Глава 13.
Демид Григорьев (Гриша)
Не знаю, что нашло. Я и целоваться, как оказалось, не умею. Не я её учу, а она меня. И, главное, целует ведь. Не отталкивает, не истерит. А нежно так... Сиропно целует. В секундах этого приятного забвения проскальзывает мысль, что надо бы побриться, а то ведь поцарапаю её, наверное... Дьявол, о чём я только думаю...
– И всё же ты скучала... – выдыхаю в её губы. Так и замираем, слившись телами. Мой член всё ещё в ней, но я так медленно двигаюсь. А она такая мокрая и податливая.
– Я просто испугалась, что останусь одна и отца убьют.
– Значит, я тупо для этого нужен?
– Да, для этого, – выдаёт она холодным тоном, а я чуть отстраняюсь и покидаю её тело, вернув на место штаны. Снимаю Машку со стола и несу её в спальню. Она держится за мою шею. Не отпускает. Как детёныш панды обвила меня руками и ногами, и висит на мне, тяжело дыша. Когда кладу её на постель, понимаю, что её колотит. Хмурюсь, а она поджимает ноги к грудной клетке и будто собирается плакать.
– Мне уйти?
– Нет! – выпаливает, а потом заворачивается в одеяло. – То есть, да! Уйди, не хочу тебя видеть!
Вот сейчас выглядит реально смешно. Как импульсивный эгоистичный ребёнок.
Вздыхая, я ложусь рядом, и притискиваю к себе её хрупкое тело. Не хочу отпускать. И уходить не хочу…
– Что тебя так расстроило? Я знаю, что уехал и ничего не сказал. Я так сделал для тебя... Это было опасно и неправильно. Марусь... Не дрожи. Я же вернулся.
– Как папа?
Даже после всего, она до сих пор интересуется, как этот малахольный мелочный жук поживает... У меня бомбит от этого.
Он фактически мне её отдал. В пользование. И хоть раз спросил о ней? Ни хрена. Это же Ветер. Он всегда считал сыновей своей гордостью, а Машку позором. И от части я понимаю все её протесты и скандалы. Она так пыталась привлечь внимание. Показать, что тоже достойна считаться его дочерью. Его кровью.
– Нормально он… Манюнь... Ну…
– Почему ты не спишь ни с кем кроме меня? – оборачивается она и смотрит на меня заплаканными глазами. Дурочка.
– Потому что мне хватает тебя. Что за вопрос?
Она отворачивается и снова ревёт.
– Маш, у тебя что сегодня? Депрессия разыгралась?
Мну её тонкое плечо и нюхаю пшеничные волосы. Порой я боюсь её раздавить. Мы слишком разные по габаритам... Очень разные.
– Эй... Дикая моя...
– Демид, я так сильно...
– Что?
– Ненавижу тебя, – хнычет она в подушку, а я улыбаюсь.
– Это пройдёт. Если будешь равнодушна – уйдёшь...
– Ты можешь... Остаться на ночь один раз? Только сегодня.
Никак не ожидал от неё такого предложения. Но, видимо, эти одиннадцать дней в одиночестве даже одичалую Машку заставили нервничать.
– На одну ночь, – соглашаюсь я и стаскиваю с себя футболку. А потом снимаю и всё остальное, оставшись рядом с ней полностью голым.
Крепко прижимаю её к себе. Уткнувшись носом в ямочку у первого позвонка, нюхаю. Это её самая чувствительная область. Стоит задеть там, как её задница упирается в мой пах сильнее, а по хрупким плечам скачут мурашки. – Что за тряпка на тебе надета?
– Это туника. Тряпка – это ты, Григорьев, – выпаливает она, чем скручивает меня в тиски. Зараза.
Шиплю и прикусываю кожу на её шее.
– Маруся... Понять не могу тебя... Хочешь плакать? Тебе нравится, когда я...
Сжимаю её грудь. Упираюсь членом в её задницу и подцепляю пальцем её трусы, а потом с треском рву их, отчего она вздрагивает и ахает на всю комнату.
– Какое же ты животное, Демид. Чёртова горилла! – рычит она, а я толкаю в неё палец.
– Помолчи, ладно? Я сегодня голодный. И раненный. Меня нельзя злить. Подними ножку...
Отвожу в сторону её ногу и снова вхожу в неё сзади, закрыв глаза. Видимо, чтобы из них не посыпались искры, потому что я уже мечтаю кончить. Она меня за секунду размазывает.
Трахаемся медленно и трепетно. Я давно так ни с кем не ебался. Привык как-то без чувств это делать. А сейчас ебу её и понимаю, что там бы и остался. И на ночь, и вообще, нахрен, навсегда. Слишком уж она идеальная для меня. Ещё и запах этот... Непонятный. Приятный до умопомрачения. До того, что глаза сами закатываются, стоит вдохнуть... Ещё что-то Русе говорил. Сам же в её этих ласках растаял, как чёртов сосунок.
И её не просто драть хочется, а всё и сразу...
– Маша... Маш... Позови меня... Назови моё имя, – стискиваю кожу на её тазовых косточках и упиваюсь тем, как она его произносит. Медленно. Тихо. Словно стонет с наслаждением: «Де-миииид». Собираю пальцем влагу и снова глажу её попу. – Впусти... Впусти сюда...
– Я боюсь, – отвечает она, не позволяя. – Не надо. Не сегодня.
– Ладно...
Не знаю, как она это делает. Учится... Выходит, что-то умеет. Манипулирует. Потому что сейчас мне не хочется быть с ней грубым. Мне хочется целовать её. Что я и делаю. Вызывая дрожь на всём теле, засасываю тонкую шейку и прикусываю плечико. Тону в её ароматном запахе, словно вуалью окутывающем мой разум. Не позволяющем думать. Впервые так тащусь от чужого запаха. Будто по всему телу хреначат искры на каждом новом вдохе. И снова мы с ней близко. Снова ходим по краю. Кончаем. Я прямо на её ягодицу и втираю в неё своё семя. Привыкнет. Откажется от своей этой чопорной никому не нужной брезгливости.
– Я безумно хочу трахнуть тебя в попу и кончить туда... Пиздец хочу, Маша, – трусь об её затылок, а она оборачивается ко мне и смотрит пристальным взглядом.
– Привези ко мне отца. Я хочу его видеть, – выдаёт она, резко сменив сексуальный подтекст своим заявлением.
– Ладно.
– И ещё кое-что.
– Что?
– Расскажи мне о том, кто тебя ранил. Как это случилось? Что произошло?
Вот не ожидал, что это будет ей так важно.
– Я убирал кое-каких... Посредников... Которым неплохо заплатили, чтобы подставить твоего отца. Вот и всё.
– Он в курсе?
– Зачем ему быть в курсе? Мы обменялись. Ему – спокойная жизнь. Мне – ты. Всё честно.
– И что же... Тебе не хочется той самой спокойной жизни, которая была до меня?
– Хочется.
– И?
– Тебя мне хочется сильнее...