Глава 8.

Демид Григорьев (Гриша)

Когда привожу Марусю в ресторан к самому Алмазу, тот, естественно, уже издалека смотрит с осуждением. Он ненавидит всех Ветровских, а в связи с последними событиями вообще желает им смерти.

– Здравствуй, Гриша, – жмёт он мне руку. – И... Прекрасная спутница. – скрипя зубами, он целует ей руку.

– Её зовут Мария. Ты знаешь, – прерываю я, придерживая свою за тонкую талию. Если отбросить его закидоны, я знаю, что Машка в его вкусе. Хрупкая длинноногая блондинка с огромными синими глазами. Что может быть сексуальнее?

– Знаю, конечно. Кто не знает дочь Ветра.

– Теперь она не дочь Ветра. А моя женщина.

– Тамир что-то говорил... Но признаться, я не верил. Присядем?

– Мы на ужин и приехали. Надеюсь, теперь поверил, Алмаз.

– Своим глазам только и верю, Гриша. Сам знаешь. И давно у вас? – спрашивает он, и я чувствую, что она уже хочет встрять, но сжимаю её колено, чтобы заткнулась.

– Достаточно, чтобы разозлить меня такими вопросами.

– Всё, понял. Не дурак. Мою супругу ты знаешь. Мадина.

– Приятно познакомиться, – улыбается женщина лет тридцати. Самому Алмазу около тридцати семи. Он жуткий человек. Неадекватный. Но он знает, что ругаться со мной себе дороже. Я могу дать отпор. У меня слишком много связей. – Мария? Я правильно расслышала?

– Правильно, – отвечает Маруся и, как только нам ставят бокалы с вином, она тут же осушает свой до дна.

Я держу её за ногу под столом, и она заметно нервничает.

– Гриша, вопрос с Цыганскими шестёрками. Тот самый... Не при дамах будет сказано…

– Он решён. Сегодня решëн. На твоей территории больше не появятся.

Он молчит, а мне пришлось выходить на их верхушку. Поехал я туда не один. Пришлось брать Ада младшего, потому что он с Цыганом неплохо общается. И мне не хотелось портить всё это агрессивными тёрками. Съездили, объяснили. Он обещал наказать своим, чтобы больше не совались к Алмазу. Иначе будет плохо. Они внаглую толкали драг на его территории. Что, разумеется, запрещено по всяким законам.

– Приятно иметь с тобой дело.

А мне с тобой неприятно. Но надо.

Пока думаю об этом и нарезаю стейк моя херачит уже третий бокал. А я склоняюсь к её уху.

– Не налегай, – шепчу, стискивая её колено сильнее, но она тут же перехватывает мою руку и смотрит так, будто сейчас сожжёт меня или воткнёт вилку в глаз. Такая вот... Моя Машка. Лютая стерва…

– Мария, вы учитесь? – спрашивает Мадина. – У меня вот высшее экономическое, но Алмазик запрещает мне работать. Да, пуся?

– Потому что если мужик зарабатывает, нехер бабе руки марать и голову забивать ерундой. Да же, Гриша?

Я молчу, а моя подливает масла в огонь.

– А зачем образование, если можно просто махать пистолетом и избивать всех подряд, да, Демид?

Алмаз начинает ржать, а я уже представляю, как буду пороть её дома, сдирая колени о ворс ковра.

– Вообще-то, Мария, у Вашего спутника два высших, – перебивает Алмаз. – Но, видимо, вы ещё не успели это обсудить... Дело молодое...

Она смотрит на меня так, будто ей только что поставили шах и мат. Явно не ожидала такого поворота. Думала я необразованный дикарь с дубиной? Из нас двоих она плохо усваивает жизненные уроки.

– Маша тоже выучится. Я позабочусь. Если захочет – будет работать. У меня с этим проблем нет.

– А Алмазик меня ревнует, – добавляет Мадина. – Поэтому никуда не отпускает.

– Ну, – откидываюсь я на спинку стула. – Если женщина хочет уйти, она уйдёт. Для меня всё просто.

– Если у неё есть выбор, – звучит из уст моей змеи, а я улыбаюсь.

– Несомненно, дорогая. У тебя такой есть. Хочешь уйти – уходи, – отвечаю ей с дерзким оскалом, а она сбрасывает шкуру.

– Не могу, дорогой Демид. Я ведь влюблена, ты забыл? – говорит она саркастически, а я склоняюсь к ней прямо при посторонних. Хватаю её лицо своей пятернёй и жадно засасываю, толкая язык в её рот. Как только отрываюсь с чмокаюшим звуком, она аж в себя прийти не может. Глаза как два синих блюдца.

– Вот это страсть, – с очарованием вздыхает Мадина, а мне хочется заржать. Это она нашу страсть дома не видела. А уж что я сделаю с Машкой в машине. За все её, сука, выходки здесь. Сказал ведь помалкивать. Но нет. Это не баба. Это беда.

– Потанцуем, родной? – спрашивает у Алмаза Мадина, и тот, конечно нехотя, но соглашается.

– Идём, – зову свою, а она как вкопанная.

– Я не пойду. Не хочу.

– А придётся, – дергаю её на себя, и она чуть не валится на каблуках. Обнимаю за талию, и она назло давит мне ноги, улыбаясь.

– Ой, я такая неуклюжая...

– Не волнуйся, Манюнька. Я выбью из тебя и неуклюжесть, и дерзость. А начну прямо в машине после ужина, – сильнее сжимаю ткань на её платье, собрав ту гармошкой в кулаки. От неё, сука, так вкусно пахнет. Секунды взаимодействия, а у меня уже стоит. Хотя я всегда умел сдерживаться на людях. Только вот с ней ни черта не получается. Хочу её и хоть ты тресни. Её характер ещё сильнее выносит мозг. Плавит моё сознание. Мой чёртов стальной стержень, который до неё был несгибаемым.

После сказанного мной, она конечно меняется в лице. И я знаю... Боится. Но я притягиваю к себе сильнее, касаясь кожи на её оголённой шее носом. Провожу им выше, собирая мурашки и задеваю губами ухо.

– Не волнуйся... Тебе понравится. Я всю дурь из тебя выдеру. Научишься вести себя прилично и уважать своего мужика. Особенно при чужих людях.

Она дрожит, слушая это, а я раскручиваю её, прижимая к себе спиной.

– Чувствуешь... – упираюсь между её ягодиц. – Спорю, будешь реветь, когда он окажется в твоей заднице.

Улавливаю паралич её тела. Она застывает и молчит, вжимая голову в плечи.

– Скорее бы оказаться дома, Маруся...