земля остановилась, – не удерживаюсь от укола. А где же привычный цинизм? Где твердая жизненная позиция и так необходимый мне сейчас непробиваемый сарказм?
И этот сдался.
– Все меняется дружище, – насмешливо говорит Эд. – Земля перестает крутиться, мы встречаем подходящего по всем пунктам человека. Тебе ли не знать, – усмехается он.
– Мне ли не знать… – задумчиво повторяю я, допивая черную смолу.
– Сестрёнка как под тебя сделана. В жизни более подходящих друг другу людей не видел. Вдохновился аж.
– Ты сейчас издеваешься?
Вернулся сарказм, или он реально так считает?
– Да какие издёвки, Тём. Увидел, как вы носы друг другу полируете, и у самого что-то екнуло. Задолбали эти однодневки, хочется уже настоящего. Стареем, не иначе, маман будет в восторге, – ржёт Эдгар, закидывая руки за голову и обнажая ряд белоснежных зубов.
Снова смотрит мне за спину.
Да, его мама ждёт не дождется красивых шоколадных внуков. Каждый звонок начинается с "ты девочку себе нашел?". Противоположная моей семьи политика. Мама, хлебнувшая с Артуром и его последствиями разгульной жизни, меня настраивала на "не спеши, сынок, погуляй". А мне никогда не хотелось. Однако мамина мантра сработала, само не складывалось, не спешил, ждал. Дождался хрен знает чего.
– Настоящего – это точно не про Диану, – выкладываю терзающую полдня мысль.
– Да выкладывай уже, я тут местным психотерапевтом заделался, привыкший.
– Она план по моему соблазнению разработала, – сам не верю, что произношу. – По пунктам. С подпунктами.
– Пха-ха, – не удерживается Эд. – Успешный, видимо. Мастер-класс у нее что ли взять?
– Не вижу тут ничего смешного, – кидаю раздраженный взгляд в друга. – Чувствую себя ослом, что повелся.
– Она с тебя бабло сосет? Или хочет, чтоб ты хату на нее переписал? Или что?
– Ничего такого, – машу головой. Что за мысль вообще дебильная?
– Тогда зачем ей это было нужно? От большой любви что ль? – подаётся вперёд захваченный историей приятель.
Я киваю. Ведь так и есть, да? Зачем же ещё?
– Шесть лет. Она ещё подростком была, когда мы познакомились. Я даже не рассматривал…
– То есть ты хочешь сказать, что красивая девчонка, без памяти влюблена в тебя со времен динозавров, и решила тебя, нерасторопного болвана, добиться, как красну девицу?
– Ты, блин, русский фольклор изучать начал что ли? – бесит меня своими аллегориями.
– Это все маман, – отмахивается Эд. – Так что? Все так? Тебя так щемит от того, что тебя девчонка добилась, отобрав у тебя эту привилегию?
– Меня так щемит, как ты выразился, потому что я под ее дудку плясал. Потому что все подстроено было, не настоящее.
– Не настоящее? Странно, вы когда тут тёрлись вдвоем, думал огонь разведете. Так от вас искрило.
И что на это сказать? Искрило, горело, бомбило. Я таких чувств с подросткового возраста не помню, но там гормоны по венам плясали. А ту Ди – чистый гормон, адреналин под кожу, эндорфины в мозг. Прыжок с парашютом и погружение в океанскую бездну.
– Знаешь, если б ради меня кто-то на такое пошел, – говорит приятель спустя минуту молчания. – Я б расслабился и получал удовольствие. Двадцать первый век на дворе. Равноправие. Феминизм. Что там ещё? Эмансипация!
– Причем тут эмансипация?
– Просто слово красивое, – пожимает плечами.
– И я не выгляжу идиотом?
– Выглядишь. Сейчас, когда ноешь, что в тебя девчонка без памяти влюблена. Настоящий идиот.
Идиот и есть. Понимаю это четко, как никогда.
– А объявление я повешу. На всякий случай, – добавляет Эд.
Я соглашаюсь кивком, хотя уже почти не слышу его.
Все неожиданно становится по полочкам. Клубок из смешанных чувств распутывается, появляется просвет. Чертов темнокожий психотерапевт.
Она меня любит. А я идиот.
Все проще некуда.
Почему меня это так задело?
