Глава 39.

Демид Григорьев (Гриша)

Она здесь. Со мной. Пусть прикованная ко мне наручниками, но зато мы вместе ужинаем. Я улыбаюсь, она меня ненавидит. Всё, как я люблю. Из лучших моментов нашей жизни.

– Не мори его голодом, ешь, – толкаю я ей в рот кусок мяса, а она выплёвывает его и закатывает глаза.

– Я не люблю такую прожарку.

– Ты вообще хоть что-нибудь любишь? Потому что чувство, будто нет.

– Люблю издеваться над тобой. Просто обожаю.

– А... Ну это я заметил. А если серьёзно, Маш. Какой срок?

– Тебе то что?

– В смысле что? Это мой ребёнок. Мне нужно знать. Скажи.

– Это твой сын. Срок 18 недель.

Блядь... Я перестаю жевать. У меня просто в момент пропадает способность делать что-либо другое... Только хотеть слушать эти слова вечно...

Я как ёбанный мармелад сейчас, честное слово.

– Наш сын... Это мальчик... Как давно ты узнала?

– Вчера.

Блин, она появилась, чтобы сказать мне это... Господи, меня мажет. Одна единственная весть. Что это мальчик. И он вот прям сейчас в ней. Он там… Растёт. Меняется. У него уже вовсю стучит сердце. А моё точно сейчас вытечет прямо из зашитого от пули отверстия.

– Маааш... – кладу руку на её живот, и лезу к ней с поцелуями, но она уворачивается. – Родная моя…

– Я же могу валить, когда рожу, верно?

– Прекрати… Я тебя люблю. Господи… Ты… Мы… Я пиздец счастлив.

– Ты точно тряпка, Григорьев.

– Да похуй. Зато твоя тряпка... А ты – моя жена. Беременная любимая жена.

Она неожиданно поднимает наши руки.

– Ау?! Ты ничего не перепутал? Жён не приковывают к себе наручниками, а любимых, тем более. Про беременных вообще молчу!

– Малыш, да я их разломать могу одной рукой... Блин, Машка... Ты сына моего носишь... Это... Это...

– Тобой уже можно полы мыть, Григорьев.

– Замолчи уже, а, женщина. Не беси. Не буди ты во мне зверя...

– Хочу и буду будить. Может, ты мне таким больше нравишься?

– Дурочка моя...

Я перетаскиваю её на свои колени и обнимаю. Трусь лицом о её грудь. Которая, кстати, немного увеличилась. Блядь, как же я скучал по ней. Как нестерпимо хотел этого всего... Просто приласкать. Пожалеть. Поговорить. Да всё на свете. И занюхать её до смерти.

– Ты же не уйдёшь больше?

– Как знать. Возможно однажды ты проснёшься, а я где-нибудь на Багамах.

– Тогда не сниму наручники. И рожать так будем. Вместе. Партнёрскими.

– Дурак ты, Демид.

– Это ты дура, Григорьева. Моя дура. Никому не отдам тебя. Никогда. Хотела же, чтобы не отпускал? Говорила, что не остановить – тоже самое что отдать... Так вот. Не отдаю. Не отпускаю. Со мной будешь. Я детскую делаю... Знаешь, заказал всякое... Мебель, качели там всякие... Я ждал тебя. Вас ждал. Пусть я дикарь, зверюга или как вы там меня называете, но я тоже умею любить. И я жалею, что причинил тебе боль своим поступком. Я не хотел. Сначала всё было по-тупости, потом... Нет. Я полюбил. Тебя полюбил сильно. Никогда у меня такого не было. Ты – моя женщина. Под меня сделана.

– Ты спал с кем-то?

– Нет конечно. Ты чё?

– Ничë, – отвечает она сердито. – Знаю я твои пристрастия драть шлюх за деньги.

– Это не пристрастия, а бывшая физическая необходимость сбросить пар. Я бы никогда не стал спать с кем-то другим, потому что ждал, что ты вернёшься. Кстати... Зачем ты вернулась, если не ко мне?

Машка тянется к моей шее и вытаскивает свою цепочку, расстёгивая, а потом возвращает ту на себя. Кое-как это удаётся с нашими скрепленными руками.

– За этим. Это моё.

Я улыбаюсь и бодаю её лоб своим.

– Вот видишь... Ты ко мне вернулась, дурында. И не отрицай...

– Возможно, Верзила. Но я не такая тряпка, чтобы ползать у тебя в ногах при этом.

Вот же дурочка, а... Когда уже поймёт, что проявлять чувства – не слабость. Когда-нибудь же она скажет мне, что любит, да? Ну хотя бы один жалкий раз... Я бы на всю жизнь запомнил. Дышу её запахом и понимаю, что он немного изменился. Стал ещё вкуснее. Видимо, это гормональная реакция организма.

– Мне без тебя было тоскливо и холодно спать, – шепчет она, закрыв глаза, пока я так и держу её у себя на коленях.

– Ну, хоть что-то... А ещё...?

– Ещё я много читала... Хотела сделать аборт, но не смогла.

– Я бы тебе потом сделал, – скриплю я зубами. – Будешь витамины пить и есть как следует.

– Я нормально ем. Не надо меня закармливать.

– А как ты мне тогда богатыря родишь? С таким-то станом, а?

– Какого ещё богатыря?

– Ну... Илюху, Добрыню или... Ну, только не Алëшу, – ржу я, на что Машка кривит губы.

– Рожу тебе Пашу, будешь знать.

– Не... Не хочу обычное имя. Хочу что-то не от мира сего, как ты сказала...

– М-м-м... Пусть тогда будет Адам...

– Адам?

– Адам Демидович, мне нравится, – пожимает она плечами. Будто заранее готовила этот диалог. Хитрюга. Хотя мне и самому нравится.

– Прикольно. Давай. Вот мы уже и находим компромиссы...

– Это не компромисс, Григорьев. Ты опять прогнулся, тряпка, – улыбается она, а я кусаю её за нижнюю губы и шикаю на неё.

– Ещё раз так меня назовёшь, я за себя не ручаюсь...

– М-да... И что ты сделаешь?

– Лучше тебе не знать, – шепчу ей на ухо и снова толкаю в рот кусок своего мяса... Она жуёт. Жуёт и глотает.

– Доволен?

– Угу, – киваю я и смотрю в её сапфиры... Блядь, да я в них себя давно оставил. Осталось наслаждаться отражением былой силы и мощи. Потому что нет её больше. Рядом с ней я совсем зацвёл... Не зря же говорят, что мужчина – голова, а женщина – шея. Куда моя Машка повернёт, туда я и лягу...

Как её личная персональная тряпка...