Глава 22

Я внутренне собираюсь выдержать атаку. Беру жену за руку и смущенно отвожу взгляд: пусть понимают, как хотят. Очень надеюсь, что из‑за врожденного такта все оставят скользкую тему в стороне. Увы! Не тут‑то было. Элина Леонидовна мгновенно ее подхватывает. – Ребята, вы поженились. Нужно готовиться к следующему шагу. – К‑какому? – спрашивает Ева, сжимая мое колено, будто это я виноват, что мои слова поняли неправильно. – Ева, ты уже немолода. – А сколько тебе, внучка? – вмешивается в разговор бабуля. – Еве двадцать восемь лет, – не дает вставить слово Элина Леонидовна. – Да. В наше время такие женщины считались старо родящими, – поддерживает ее тетка. – Да‑да, мы в двадцать лет уже детей нянчили, – соглашается бабуля, я сверлю ее взглядом, но она делает вид, что не замечает. – Почему бы вам быстрее не сделать ребеночка? – не отстает мачеха. Т‑а‑а‑а‑к, кажется, разговор пошел не в ту сторону. Но я тут совершенно ни причем. – Я бы с племянниками повозилась, – ухмыляется Марианна. Как же! Доверю я тебе своих детей! Не дождешься! – Нам и правда надо поторопиться с этим делом. Правда, дорогой? – Ева хлопает ресницами. – Угу. Боюсь смотреть в сторону бабули, она‑то все понимает. Зато Глеб сидит, словно палку проглотил. Чувствуется, что эта тема ему неприятна. Нежели у него были виды на Еву? Не слишком ли много вокруг нее мужчин крутится? И жена ведет себя странно. Может, тоже думает, что поторопилась с выбором кандидата на мужа. – Кушай больше, дорогая, – Элина Леонидовна подкладывает Еве на тарелку еду. – Ты слишком худая. Нужно готовить твое тело к материнству. Возьми морепродукты. Вот и приехали! Кажется, эта тема будет преследовать нас, пока мы точно не заведем ребенка. – Я сама разберусь, мама, – останавливает поток слов мачехи жена. – Мы разберемся. Правда, милый? Я получаю призывный взгляд, мол, помоги, что сидишь истуканом! Но мне совершенно не хочется выручать ее. – Если вы разрешите, я буду сама вам готовить что‑то особенное, чтобы беременность наступила как можно раньше, – не сдается мать. Я получаю носком туфли по голени и вскрикиваю от неожиданности. – Да‑да. Спасибо за вашу поддержку, – брякаю первое, что приходит в голову. – Действительно, Эля, оставь молодых в покое, – вмешивается в диалог отец. – За них не нужно волноваться. Они обожают друг друга, сами прекрасно справятся. Природа сделает свое дело. Я готов провалиться сквозь землю. Бабуля тоже кладет приборы на стол и не поднимает глаз. Боюсь, в них сейчас стоят слезы. Из‑за ее неосторожности любимый внук оказался в ловушке, из которой не сможет вырваться целый год. Зато Марианна веселится от души и потирает ладони. Вот для кого ситуация – сплошное развлечение. – Зачем же полагаться на природу? – спрашивает вдруг Ева. – Мама, бабушка, ваши советы в еде помогут нам. – Да‑да! Конечно, – радостно всплескивает руками мачеха. – Мы с папой придерживались этой диеты, вон, смотри, какая красавица у нас родилась. Она гладит Марианну по голове, та дергается и фыркает. – Нет, Ева, не следуй этим советам, – смеется отец. – Иначе родишь такого же бесполезного ребенка. – Па‑па! – вопит Марианна. – Как ты можешь! Почему я бесполезная? – Давайте выпьем, – поднимает бокал Ева и смотрит опять на Глеба. – Представляешь, нам больше не надо прятаться от родителей, как в детстве. Вот же зараза! Сейчас испортит семейную идиллию! Цепляю на вилку кусочек