Через пару часов бесцельной езды по городу окончательно приходит понимание, что я повел себя как мудак. И что извиняться нужно не Ди. Ущемленная гордость – плохой советчик. Она застилает глаза, развязывает язык, я сболтнул лишнего. А что по факту произошло? Тайная влюбленность переросла в реальную. Слишком умная девочка смогла сделать то, что никто до нее: вызвать во мне ответную реакцию.
Слишком умная.
Идеальная, словно под меня.
Даю себе время до вечера, чтобы окончательно убедиться: злости нет, есть непреодолимое желание схватить Ди и отблагодарить за ее смелость тысячью способами. Прижать к себе и не отпускать. Долго-долго. Вдыхать въевшийся в ее волосы запах вишни и шептать, как я был не прав.
Даю время ей: простить мне те глупые слова. Ее мать по-прежнему кажется мне существом с другой планеты, но я точно знаю, что Ди не такая. Она реальная. Нереально-реальная. Слегка одержимая, может. Но мне это даже нравится. Она так ярко горит, зажигая и меня.
Что-то объемное и тяжёлое распирает грудь. Словно прозрение: она нужна мне. Очень.
Мысленно собираю слова в длинные предложения и набираю ее номер. Слышу стук собственного учащенного сердцебиения, пока в трубке раздаются короткие гудки. А потом снова. И снова. С кем можно так долго разговаривать?
Будет ли лишним, если я заявлюсь к ним на порог в такое время? Ее мать точно не обрадуется. Достанет свою соль, и может, что поопаснее. Может, и у нее припрятана коллекция ножей. Ритуальных.
Отправляю Ди сообщение. Доставлено. Ответа нет.
Обижается на меня. Не могу ее винить.
Меряю шагами пустую без нее квартиру. Хочу сорваться и ехать, но в последний момент передумываю. Приеду завтра. Утро вечера мудренее. Захвачу ее любимые цветы, самый огромный букет. Подберу правильные слова, без эмоций. Да.
В нервном напряжении, перебирая бесконечное число вариантов развития завтрашней встречи, так и не засыпаю. Под утро проваливаюсь в сон и просыпаюсь только к полудню. Сразу проверяю телефон: пусто. Не звонила. На сообщение не ответила. Не вылезая из постели, набираю ее снова. Злюсь на очередные короткие гудки.
Собираюсь и еду к ней домой. Домофон обрывается после десятка гудков. На звонок в дверь никто не отвечает. Смотрю на часы, наверное, она уже в кафе. Ответственная, ответственная Ди.
Но и там ее нет.
Эд разводит руками и принимается обзванивать кандидатов на освободившуюся должность. Без лишних вопросов.
Я обрываю телефон и снова злюсь. Снова на нее. Что за новые игры?
***
– Где твоя сестра? – спрашиваю с порога, даже не поздоровавшись.
– Проходи, Тём, – насмешливо улыбаясь, предлагает Яна.
– Та! Та! Та! – кричит Кир у ее ног и тянет ко мне руки.
Я хватаю пацана на руки и поднимаю.
– Привет, приятель. Как жизнь?
Двухлетний племянник принимается без остановки балаболить на своем детском языке, пока его мать скрывается на кухне. Хитрый прием, Яна, хитрый прием.
Прохожу за ней, сажусь с Кириллом на руках за стол.
– Так, где она?
– Понятия не имею, – говорит, нарезая помидоры.
На плите шипит сковородка, рядом кастрюля булькает ярко-красным варевом. Я не вовремя, ясно. Она вся в семейных делах и активно использует это прикрытие, чтобы не смотреть мне в глаза.
– Что значит, ты не знаешь? – за последние дни я испытал столько раздражения, сколько за всю жизнь не накопил.
– Вот так, – пожимает плечами блондинка, берясь за болгарский перец. – А что случилось?
– А ты не знаешь?
Сильно в этом сомневаюсь. Я видел, как близки эти двое, лучшие подружки навеки. Неужели Ди не поделилась с сестрой?
– Ты о том, как сказал, что она чокнутая или о том, что сбежал, словно трус? – поворачивается с ножом в руках и таким взглядом…
Значит, все знает.
Кирилл, словно почувствовав опасность, сползает с моих колен и убегает из кухни. Моя единственная защита против явно разъяренной женщины напротив.
– Она не отвечает на звонки, – вынимаю телефон из кармана и укладываю на стол. – И на сообщения.
– Пфф, – фыркает Яна. – Так тебе и надо!
