Глава 14

Не успеваю опомниться от пощечины, как получаю еще ногой в плечо.  Мгновенно теряю равновесие и валюсь на пол. Полотенце соскальзывает, открывая во всей красе мое тело. – Ты чокнутая? – вырывается изо рта брань. – Я? Я? – Ева садится, сверкая ясными глазами, в которых нет ни капли сна. – Это ты воспользовался моей слабостью! И вообще, прикройся, сурикат! – В меня летит покрывало. – Смотреть противно! От такого оскорбления ярость закипает в душе. Пытаюсь встать и накостылять хорошенько несносной бабе, но запутываюсь в ткани и падаю. От этого нервного барахтанья на полу и несправедливости в мой адрес ещё хуже. – Ты же сама просила остаться. Предлагала вместе спать! – возмущенно реву из‑под покрывала. – Когда? Тебе приснилось, что ли? А‑а‑а, все понятно! Алкаш! Я наконец‑то выпутываюсь из покрывала и вскакиваю. Тут же спохватываюсь, прикрываюсь руками и несусь в ванную. Не успеваю захлопнуть дверь, как Ева врывается следом, торжественно тряся бутылочками. – Да мне эта порция как слону дробина! – оправдываюсь я. От стыда готов провалиться до первого этажа и даже сгинуть в недрах подвала. – Ну‑ну, рассказывай! – веселится она. То, что злость на меня прошла и эта заноза в заднице именно развлекается, я понимаю сразу. – Выйди, – рявкаю на неё, – мне нужно одеться! – А если не выйду? Что сделаешь? Ева прищуривает один глаз и медленно, сверху вниз, осматривает меня. Дойдя до развилки между ног, хмыкает. С трудом подавляю желание переступить ногами. Чувствую себя полным идиотом. Большой мужик стоит, закрывая руками причинное место, и мечтает спрятаться от насмешливого взгляда. – Тебе нравится унижать людей? – Не всех. Только тебя! – Вот грымза! Тогда смотри, – опускаю руки. – Нравится картина? Ева вздрагивает, подается к распахнутой двери, потом выпрямляется. Но марку держать надо, спастись бегством не получится, поэтому краснеет, но смотрит, стиснув губы в тонкую нить. – Ладно, проехали, – выдавливает она. – Одевайся. – Не хочу, – гордо заявляю ей. – Давай, голенькими походим. Мы же молодожёны. Вытаращенные глаза банкирши – лучшая награда. Улыбаюсь широко, поправляю волосы у зеркала и посылаю ей воздушный поцелуй. Если честно, то мне уже все равно. Как говорят, пора расслабиться и получать удовольствие от ситуации. – Ты точно озабоченный! – Ева икает и скрывается за дверью. Створка от резкого толчка громко хлопает о косяк. – Да, я такой! – кричу вслед. – Приятно познакомиться поближе! – Сиди там всю ночь! – отвечает она. Я слышу щелчок, дергаюсь – дверь закрыта. Толкаю ее плечом, она дрожит, но не двигается с места. – Ева, не дури! Выпусти меня! – Нет! – Это твоя благодарность за помощь? – Я тебя о ней не просила. – Хватит! Давай поговорим спокойно, – кричу в щелку. – Не хочу. – У нас завтра тяжёлый день, нужно отдохнуть. – Вот и спи в ванной. – Издеваешься? Хочешь, чтобы я по секрету поделился своими проблемами с твоим отцом? – Посмей только! Я ссуду сниму с разморозки. – Вот стерва! – реву от бессилия. Краем глаза ловлю своё отражение в зеркале. Лохматый, голый и страшный. Глаза горят, рот превратился в хищный оскал, из ноздрей только что пар не валит. В сердцах хватаю мыло и бросаю в зеркало. Оно шлепается в ванну и рассыпается на крошки. Удовлетворения не приносит. Тогда дергаю фен! Увы, он намертво приделан к стене. Я яростно тяну его раз за разом, потом отпускаю. Сушилка повисает на витом шнуре и стучит о раковину. – Я включу разрушения в твой долг! – тут