семги. – Возьми, дорогая. Тебе надо есть больше. – Ева не любит жирное, – смотрит на меня волком кузен. – Правда? Не знал, – подношу вилку к губам жены, – а‑а‑а… Та проклинает меня взглядом, но молча открывает рот и жует, делая вид, что ей вкусно. «Так тебе и надо! – злорадствую я. – Будешь знать, как кокетничать с чужим мужиком. – Спасибо, милый, – наконец выдыхает она, передергивая плечами. – Глеб, возможно, тебя долго не было, – торжествующе смотрю на кузена. – С тех пор вкусы Евы изменились. – Она раньше любила мясо. Овощи терпеть не могла. – А сейчас ест и овощи, – кладу жене на тарелку кочанчик брюссельской капусты. – Милая, хочу, чтобы вечером ты была в полной форме. – Ева, ты же ненавидишь капусту, – вскрикивает Марианна. – А теперь люблю, – жена мужественно запихивает в рот кочанчик, берет на вилку куриное крылышко и сует мне. Наверняка заткнуть решила. Что ж, лучше на себя посмотри. – Говоря об усталости, это тебе, милый, силы понадобятся, – нежно улыбается она, сопровождая слова ударом по моей ноге. – Спасибо, любимая, – сквозь зубы цежу я. Ужин превращается в настоящее испытание, и до самого конца неясно, кто кого одолеет. Наконец‑то это мучение заканчивается. Гости расходятся по комнатам, а бабулю тоже оставляем ночевать в особняке. – Дэн, – улучив минутку, окликает она меня. – Неужели ты еще и ребенка собрался делать. – Конечно, нет. Это условие Еве поставил отец, она пока не придумала, как его обойти. – Все выглядит так, – бабушка вздыхает, подбирая слова, – искусственно, словно все хотят друг друга одолеть в споре, в деле, в жизни. Может, ну их! Пусть живут, как умеют, а мы поедем домой? – Не могу, моя леди. Не могу. Ложись спать, не думай ни о чем. Я взрослый мальчик, сам разберусь. Расстилаю ей постель, показываю ванную комнату и принадлежности для умывания, потом целую и иду к двери. – Дэн, – зовет меня бабуля. – А ведь Ева тебе нравится. По‑настоящему зацепила тебя эта девушка. – Думаешь? – Уверена. Первый раз вижу тебя таким… Каким? Пытаюсь разобраться в своих чувствах и не понимаю, что меня гложет. Почему бывший, а потом и кузен раздражают до зубовного скрежета. Хочется забрать у них Еву и спрятать за своей спиной так, чтобы даже носа не видно было. В поисках жены обхожу весь дом, но обнаруживаю ее в саду. Она задумчиво смотрит на голубую рябь бассейна, услышав шаги, поворачивается. – Спасибо, Денис, – грустно говорит мне. – Ты сегодня хорошо играл свою роль. – Вот вы где! Я вас потерял, – от дома к нам идет Глеб. – Дорогая, ты не замерзла? – притягиваю Еву к себе. – Простите, что вторгаюсь в ваш мирок, но, Денис, можно я минутку поговорю с кузиной, – он выразительно смотрит на меня. – Наедине. Я нехотя отпускаю жену. В душе все переворачивается, пальцы сжимаются в кулаки: так бы и двинул этому заморскому красавчику по сопатке. – Да, конечно. Я жду тебя в спальне, дорогая. Вижу перекосившееся лицо кузена и довольно улыбаюсь. Он подходит ближе к воде, Ева становится рядом с ним. Я не слышу, о чем они говорят, но вижу, как Глеб кладет ей руку на талию. В мозгах что‑то взрывается, в груди ворочается злоба. Или как иначе назвать то чувство, когда хочется убивать? Быстро скидываю с себя джинсы и рубашку, снимаю мокасины. – Поберегись! – кричу, что есть силы. Разгоняюсь и несусь на парочку, они шарахаются в сторону, я же, пробегая мимо, толкаю Глеба и тяну его за собой в бассейн. Дружный вопль потрясает стены милого