Глава 5.

Мария Ветрова (Маруся, Манюня)

Стыд заливает лицо. Сегодня я стала женщиной. С этим... Язык не поворачивается назвать его «мужчиной». Пытаюсь отмыть оскверненное его грубыми действиями тело. Мне плохо даже вспоминать. По бёдрам стекают остатки крови. Отец вообще знал, какой он урод? Наверняка. Он ведь с ним работал... Будь мама жива, она бы никогда такого не допустила.

Пролежу завтра в постели весь день. Вообще не хочу ничего делать в этом доме. Или же наоборот уеду куда-нибудь... Встречусь с Тамиром, к примеру. Он давно звал погулять, а я не хочу, чтобы этот мудак Демид, думал будто приручил меня, и я теперь не буду общаться с другими мужчинами.

Щас, ага! Не дождётся.

После душа, ложусь в постель и всё ещё чувствую покалывание в промежности и ноющие вибрации в животе. Как я вообще допустила этот оргазм? Ненавижу.

И как с ним потом спать? Выдержу ли я? Это сегодня был один раз…А потом…Он ведь реально меня всю разорвёт. Придурок.

С этими мыслями я ложусь спать...

Естественно, когда я просыпаюсь, этого ублюдка уже нет дома. Потому что я привыкла спать до десяти минимум, а он, кажется, в восемь уже покидает жилище. Да и мне же лучше. Экономка уже приготовила завтрак. Поэтому я ем, пью кофе, собираюсь и переписываюсь с Тамиром. Парнем, с которым познакомилась однажды в клубе. Отец говорил держаться от него подальше. Он вроде как шестёрка в одной из группировок, которые были против моего отца, но... Сам по себе он классный и ко мне относится по-другому. Пару раз он дарил цветы и даже закидывал мне денег на счёт. А ещё он нормально относится к моей грубости. Ничего не имеет против. Не ведёт себя при этом как чёртов маньячелло. В отличие от этого грёбанного Гриши.

Мария Ветрова: «Привет. Сходим в кино?».

Тамир Романов: «Привет, ого. Какие люди в Голливуде».

Мария Ветрова: «Ага».

Тамир Романов: «Сходим конечно, красавица. В два заеду. Пиши адрес».

Мария Ветрова: «Отлично».

Адрес этого мудака называть не решаюсь, а просто выезжаю из дома в торговый центр. Там, как всегда, хожу одна. Не люблю делать покупки в обществе других женщин. Да и в целом других женщин не люблю. С подругами всю жизнь как-то не складывалось. Наверное, потому что в большинстве случаев я очень замкнута. Не любитель делиться личным, да многие и вовсе боялись со мной общаться, потому что я дочь Ветра.

– Привет, ангелок, садись, – двери Гелендвагена открываются, и я тут же запрыгиваю внутрь. Осматриваю салон. Ничего такой.

– Как отец поживает?

– Отец? Да ну его. Не хочу о нём говорить. Мы вроде в кино хотели.

– Ладно, поехали в кино. Признаться, вообще не ожидал, что сама напишешь.

– Да я сама не ожидала.

– Соскучилась?

– Типа того, – коротко отвечаю и всеми силами стараюсь улыбнуться. Тамир, он... Бывает милым, но... Кажется, каким-то масленым. То есть, по-змеиному льстивым. Немного затюканным. Хотя вроде как достаточно видный парень.

– Ты посиди, я сейчас приду. Забегу в одно место.

Он тормозит машину, берёт какой-то пакетик из салона и исчезает. Неужели стал барыжить? Вроде раньше не занимался этим. Надеюсь, нет. Сильнее наркоманов, ненавижу дилеров. А вдобавок в отцовском районе.

Он возвращается и смотрит в зеркало.

– Всё, извини. По пути было.

– Ладно.

– Детка, не грусти. Может хочешь цацку какую? Заедем купим. Только скажи.

– Нет, не хочу, – отвечаю, глядя в окно. Надела платье. Зачем вообще? Не хотела же наряжаться... Назло Демиду сделала.

– Ты чего смурная такая, реально? Как замуж вышла, – ржёт он, а мне не до смеха. Меня вчера почти изнасиловали. Чувствую себя опороченной.