же реагирует банкирша. – Ева, у меня просто нет сменного белья. И вообще! Ты обещала меня содержать, выполняй обещание. Выглядываю из ванной, но тут же прячусь: в меня летит сумочка. – Не надо было раздеваться! Вот и поговорили! Вздыхая, смотрю на трусы, которые так и лежат на полу, на мыло, разбитое вдребезги. Теперь даже постирать не смогу. Что за жизнь! Надо позвонить Гошке, чтобы привёз белье. Укутываюсь в банный халат, который едва закрывает колени, тянусь за телефоном и только тут соображаю: мобильник остался в спальне. Вскакиваю и стучу в дверь: – Ева, – воплю во все горло, – подай мне сотовый. В ответ звенящая тишина.  И так и этак прикладываю ухо к двери, ничего не слышу. Тишина такая могильная, словно мир вымер. «Неужели она меня одного бросила? – не дает покоя неприятная мысль. – Нет, она так не сделает, – успокаиваю себя. – Послезавтра свадьба. Она нужна банкирше больше, чем мне». Так, внушая себе, что не совсем моя жизнь еще пропащая, я не замечаю, как погружаюсь в дрему. Щелчок открываемого замка доносится как сквозь вату. Трясу головой и смотрю на дверь. Неужели Ева смилостивилась? И, как только начинает распахиваться дверь, дергаю ее на себя. Рывок оказывается таким сильным, что Ева пулей влетает в ванную и падает мне на грудь. Я подхватываю ее и усмехаюсь: – Что, попалась? – Пусти меня, маньячина! Жена толкает меня обеими руками, но я крепко держу ее за плечи, резко разворачиваю и сбегаю в комнату. Ура! Свобода! – Идиот! – несется мне вслед. – Я тебе трусы купила. Ее слова пригвождают меня к полу. Становится немного стыдно за нелепые подозрения. Возвращаюсь и протягиваю руку. Ева передаёт пакет с бельём, теперь сама выталкивает меня из ванной. Дверь захлопывается перед носом, я даже отпрыгиваю и ощупываю лицо, настолько реален был удар. В пакете оказались не только фирменные боксеры, но и футболка с шортами. Все вещи известных брендов и очень дорогие. – Спасибо, милая, за заботу! – кричу в щель, но Ева не отвечает. Наверное, не слышит сквозь шум воды, решаю я и быстро одеваюсь, прислушиваясь к звукам из ванной. Воображение тут же рисует соблазнительную картину. Мотаю головой, прогоняя видение, и шлепаю в кухню. К выходу жены из ванной на столе лежат приборы, дымится чашка с чаем, для кофе уже слишком поздно, и пестрят начинкой бутерброды. Можно было, конечно, заказать ужин в номер, но я не сумел разобраться, как это сделать. – Как это понимать? – с подозрением спрашивает Ева, выйдя из ванной. – А ты разве есть не хочешь? – Хочу, но время позднее. – И что? Садись, поговорим. Вижу, что жена колеблется, беру ее за плечи и насильно усаживаю на стол. Всовываю в руку бутерброд с лососем, придвигаю чай. Мы молча едим. Говорить не хочется, но и неловкости я не чувствую. Кажется, мы начинаем привыкать друг к другу. – С чего завтра начнём? – Съездим в бутик, купим свадебную одежду, раздадим пригласительные. Вечером съездим на место проведения торжества, отрепетируем выход. Ева говорит, а у меня внутри все холодеет. И зачем ввязался в эту авантюру? – А это ещё зачем? – Чтобы не растеряться в нужный момент. Да ты не нервничай, все пройдёт быстро. – Но мне придётся знакомиться с туевой кучей людей. – Потерпишь. Помнишь наш договор? – С тобой разве забудешь? – Тогда почему полез ко мне? – Не начинай снова. Ложусь на диван и отворачиваюсь к стенке: не хочу больше видеть фиктивную жену. Она фыркает, как необъезженная кобылка, и устраивается на кровати. В