– Яна! – никогда ещё не хотел стукнуть женщину. И подумать не мог, что почувствую это нестерпимое желание именно по отношению к жене брата. – Где твоя сестра?
– Понятия. Не. Имею, – с явным удовольствием выводит она слова. – Может, поинтересуешься у ее матери?
Отличный план. Святую воду только захвачу.
– Если что-то о ней узнаешь, – встаю из-за стола и берусь за телефон.
Яна прослеживает этот жест внимательным взглядом и прикусывает губу.
– Не-а, – говорит с улыбкой. – Твоя очередь приложить усилия.
– И что это значит?
– То и значит, – тычет в меня грязным ножом, дополняя образ суровым взглядом. И тут же меняет тон. – Кстати, дай позвонить. Мой телефон вырубился, а Кир куда-то зарядку заныкал. Артуру надо набрать.
Слегка опешив от такой резкой смены настроения, вынимаю телефон из кармана и протягиваю жене брата.
– Я сейчас, – хватает его и выходит из кухни.
Странная. Или я просто отвык от такого спектра женских эмоций. Диана совсем другая, спокойная, рассудительная, ее не кидает из крика в улыбки и обратно со скоростью света. Даже не верится, что они родственники.
Не верится, что когда-то мне нравилось другое.
– Держи, не дозвонилась, – вкладывает мне в руки телефон по возвращении и тут же снова берется за нож и овощи.
– Ян, – хочу пойти на второй круг расспросов.
– Я ничего не знаю, ничего не скажу, – обрывает меня. – Всё, иди, Тём, дел ещё до тучи. Или останешься на обед?
– Нет, спасибо, – отказываюсь я. Какая еда, когда Ди от меня морозится?
А Яна ее в этом поддерживает. Гребаная женская солидарность…
К вечеру мне удается заручиться союзником в виде брата, но и ему не удается ничего вытащить из жены. А я думал, в их семье жёсткий тоталитаризм и патриархат. И как Артур сказал, так и будет. Но видимо, девчонки из этой семейки реально обладают каким-то секретным приемами воздействия на разум мужчин.
Нам никогда не понять.
На третий день бесконечных коротких гудков до меня, наконец, доходит, что я в черном списке. Мои звонки до нее даже не доходят, очевидно, как и сообщения. Намек ясен, говорить она не хочет. Упрямая девчонка. Даже упрямее меня!
Но переиграть ее в эти прятки становится даже интересно.
Я решаюсь пойти к ее матери. Она смеряет меня пробирающим до костей взглядом и не пускает дальше порога.
– Она уехала, – сухо констатирует, складывая руки на груди.
– Куда?
– С отцом. Он в командировке.
– Где?
– В Караганде.
– Это шутка такая? – ну что за женщины в этом семействе, что за квест с препятствиями?
– Нет, серьезно. Он в Казахстане.
Охренеть ты забралась, Ди.
– И когда вернутся?
– Понятия не имею.
– Вы не созванивались с дочерью?
– Созванивалась, – и смотрит на меня с вызовом.
– Послушайте, – пытаюсь зайти с другого бока. – Мне очень важно с ней поговорить. Знаю, что по какой-то причине вам не нравлюсь, но…
– Ты не нравишься моим картам, – серьезно заявляет она.
Чудесно. Мою судьбу решают цветные картинки.
– Хорошо. Не нравлюсь вашим картам. Но мне нравится ваша дочь. Это что-то значит?
Женщина напротив скептически поджимает губы и шагает вглубь квартиры.
– Через неделю приходи, – захлопывает перед носом дверь.
Окей. Прогресс на лицо.
У меня уходит почти две недели, чтобы понять, что меня водят за нос. Что меня кормят завтраками и пичкают искусно приправленной ложью.
В очередной попытке достучаться до Дианы через соцсети, в которые она не заходит, натыкаюсь на страницу ее отца. Тот популярно объясняет, почему таскать дочь за собой по военным объектам – плохая идея и пишет коронное "это все ее мать".
В чем я уже не сомневаюсь.
И тогда я делаю то, что надо было сделать сразу, но я жестко ступил, решив все сделать правильно и по навязанным мне правилам. Прошу позвонить ей незаинтересованное лицо.
Вероника, с которой Ди неплохо общалась, пока здесь работала, под моим давлением и обещанием премии, легко разговаривает ее, не выдавая истинных мотивов. Интересуется ее делами, где она сейчас и чем занята.
И у меня, наконец, есть ее адрес.
Попалась, черри Ди.