Глава 51. Прогулка для грустной болонки

Диана

Закидываю в рот очередной кусок жирной сладкой пышки и облизываю масленые пальцы. Я и раньше замечала, что институт в двух шагах от легендарной пышечной на Большой Конюшенной, но раньше это не мозолило глаза. Теперь же, когда единственный барьер между мной и углеводами сломлен, кондитерские и пышечные будто вырастают из земли на каждом шагу. Зазывают яркими витринами и сладкими жирными запахами.

А раз я официально признала поражение по всем фронтам, то отказывать себе в единственном, что приносит мне радость в этой жизни, смысла больше не вижу.

Мой резерв чувств настолько опустошен, что я даже не расстраиваюсь, когда понимаю, что все джинсы в моем арсенале перестали застегиваться. Лето все равно на редкость жаркое, можно походить и в платьях, способных скрыть наеденные за две недели четыре килограмма.

Перелистываю очередную страницу "Улисса", пытаясь осилить этот полистилистический роман, но тщетно. Даже абсолютная, почти мертвая, тишина общаги в сезон отключения горячей воды не способна настроить меня на это произведение. Откладываю огромный том, взятый под влиянием момента в институтской библиотеке, и снова берусь за Ремарка. Вот уж где все, что я люблю: цинизм и страдашки. Отличный повод завуалировано пореветь.

По привычке кидаю взгляд на темный экран телефона и снова себя ругаю. Он не звонил и не писал все эти долгие пятнадцать дней, а значит, уже и не напишет. Слишком горд или слишком зол на меня – тайна, что мне не узнать. На мои звонки, слабовольно сделанные через два мучительных дня, после рокового, он не ответил. Смс так и остались не прочитанными. Я поняла непрозрачный намек и засунула жалость к себе туда же, куда и восемь пышек, купленных в тот же день.

И все равно надеялась. Ну не глупая ли?

Стук в дверь прерывает мои жалостливые беззвучные стенания, а затем одна лохматая башка без разрешения просовывается в проем.

– Эль Ди, есть чё пожрать?

– Костин, бери со своих телок плату жратвой, я не могу кормить тебя ближайший год, – сползаю со скрипучей кровати и иду к холодильнику.

Патлатый засранец с помятой мордой входит в комнату, как к себе домой.

– Еще как можешь. Ты моя должница, забыла, детка? Трунь! – успевает коснуться моего носа до того, как я достаю нож. Повезло паршивцу!

– Мы договаривались о курсовых и дипломе. О полном пансионе и речи не шло.

– Да, но теперь я бездомный, лишенный наследства и довольствий отпрыск. Ты должна меня пожалеть.

– Не я в этом виновата! – перестаю резать колбасу и оборачиваюсь на наглеца.

Тот уже успел засунуть руку в мой пакет с пышками и нагло жрет их, запихнув целиком в свой не захлопывающийся ни на секунду рот.

– Не виновата. Но не помирать же с голодухи теперь.

– Найди работу! Все наши со второго курса работают.

– Ты – нет, – снова запуская руку в пакет, констатирует он.

– Меня от наследства не отлучали. Кстати, не хочешь скинуть этот камень со своей души и поделиться, наконец, за что так с тобой?

Возвращаюсь к сооружению трехэтажных бутербродов, которыми уже не первый день потчую этого балбеса.

– Не, не хочу, – вальяжно развалившись на моей кровати, говорит Костин. – А ты не хочешь поделиться, что произошло у вас с психованным бугаем?

– Нет, не хочу, – бурчу, убирая продукты в холодильник. – И он не психованный.

Ещё не хватало делиться с ним. И так кормлю по доброте душевной, как прибившегося облезлого щенка. Жалостливая я.

– У меня синяки на шее неделю сходили, мать, – напоминает Вова, забирая у меня из рук тарелку.

– Кыш на Лилькину кровать, – прогоняю неряху. Вчера на крошках спала, как на бобах, ощутив в полной мере себя принцессой из сказки Андерсена.

– Чем сегодня заниматься будешь? – спрашивает Костин между гигантскими укусами. Господи, у него реально огромный рот, вот откуда все беды.

– Почитаю, может, до Измайловского сада прогуляюсь.

– Скушна-а-а, – тянет проглот. – Хочешь, гоу с нами на роллердром.

– Что за благотворительность? – в удивлении поднимаю брови.

– Плата за хавчик. Тем более после всего, что между нами было, – семафорит бровями в ответ.

Кидаю в него скомканный пакет из-под сожранных им пышек, попадаю аккурат по лбу.

– Не было ничего!

– Ну не знаю, в моей версии твои жёлтые трусишки оказались в моих руках не просто так.

– Ты не сделаешь этого, – угрожаю я.

– Не ссы. Это останется между нами, мы же теперь друзья? – запихивает в себя последний бутер.

– У нас продуктово-курсовая связь. Не путай с дружбой.

– Ой, да ладно, Эль Ди. Пошли, вытащу тебя из этой дыры и твоих соплей по колено, – встаёт с кровати Лильки, отряхивает колени от крошек. – Смотреть на тебя тошно. Хотя сиськи у тебя, что надо стали, чтобы ты тут не делала, продолжай, – выставляет большие пальцы вверх и подмигивает, за что получает под ребра. – Ауч. Ну вот, хоть улыбаться начала, а то твоя траурная мина уже в печенке сидит. И так паршиво остаться без Испании и бабла, ещё и ты тут напоминаешь о безысходности своей мордой побитой болонки.

– Ты свою морду давно в зеркало видел? – фыркаю я.

– Утренняя помятость только для тебя. Эксклюзив, детка. К вечеру буду огурцом, чтоб не разочаровывать фанаток.

– Блин, бери с них бабло, Костин, я твою кормешку уже не вывожу.

– А что, это идея. Замучу бизнес, буду брать кэш за просмотры, – напрягает незаметную мускулатуру на руках, демонстрируя тощие ручонки. – Или на худой конец, помогать таким же неудачницам, как ты, Соловьева, – толкает меня в бок. – Чё думаешь, готовы телочки платить за мачо на час?

– Ага, разбежались и сложились в штабеля у твоих ног. Найди реальную работу, Вов. Курьером вон иди. На роликах своих будешь самым быстрым из пеших.

– Уговорила, – тянется к моему носу, паршивец. – Трунь. А-а-а!!!

Всё-таки укусила. Месть прекрасна.

К семи вечера Костин вытаскивает-таки меня из общаги, несмотря на мои вялые протесты. Он в полном обмундировании: цветастые шорты а-ля Майами бич, майка алкоголичка, ролики через плечо. Из кармана торчат перчатки, на кой они ему – не понятно, я бы на его месте поберегла тощие колени, а не руки, костей же не соберёт потом. Но ему виднее. Я вообще не в теме роллер-тусовки.

– Катаешься? – запоздало спрашивает он, когда выходим под жаркое солнце.

– Не-а.

– Уху-ху, – громко завывает Костин. – Сегодня у кого-то будут все колени в синяках.

Я и послать его лесом не успеваю, как солнце загораживает большая тень, а Вова оседает мешком костей на землю. Как я и предрекала.

– Я тебя предупреждал? – гремит сверху мой супергерой, отряхивая руку после удара. – Сейчас у тебя вся рожа будет в синяках.

У меня солнечный удар, я снова брежу наяву, или он, правда, здесь?