Глава 28.

Мария Ветрова/Григорьева (Маруся, Манюня)

Хотя бы посмотреть на неё… Я уже слышу их голоса. Руслана я видела раньше, а вот и «Надюша» собственной персоной.

– Привет, я – Надя, – взмахнув своей тонкой ручонкой, эта темноглазая моделька представляется мне, а я даже здороваться не желаю. Плевать мне на неё. Закрываюсь в комнате и меня всю рвёт на части от того, что придётся с кем-то контактировать. Но больше... От того что он будет с ней контактировать...

Завтрак за завтраком... Ужин за ужином. А она в свою очередь постоянно верещит и восторгается всем подряд. И Демид так на неё смотрит. Ему нравится такое? Безудержная радость и сюсюканье? Меня тошнит от него и от неё. Всё в целом раздражает. Как можно без умолку трещать о своих чувствах???

Каждый вечер они сосутся при нас, будто вообще ничего не стесняются. Всё это происходит с какой-то излишней соплятиной, сопровождающейся бесконечными комплиментами и облизыванием друг друга с головы до пят. Раздражает!

– Не спишь? – Демид заходит в спальню, потому что я не выходила ужинать со всеми.

– Чего тебе? Я не хочу говорить.

– А придётся, – он проходит внутрь и садится напротив меня, обхватив моё лицо за подбородок. А я отвожу взгляд.

– Смотри на меня.

Сосредотачиваю на нём всю свою ненависть. Спорю, он чувствует, как я его ненавижу.

– Что такое? Возбудился, глядя на брачные игры своих друзей? Иди подрочи в уголочке в платочек. Тебе полезно.

– Захлопнись, Маша.

Раздувая ноздри, бешусь. Я его ненавижу. Хочу задушить.

А он всё держит за подбородок и смотрит в глаза. Проводит рукой по моим волосам.

– Мне надо помочь им. Они мне дороги. Прошу понять меня. Это не говорит о том, что ты не нужна...

– Ох, нужна конечно... Для ебли, правда?

– Маша...

– Ну что? Нет? – я нагло кладу ладонь на его брюки. – Ну, естественно. Что и следовало ожидать. И сюда для секса пришёл, верно? Хочешь? Тогда ты уйдёшь?

– Маша... Прекрати...

– Нет уж. Давай, – я расстёгиваю бляшку на его ремне и силой тяну джинсы вниз. Вместе с трусами одним рывком обнажаю его достоинство. – Отсосу тебе и проваливай.

Касаюсь его члена губами, и он вздрагивает. Растерянно плюхается в кресло, роняя все щиты, а я не могу остановиться, потому что мне его не хватало, но ненависть меня буквально захлёстывает. Демид глухо стонет, а я сосу ему. Так активно сосу, что болит челюсть, но я не остановлюсь ни при каком раскладе. Буду сосать, пока не кончит и не свалит отсюда подальше. Жадно втягивая носом кислород, чувствую его головку на задней стенке моего горла. Тащусь. Хочу дико. От его вкуса весь живот наливается свинцом. И не успеваю я доделать начатое, как меня грубо отрываю от себя и, поднимая с пола, резко ставят коленями на кресло, рвётся ткань белья под подолом домашнего платья и его член оказывается так глубоко, что прибивает меня к спинке. Я скулю. Стону. Визжу. Не знаю слышно ли, но Демид зажимает мне рот ладонью и жёстко трахает, сдавливая кожу на бедре второй рукой. Я даже не могу долго продержаться. Одно постукивание пальцев, и я надсадно выдыхаю прямо в его ладонь. Провожу языком по его шершавым солёным пальцам. Кончаю и развеиваюсь на ветру... Как пепел... Трусь лбом о кожаную обивку, представляя, что это его лицо. А затем и он в меня кончает... Ничему так и не научившись... Ничего не поняв... И я злюсь на него. До сих пор злюсь до скрипа зубов и чесотки в кулаках.

– Ты не понимаешь, да, что ломаешь взрослого мужика на осколки? Ты доломаешь меня, Маша. И никому это не понравится. Давай перестанем воевать. Это не секс. Это намного-намного больше. Уверен, что ты уже заметила, – он отрывает меня от кресла и усаживает на него попой, а сам подтягивает штаны.

– Можешь даже не быть милой. Тебя никто не просит. Сейчас важно, что вы обе в безопасности. Остальное, Маша, меня вообще не ебëт. И если ты думаешь, что я буду всю жизнь терпеть эти американские горки, то ты, нахрен, заблуждаешься.

Я слушаю его и смотрю в одну точку. Признаться честно, если бы передо мной сейчас была красная кнопка, которой можно взорвать весь чёртов особняк... Я бы непременно её нажала. А сейчас перед ним я чувствую себя уязвимой.

– Ты – собственница, это я уже понял. В твои понятия не входило делить что-то с другими девушками, ведь у тебя братья. Да и мамы рано не стало. Но не смей её обижать. Она не такая как ты. Её можно любым словом задеть.

– Ну надо же... Какая нежная моделька... Может тебе найти подобную, м, Демид?! Как считаешь?!

– Может и найду, – отрезает он, сжимая челюсть. – Холодные суки рано или поздно надоедают всем, Маша.

– Больше не подходи ко мне за сексом. Я больше тебе не дам, Демид. А если полезешь, я тебе секатором яйца ночью отрежу. Обещаю.

Я смотрю на него волком. И готова загрызть насмерть.

Он молча уходит, хлопнув за собой дверью. И превращает меня в решето... В каждой клетке организма огромная дыра. Мне больно даже дышать. Я до сих пор не могу справиться с теми противоречиями, что сидят внутри меня...

Я ненавижу его или люблю...? Ни черта уже не понимаю...