Глава 4.

Демид Григорьев (Гриша)

Машка надсадно дышит и единожды вскрикивает, вонзая ногти в мои плечи. Дерёт меня натуральным образом, но не плачет. Вообще после ни звука не издаёт, только странные всхлипы, пока я пытаюсь протиснуться в её узкую щель.

– Расслабляйся давай! – рычу на неё, прибивая одну руку к подушке. Второй пусть царапает, если ей так легче терпеть.

– Мне больно!

– Потому что напряглась больно, дура.

– Потому что ты рвёшь меня, идиот! – выпаливает она, а мне её придушить хочется. За каждое оскорбление глубже вогнать, чтобы заныла.

– Маша, – шиплю ей в лицо, сжимая шею. – Или расслабляйся, или будет дико больно. Поняла? Прекрати зажимать меня ногами. Дай мне трахнуть тебя. Это будет быстро. У меня давно не было женщины.

– Ты издеваешься?! – рычит она в ответ, отталкивая меня ладонями. Мой член в ней примерно на первые восемь сантиметров. Остальные пятнадцать всё ещё ждут разрешения войти и разорвать препятствие в виде её плевы.

– Видимо, ты плохо поняла, – я обхватываю её бедро рукой и сильнее приподнимаю ногу, поджимая её к телу. – Сегодня ты станешь моей при любом раскладе. Хочешь, не хочешь. Даю пятнадцать секунд. Если не расслабляешься – возьму силой.

– Демид, мне больно. Реально...

– Потерпишь. Все через это проходят.

– Какая же ты...

– Кто, Марусь?

Она молчит, раздувая ноздри. И сжимает кожу на моих плечах, а я веду ладонью по дрожащему впалому животу, покрытому мурашками.

– Давай, девочка, – ныряю пальцем к её влажным складкам, трогаю клитор, и её тут же прибивает к матрацу, словно гвоздями. Она мотает головой, будто отрицая, что ловит со мной кайф, но я то вижу. Я всё вижу. – Дай себе расслабиться.

Чувствую, что вхожу проще. Она вся пульсирует, сильнее мокнет, дрожит.

И жмурится, а я нагло натягиваю её до самого предела, заставив протяжно заскулить.

– Всё. Порвалась, – выдыхаю в её рот и закидываю обе тонкие руки себе на плечи. Она смотрит так дико, что готова перегрызть мне глотку. А меня это так вставляет.

Ненавидит. Она так меня ненавидит. Как долго я хотел заткнуть её наглый рот. Приучить быть вежливой. Обезоружить. Хотел её жёстко трахнуть. А сейчас понимаю, что она меня кое-как приняла. Горячая, тугая, охуенная. Мой член ещё никогда не был в таком волшебном месте. И вот её пизда – именно такое место. – Привыкни. Я через себя переступаю.

Хочу, чтобы знала это. Что я мог бы сразу и очень-очень грубо, но даю ей время ощутить меня. Даю возможность понять и подстроиться. Я всегда буду доминировать. Она, блядь, должна это понимать.

– Я ненавижу тебя, Демид. И хочу, чтобы ты сдох, – цедит она, сквозь стиснутые зубы, а я, обхватывая под коленями девичьи ноги, чуть отстраняюсь и повторно вторгаюсь, наваливаясь всем весом. Она вскрикивает, я беспощадно прижимаю. Трогаю её грудь, сжимая ладонью. Ощущения не просто приятные, они самые что ни на есть космические. А она хнычет и трясётся подо мной. Мокрая, кожа – кипяток, а внутри так вообще расплавляющая меня вулканическая лава, но её трепет я чувствую даже через эту жгучую ненависть. Она понимает, что я – её первый мужик. Она это осознаёт. Кусаю её за подбородок. Двигаюсь нахальнее. Подло крадусь к клитору, потому что ужаснее того, что тебя трахает враг может быть только, если кончишь под ним.

И мне пиздец как это необходимо – макнуть её в этот ужас, чтобы она поняла, что ей будет со мной так каждый Божий день.

Буду трахать, не переставая. Трахать и выводить из себя.

– Не надо... Нет... Нет, – визжит она в отрицании, а я уже понял, как именно ей нравится. Вижу всё по ней. И она далеко не бревно. Самая натуральная змея. Извивается, вертится, шипит. В моих руках шипит. Остаётся только свернуться в клубок, но чувствую, что и это не за горами. – Нет... Нет...

– Да... Да... Принимай меня. И сама кончай. Кончай так, чтобы видел и слышал, – грубо добавляю, раскручивая её донельзя. И пошло трахаю. Ей должно быть больно, вижу кровь и понимаю, что впервые этим упиваюсь, а ещё тем, что, со всей дури вцепившись в моё запястье, она стонет и содрогается, сжимая внутри мой член так, что буквально доит меня.

Хорошо, что я в презике, иначе бы, похоже, и вынуть не успел. В мгновение все яйца мне опустошила. И я до сих пор отойти не могу.

Поясница в огне. Башка кружится, будто в центрифуге. Это что-то не от мира сего. Я примерно месяц без секса, но... Это нереально просто...Адски размазывает. Впервые у меня такой оргазм. Быть может, дело в осознании, что обнулил её. Начали отсчёт. А может, в её девственном тугом теле. Она и сама отходит. Вижу, как плывёт и громко дышит, пытаясь скрыть удовольствие, что испытала.

Взглянув вниз, тут же судорожно и брезгливо вытирается найденной на краю футболкой. А мне нравятся эти брызги крови вперемешку с её смазкой. Это как раз то, что хочется наблюдать.

– Не нагнетай. Ты молодец. На сегодня всё. Можешь идти в душ и ложиться у себя в спальне. Завтра поговорим, – я сползаю на край кровати, хочу сходить покурить.

– Какой же ты урод, Гриша.

– Кто погоняло выдал? Отец?

Она молча одевается, пока смотрю на неё.

– Я могу погладить, если хочешь. Пожалеть, обнять. Такой ванили от меня ждала?

– Катись ты к чёрту, сволочь! – выдаёт она с гонором грубым басом. Нихрена так и не поняла, идиотка. Долго ж мне придётся её приручать. Что за воспитание такое? Ветер совсем не научил манерам. Более того, эту вседозволенность теперь ломать именно мне.

– Только если там будешь ты, дорогая... Ты теперь моя женщина. И в огонь за мной, и в воду. Везде моей спутницей будешь, – говорю, взмахнув рукой на прощание, а она выходит, громко хлопнув за собой дверью.

Смотрю на её кровь на белоснежной простыне и провожу по ней ладонью.

Это единственная кровь, которую я до одури желал здесь видеть.