том же магазинчике в холле отеля она купила себе пижаму с застежкой до самого горла. Вот теперь и прячется от меня в ней, а сверху ещё накинула покрывало. Да, плевать! Мне с ней не детей крестить. Как‑нибудь выдержу один год. Кажется, слова: «Год надо потерпеть», – становятся для меня чем‑то вроде молитвы, слишком часто тал их повторять в последнее время. А терпеть приходится не только моральные лишения, но и физические. Всю пятницу мы носимся по делам. Их столько много, что на пустые разговоры и выяснения отношений времени не остаётся. Ева отдаёт приказы, я их молча исполняю, как послушный раб. Так и мечемся с одного конца столицы в другой и обмениваемся лишь случайными фразами. Но, когда на горизонте появляется кто‑то из знакомых, картинка тут же меняется. Жена подлетает ко мне, вцепляется в локоть и начинает нежно ворковать. Я сердито кошусь на неё, но сдержанно подыгрываю, хотя настроение ни к черту. Ночуем мы в том же номере отеля, жена развернула в семейном особняке косметический ремонт, поэтому родители спорить не стали. Утром в день свадьбы я просыпаюсь рано, голова гудит от мыслей, на сердце неспокойно, волнение стягивает грудь. Ещё несколько минут ворочаюсь на жестком диване, потом сажусь. Ева тоже просыпается. Мы смотрим друг на друга и вдруг хором выкрикиваем: – Давай все отменим! Потом замолкаем, оба хмуримся, но никто первый не начинает важный разговор. Наконец я не выдерживаю паузу. – Ты серьезно решила отказаться от брака? Ева встает и идёт к ванной, на пороге поворачивается ко мне. – Уже поздно. – Почему? Нас разведут быстро, без проблем, а родственникам скажем, что я опять тебе изменил, и ты меня бросила. – Второй раз? – она с сомнением дергает дверную ручку. – Ну, да. Вот такая ты доверчивая дура. Что поделаешь. – Я дура? – мгновенно вскипает Ева. – Следи за языком! И вообще, у тебя на сборы полчаса. Увы, моя попытка договориться мирным путём накрылась медным тазом. Но я не надеялся на удачу, так, попробовал – не вышло. И вот я уже стою в центре роскошно площади с букетом в руках и не верю, что это происходит со мной. Узкий фрак стягивает спину, не даёт повернуться, накрахмаленная манишка нещадно трёт шею, но я терплю. Ещё полчаса, и я свободен. Передо мной распахнутые двери храма, в глубине которого стоит священник за кафедрой. Он раскладывает бумажки и поминутно вытирает платком лоб. Естественно! Сегодня жарко, на нем надет тяжёлый наряд в пол, а вокруг горят свечи. Мне мужика даже жалко. Сидел бы сейчас в прохладной келье храма и пил бы чай с бубликами. А может, что и покрепче. Встряхиваю идеально уложенными волосами: что‑то не о том думаю. Прислушиваюсь. Сзади гомонят гости. Они сидят на стульях, выставленных рядами, в ожидании выхода невесты и наверняка обсуждают нашу скоропалительную свадьбу. Где‑то там утирает слёзы и бабушка. Ее только что выписали из больницы и привезли сразу на торжество. – Что происходит, Динь‑Динь? – бросается ко мне с вопросом, как только мы встречаемся. – Все в порядке, бабуля. – Но как же это? К чему такая спешка? – Любовь с первого взгляда, милая леди, – сажаю ее в приготовленное кресло. – Пришел, увидел, победил… Как вспомню это объяснение, так вздрогну: мне ещё предстоит серьезный разговор с единственным родным человеком, а пока надо пережить свадьбу. Раздаются звуки вальса Мендельсона. Я напрягаюсь, но не поворачиваюсь. Пусть маленький, смешной, но протест. Гости восхищенно вскрикивают, хлопают в