дома. Я кричу от холода, который бьет иглами по каждой частичке кожи. Глеб вопит от неожиданности, а Ева – от страха за нас. – Спятил совсем! Что ты делаешь! – кричит она, быстро приходя в себя. Она бегает вдоль кромки бассейна, не зная, кому первому протянуть руку, в результате подает обе. Но мы игнорируем ее помощь и смотрим друг на друга, отфыркиваясь и встряхивая волосами, убирая их со лба. – Идиота кусок! – вскрикивает кузен. – Я тебя засужу! – А что ты на ногах не стоишь прочно? – огрызаюсь я. Сам уже не знаю, как бы поскорее выбраться из ледяной воды. Все же не лето сейчас, хотя и дни теплые. – Денис, прекрати! – Н‑неси полотенца, – выстукиваю я дробь зубами, хватаюсь за бортик, выбираюсь наружу и протягиваю ладонь сопернику. – Руку давай! Глеб отплывает в сторону. Боится, что еще раз окуну? Правильно делает. От холода я еще злее стал. Со стороны дома бежит Татьяна с полотенцами и пледами. – Ой, как же так? – причитает она, прямой наводкой бросаясь ко мне. Но тут Ева вспоминает об обязанностях жены. Она швыряет плед Глебу, а сама хватает полотенце. – Дурак, – шипит она, яростно и больно растирая мое тело, – совсем крыша поехала? – Ева, держи этого ревнивого козла от меня подальше, – заявляет Глеб. – Иначе я за себя не ручаюсь. – Это ты обходи за километр мою жену. Ишь ты, родственничек нашелся! А у самого глазки масляные и руки длинные. – Он дебил у тебя? – рявкает кузен. – Куда я тяну руки? К сестре, что ли? – Сводной, заметь, да еще и двоюродной. – Мальчики, не ссорьтесь, – мечется между нами Татьяна, испуганно округляя рот. – Живо в комнату! – приказывает жена и толкает меня в спину. Я сую ноги в мокасины, подхватываю одежду и шагаю к дому, не оглядываясь, гордый, независимый и чертовски довольный собой. В холле меня встречает Марианна, она хлопает ресницами и усмехается. – Ого! Красавчик! Хоть сейчас на подиум, – смеется она, Ева тут же закрывает меня телом. – Не рано ли для вечернего купания? – Не твое дело! – огрызается жена, семеня передо мной. – Иди к себе, мы сами разберемся. В студии я сразу бегу в ванну, принимаю горячий душ и наконец‑то прихожу в себя. Что это было? Что за спонтанные поступки? Неужели ревную фиктивную жену? Нет, решаю, поразмыслив. Это не ревность, а простая предосторожность. Нормально, когда молодой муж не хочет рядом с женой видеть постороннего мужчину. Своим поведением я только подчеркиваю любовь. Хм! Большую любовь! Выхожу из ванной, обнаруживаю на кресле пижаму в клеточку, но нигде не вижу жену. Неужели переживает за кузена? От вопроса, ударившего внезапно в голову, громко чихаю. Вот черт! Не хватало заболеть? Быстро одеваюсь и выхожу из студии. Иду коридорами, сворачиваю то в одно крыло, то в другое, но везде тишина, ни Евы, ни Глеба не видно. Заглядываю в холл, на веранде, и вдруг слышу тихий смех. Он доносится из столовой. Подкрадываюсь на цыпочках, как вор, потом спохватываюсь: я законный муж, нахожусь в своем доме, могу не прятаться и не скрываться. Распахиваю дверь столовой – пусто. Но голоса слышатся откуда‑то из глубины. Иду туда и обнаруживаю лестницу вниз. Спускаюсь, отодвигаю штору – за ней домашний бар. У одной стены находится стойка с винами и другими напитками. У другой – стеллаж с ячейками, из которых торчат запыленные бутылки. В центре помещения вокруг невысокого стола стоят диваны и кресла, в которых сидят Ева и Глеб. – Дорогая, – я громко чихаю и вытираю