Не комментирую. Идём в кино. А потом и вовсе сидим в ресторане. Я налегаю на красное вино. Тамир рассказывает об очередной бойне, что они устроили. Слушаю в пол уха и пью бокал за бокалом, а потом вдруг понимаю, что мой спутник стал бледным под цвет скатерти на столе.

– Гриша? А ты чего здесь...?

– Не хочешь сказать своему соседу, что ты теперь со мной живёшь? – спрашивает Демид, пока я улыбаюсь.

– Нет, не хочу.

– Встала быстро и пошла в тачку. Время уже почти девять.

– Никуда я не пойду.

– За каждую минуту, Маруся, я буду бить тебя ремнём по жопе. Живо! – повышает он голос, а мне становится смешно.

– Что? Ты не сделаешь этого.

Едва произношу, как меня грубо хватают за локоть, и я роняю бокал на пол.

– Гриша, я не знал, – бубнит Тамир, оправдываясь.

– Расплатишься здесь за всё, – заявляет его наглый тон, Тамир кивает, а меня просто тащат по залу, как какую-то игрушку.

– Отвали от меня! Ты не имеешь никакого права! Ты мне никто!

– Я – твой мужик. Ещё раз увижу подобное отношение и можешь пиздовать к своему папаше. И дохнуть там вместе с ним, поняла меня?! – рычит он и заталкивает меня в свою машину.

Я тут же жмусь к стеклу, он дышит громко и озлобленно. Не знаю, что у него на уме, но я его всё-таки выбесила. И не знаю радоваться ли теперь этому.

– Ты отвратительный. Неотёсанный...

– Что ты с ним делала? Ебаться собирались?

– Что? Фу.

– Ты немного думаешь головой, когда идёшь в блядском платье встречаться с мужиком один на один? Проносило тебя раньше? Повезло.

– Он бы не тронул меня, он же не ты! Только ты можешь брать силой!

– Могу и буду.

– Потому что иначе я бы тебе ни за что не дала!

– Рот прикрой, малыш. Сейчас в моей комнате проверим. Кому и что бы ты не дала.

– Ненавижу тебя!

– Взаимно.

Мы доезжаем до дома и меня буквально выдёргивают из машины, а потом так же грубо вталкивают в спальню как тряпичную куклу.

– На колени опускайся, – Демид встаёт передо мной, расстёгивая бляшку на ремне, а мне вдруг становится страшно.

– Я не собиралась с ним ничего такого делать.

– Я сказал – живо опускайся.

Я не знаю почему, но мои ноги слабеют, и я как по заклинанию делаю, что он приказал. Думаю, что сейчас заставит снова ему сосать, но нет. Меня ждёт унижение пожёстче этого. Буквально через секунду ощущаю, как мужская рука давит на мою спину и заставляет встать на четвереньки. В этот момент я мысленно жалею, что надела платье. А Демид смотрит на часы.

– 21:13. Запоминай.

– Что? – спрашиваю я, когда он задирает моё платье и стаскивает мои трусы до колен, а потом...

Его кожаный ремень со всей дури обжигает мою задницу. Я тут же вскрикиваю. Пытаюсь отползти и встать, но меня трамбуют обратно.

– Я тебя предупреждал, блядь. Я говорил тебе – слушайся, но ты же нихуя не понимаешь! Пошла с Алмазовскими дружбу дружить! Выхватывай теперь, Маруся, по полной!

– Демиииид!!! – реву я не в силах вытерпеть унижение, когда он хлещет меня в пятый раз. У меня всё огнем горит. Меня в жизни не пороли. Это... Просто...Унизительно…Оскорбительно. Ужасно.

Я начинаю задыхаться.

– Слезами меня, нахуй, не проймёшь. Сказал тебе русским языком. Слушайся! Поняла меня?!

– Поняла, – выпаливаю, ощущая, как он психованно встаёт и выходит из комнаты, оставив меня плакать в таком вот состоянии. Со спущенными трусами, как какой-то отпизженной по заднице малолетке. Я даже не думала, что когда-либо буду вот так рыдать.

Это позор. Это унижение. Я реально хочу подсыпать мышьяк ему в тарелку…Ненавижу.