ладоши. Вверх летят лепестки роз, один опускается мне на рукав, нервно стряхиваю его. Вдруг под локоть просовывается кисть в белой кружевной перчатке. – Что ты как неживой, женишок? – ядовито шепчет невеста. Скашиваю глаза и смотрю сверху вниз на создание, которое решило меня захомутать. Вижу смеющиеся серые глаза, на которые наложена тонна макияжа, алые губы, растянутые в улыбке, и поворачиваюсь к священнику. Тот идёт, помахивая кадилом, к нам, тянет заунывным голосом непонятные слова, чем вызывает ещё большую тоску. Я слышу его как сквозь густой слой ваты. Только после тычка в бок встряхиваюсь и иду следом за батюшкой. Кто‑то из обслуги суёт нам с Евой свечи. Остальное проходит как в тумане. Священник поёт Божественную Литургию, водит нас кругами, о чем‑то спрашивает. Я машинально отвечаю, киваю, вздыхаю… – А теперь, молодые супруги, я прошу вас обменяться обручальными кольцами. Кольцо – это совершенный круг, который символизирует вашу любовь без конца и края. «Ага! Я на такое согласия не давал!» – хочется крикнуть мне, но молчу. Чувствую, как Ева суёт мне в руку кольцо и не понимаю, что должен с ним делать. – Приди в себя! – шипит невеста. – Бабушка смотрит, и мои родители. – Кто? Оборачиваюсь, нахожу взглядом бабулю и улыбаюсь ей уголками губ. Беру с блюдечка кольцо и напяливаю Еве на палец. – Не тот! – Что? – Палец не тот! Ловлю удивленный взгляд священника. – Простите, волнуюсь. Со второго раза делаю все правильно. – А теперь скрепите ваш союз поцелуем. Ева сжимает мой локоть так сильно, что я морщусь: ещё и целоваться с этой мегерой должен? Ни за что! И вдруг меня что‑то бьет под колено. От неожиданности я приседаю и чуть не теряю равновесие. Но невеста начеку. Она подставляет руку под мою спину, наклоняется сама и крепко целует меня в губы. Зрители взрываются аплодисментами, я хлопаю ресницами и, как невинная девица, заливаюсь краской. Ева крепко берет меня за руку и тащит к гостям. Свадебное торжество проходит в фешенебельном ресторане. Я видел такие в центре города, но бывать не доводилось, с любопытством осматриваю, здание и его интерьер и отмечаю, что построено на совесть. Торжество в форме фуршета идёт своим чередом. По залу разбросаны высокие круглые столики, украшенные белым шелком. Ткань покрывала поверхность, обвивала единственную ножку и заканчивалась фиолетовым бантом. Вдоль одной стены стоит огромный стол с самой разнообразной едой, всюду снуют с подносами в руках официанты. Я с тоской поглядываю туда, желудок сводит спазмом от голода, сегодня не удалось нормально поесть, но Ева тянет меня к гостям. Мы переходим от столика к столику, я с кем‑то здороваюсь, знакомлюсь, разговариваю, чокаюсь. Меня куда‑то ведут, заставляют принимать участие в глупых розыгрышах, целовать на глазах у сотни гостей невесту. Вернее, это она каждый раз дергает меня на себя и жадно впивается в губы, словно хочет проглотить. Боюсь, подавится. От этого издевательства спасают только праздничные напитки, которые перехватываю на ходу у официантов, и к концу вечера уже все плывет перед глазами. Я бреду, не разбирая дороги, сворачиваю в какой‑то коридор. И вдруг кто‑то хватает меня сзади и просит: – Не поворачивайся! Застываю. Голос, кажется, женский. Может, Ева решила пошутить? Хотя слабо верится, что у неё есть чувство юмора. – И что дальше? – спрашиваю заплетающимся языком. – Беги отсюда! – горячо шепчет незнакомка, обдавая жаром мою шею. – Чёрная вдова сломает тебе жизнь.