Глава 36.

Мария Ветрова/Григорьева (Маруся, Манюня)

Когда мне позвонила Надя... Что-то внутри меня ещё сильнее заныло...

Со мной и так творилось нечто странное, потому что в клинику я просто не пошла. Уже две недели как живу с мыслью о том, что внутри меня живой человек. Да не просто человек. А ребёнок Демида...

Это не страх лишить его дитя, наверное, это что-то подсознательное. Я не хочу быть с ним. Деньги у меня есть. Вырастить ребёнка я в состоянии сама... Дело в том, что я не хочу убивать единственного человека, который, возможно, будет любить меня безусловно. Ведь дети любят именно так, да? Я любила своих родителей именно так. Но мамы не стало, а отец распорядился мной как товаром. Демид... О нём и думать не хочется. Думала, что люблю... Во всяком случае, тосковала по нему и боль ощущала такую, что хотелось выть, но справилась. А когда узнала, что он поехал к Алмазу и двое суток неизвестно где... Вот здесь-то я и понимаю, что со мной что-то не так. Я всё ещё боюсь, что с ним что-то случится... И когда не могу дозвониться до отца, понимаю, что неспроста такие мысли посещают мою голову.

Я покупаю билет обратно. И узнаю, что он ранен. Сейчас в больнице.

Когда приезжаю туда, сердце ведёт себя странно. Оно не хочет себя выдавать. Но и знать, что он без сознания и при этом ничего не делать, оно тоже отказывается. Мне нужно хотя бы говорить с ним. И пусть он не услышит. Зато я скажу всё, что думаю.

После короткого разговора с Надей иду к нему в реанимационную палату. Клиническую смерть он пережил, а пока не может прийти в себя.

– Только пять минут, девушка, при мне, – говорит врач. Я киваю и смотрю на него.

Болит. Конечно, болит. Столько времени вместе. Столько общих воспоминаний. Столько слов, прикосновений. И он всё ещё единственный мужчина, который ко мне прикасался...

– Ты, наверное, не слышишь. Но я не хочу, чтобы ты умирал. Я не буду с тобой, это правда. Но и лишать ребёнка отца я тоже не хочу. Мы можем общаться, наверное. Растить его вместе. Так делают взрослые люди. Просто знай, что... В общем. Аборт я не смогла... Ну, ты понял, – опускаю я взгляд. – Слышала отца и Алмаза взяли. Спасибо и на том. Пойду. – кладу руку на его. Контраст нашей кожи и разница в размерах вызывают улыбку. А потом я смотрю на его родинку на щеке и гранённый подбородок. Зверь сейчас дремлет. Он меня не чувствует.

Взгляд опускается и видит мою цепочку с кольцом на его шее. Мне она длинная, ему еле даёт дышать, наверное. Глаза автоматически слезятся.

– Верзила, возвращайся, тебя тут ждут. Друзья и... Неважно...

Я встаю и направляюсь к двери.

– Ещё есть минута, – говорит врач.

– Не надо, спасибо, это всё, – выхожу. Смотрю на спящих в обнимку Руслана и Надю. Прохожу мимо и уезжаю оттуда. Да, больно. Но проявлять слабость и ждать, очнётся ли он возле палаты я не стану. Эта информация всё равно до меня дойдёт. И принесёт такие же муки, поэтому смысла в этом никакого нет.

Я звоню той самой женщине, которая всегда доносила мне о Демиде, и договариваюсь о новой встрече.

– Мария, я Вас уже потеряла. Пока не узнала, что Вы в Италии...

– Маргарита, Вы можете сделать так... Чтобы я исчезла? Я заплачу.

– Исчезли... На время? На совсем? Для всех?

– Скорее, на время... Не хочу пока, чтобы обо мне знали. Чтобы следили и всякое такое. Хочу пожить для себя хотя бы пару месяцев. Другим человеком.

– Можем устроить. Сменить имя, новый телефон, новая сим-карта. Новая страна. Чуть изменить внешность, если не против. Никто и не узнает. Могу заняться.

– Да, это здорово. Что для этого необходимо?

– Завтра подъезжайте на это же место. Начнём Ваше перевоплощение.

– Хорошо, я буду... И, Маргарита... Вы можете сообщить мне каким-нибудь сообщением, если вдруг Демид Григорьев очнётся.

– Могу.

– Хорошо. Спасибо. Я тогда поеду.

– Договорились. Завтра в 15:00 на этом же месте.

Я уезжаю в отель. Несколько раз посреди ночи проверяю свой телефон. Оказывается, это тяжело. Никогда не думала, что прощение балансирует на грани с уязвимостью. Меня будто консервным ножом сейчас вскрыли. Раны свежие, и кажется, что если снова примчу к нему, то предам саму себя.

Я думаю так, и желание ехать в больницу резко отпадает... В животе что-то бурчит, и я вспоминаю, что даже не обедала нормально.

– Морю тебя голодом, да? Твой отец бы точно меня за это наказал...

Вот и разговоры с животом подъехали. И ночной жор. Делаю то, что так презирала, когда слышала.

Заказав еды, вспоминаю, как Демид постоянно переживал, поела или нет. Даже заставлял кушать. Вёл себя как мой надсмотрщик. Но, наверное, так выглядит забота со стороны неотёсанной гориллы вроде него.

«Я люблю тебя, Маша, надеюсь, ты это поняла...».

И как хватило сил сказать это? Да ещё и тогда, когда я была с другим. Тряпка Григорьев.

Маргарита Штраус: «Демид Августович пришёл в себя в 16:30, Мария. Состояние стабильное. Всё в силе на завтра?»

Мария Григорьева: «Да. Спасибо».

Хочу поскорее оказаться подальше отсюда... Потому что мне всё сильнее хочется прижаться к нему и сказать, что я тоже его люблю. А это нечестно.

Так как предательство – это навсегда.