салфеткой нос. – Я тебя потерял. – Тебе надо выпить чего‑то горячего, иначе заболеешь, – обеспокоенно хмурится она. – Налей ему коньяку, – советует мрачный кузен. Ага, я опять сорвал его планы по обольщению моей жены. Так ему и надо! Нечего вставать между молодоженами. – Я алкоголь не пью, – решительно отметаю предложение. – А вот от горячего молока не отказался бы. – Но… кухарка уже легла спать, – теряется Ева. – Точно, до утра подождать не можешь? – поддерживает ее Глеб. – Увы! – громко чихаю. – Не могу. Дорогая, приготовь мне стакан молока. И меду ложечку положи. Я, пожалуй, пойду к себе, что‑то неважно себя чувствую. Так, если Ева дорожит нашим соглашением, она сейчас бросит кузена и пойдет за мной. На ступеньках замираю, прислушиваясь, и не зря. – Ева, побудь немного со мной. Что ты его слушаешь? – Он мой муж, – доносятся звуки открываемого холодильника, звонок микроволновки. Я напрягаюсь, ноги на коротком старте, готов в любую минуту сорваться с места. – Ты что, не видишь? Он же тобой манипулирует! – Глеб, не начинай. Мы еще успеем поговорить. Я на цыпочках взлетаю по ступенькам и несусь в студию. Только успеваю упасть на кровать, как входит жена. Она трогает мой лоб, я старательно закатываю глаза и делаю страдальческое лицо. – Кажется, температуры нет. – Еще рано. Но чувствую я себя ужасно. – Зачем в бассейн прыгал? Мозги остудить? – Интересно, и кто же в этом виноват? – И кто? – Догадайся. Пока я прихлебываю горячее молоко, Ева расстилает постель со своей стороны, берет в руки пижаму. – Хватит вредничать, Денис, иначе… – Что «иначе»? – Будешь спать на полу. – Как собачонка? Она удивленно поднимает брови и крутит пальцем у виска. – Да, что с тобой сегодня? Колючий, как еж, ни с какой стороны не подойти. – А ты разве пыталась? То у тебя бывший на примете, то кузен. Я один соблюдаю договор, ты даже не стараешься. Ни копейки ссуды не закрыла. – Ах, Ярик! – вскрикивает Ева и хватается за телефон. – Ну, погоди, мелкий! – Ох, не начинай! – вырываю у нее мобильник. – Секретарь не виноват – Если бы я знала, что ты таким ревнивцем окажешься… – И что бы сделала? Сама договор мне подсунула. – Не ворчи, – Ева глубоко вздыхает. – С бывшим я хотела поговорить, вина замучила, в нашем расставании он крайним оказался, да еще и в аварии пострадал. – А Глеб? – Брат? Ну, мы весело проводили время в юности, нахлынули воспоминания, вот и все. Ты собираешься каждый мой шаг контролировать? – Живи, как хочешь, мне все равно. Обиженно отворачиваюсь к стене. Не буду больше говорить на эту тему. – Ладно. Спи уже! Ева спускается в гостиную. Сколько она пробыла в ванной, я так и не понял. Не знаю, что сыграло роль: то ли насыщенный событиями день, то ли купание в холодной воде, но уже через минуту я проваливаюсь в сон. Просыпаюсь оттого, что чувствую какую‑то тяжесть на своей груди. Опускаю глаза: рука жены крепко обнимает меня за торс, а на бедре лежит ее нога. И выглядит это так мило и так естественно, что сердце щемит от мысли, что я начинаю привыкать и к этой девушке, и к своему статусу мужа. Беру двумя пальцами пижамную брючину и снимаю ногу Евы с себя. – Ты что делаешь? – вскрикивает жена. – Это ты, что делаешь? В договоре четко сказано: никаких прикосновений! А ты решила пообниматься? – Кто? Я? – Ева резко садится. – Это ты тянешь хитрые пальцы ко мне. – Значит, сегодня я буду ночевать дома, – я ставлю точку в споре и иду в ванную.