Глава 11

Лолита

Моя спонтанная, слишком ярко проявленная уязвимость оставляет после себя привкус горечи и ощущение неловкости.

Я стараюсь как можно быстрее взять себя в руки, стереть слезы. Чувствую, что Руслану без лишних эмоций взаимодействовать со мной легче.

Молча следую за своим спасителем прочь из аэропорта. Мы убегали из промерзшего, влажного февраля, а ворвались в мягкую атлантическую весну: воздух тёплый, солёный, с ароматом апельсинов и гибискусов.

Я не задаю Руслану лишних (да и вообще никаких) вопросов, а он опять же не спешит передо мной отчитываться о своих действиях. Мы расслабляемся и снова отдаляемся.

Это… Логично. А ещё неизбежно и для меня — безопасно. Но кроме прочего, ещё и по-стыдному больно.

Руслан делает короткий звонок и почти сразу у его ног резковато тормозит машина. Манера водителя неуловимо напоминает мне манеру Расула.

Я успеваю даже подумать, что за рулем он — такой же черноволосый, слегка кучерявый и нос с горбинкой. Перспектива вернуться назад в ту же игру пробегается по коже мурашками, но Руслан открывает для меня дверь и я быстро сажусь.

Водитель оглядывается и подмигивает, не здороваясь. Не знает, что у меня при этом сердце бьется аномально быстро.

Но нет, это не Расул, просто смуглый парень похожего типажа. А мне пора перестать думать, что любой человек может в любой же момент ожить. Расул. Яровей. Борис. Их всех нет. Это реальность, а не страшный сон с перспективой счастливого пробуждения.

Как только дверь хлопает с другой стороны, водитель стартует, заставляя нас с Русланом вжаться в спинки кресел.

Руслан смотрит на меня коротко и командует:

— Пристегнись.

Сам тоже пристегивается.

Это даже забавно: преступник, владелец поддельных документов, убегающий от преследования других таких же, четко следует правилам дорожного движения.

Только вслух сыронизировать я не успеваю и хорошо. С опозданием доходит: привлекать лишнее внимание нам по-прежнему нельзя.

С ещё большим опозданием меня окатывает новый стыд: а сколько легкомысленных глупостей, слишком далеких от реальной жизни, чтобы считать их очаровательными, я писала ему в нашем удаленном навечно диалоге? Как сложно ему было относиться ко мне снисходительно и играть увлеченность «дура-дурой»?

Как зло ему, наверное, до сих с ней таскаться.

Водитель спрашивает что-то у Руслана, но не на английском (как я немного ожидала), а на португальском языке. И я разбиваюсь об очередную грань личности человека, которого готова была выпить до дна, но совершенно не знаю.

Вместо логичного «ай доунт андерстенд» Руслан отвечает внятно и бегло.

Парень, который провел детство с непутевой матерью, прогуливал школу и вряд ли заморачивался получением аттестата, участвовал в боях без правил и работал шестеркой в банде, досконально владеет иностранными языками.

Это круто, но в груди почему-то снова ноет.

Я и сама не замечаю, как внимательно на него смотрю. Руслан долго — вниз. В свой телефон. А потом ему надоедает слежка, он поворачивает голову, подбородком кивает. Мол, что?

Поверить сложно, что в последние дни мы с ним много разговаривали. Было снято негласное табу на глупые вопросы мажорки. Я задала кучу. Теперь чувствую — это снова неуместно. И всё равно не сдерживаюсь:

— Ты много языков знаешь?

Куда логичнее было бы спросить, куда мы едем. Что будет дальше. Но я смотрю в голубые глаза и жду ответа на ненужный и неважный вопрос.

— Спрашиваешь на случай, если снова нужно будет взломать телефон? — В мире сладкого самообмана и веры в то, что я его хотя бы немного знаю, это одна из острых шуток, произнесенная с серьезным лицом. Но в том мире я чуть не умерла и самообманом заниматься больше не хочу.

Я не враг.

Но и не друг.

Это важно помнить всегда.

— Я покончила со взломами.

Смаргиваю и заставляю себя ровно дышать. Руслан, мне кажется, мрачнеет. Я увожу взгляд, он кивает.

— Вот и хорошо. Отдыхай.

Он так и не отвечает на мой вопрос, но я не злюсь, а слушаюсь.

Отворачиваюсь к окну и, сжав ручку двери, пытаюсь привыкнуть к пейзажу за окном. После холода, серости, сырости и безысходности леса, кожу греет ласковое солнце. Машина мчит по трассе вдоль Атлантики: справа мелькают белые домики с черепичными крышами, слева в просветах между зданиями я вижу океан.

А наши с Русланом отношения возвращаются на исходные, в которых я — обуза. Мое любопытство обременяет. Общение сводится к минимуму. Но так нам обоим правда лучше.

Я не пытаюсь выведать ни куда мы едем, ни что будет дальше. Окончательно принимаю правила Руслана, согласно которым он сам решает, когда и что мне сообщать.

Они с водителем перебрасываются ещё парой фраз. Кажется, даже шутят о чем-то — черноволосый парень кивает на меня и улыбается, Руслан отвечает что… Да и пофиг.

Я прикрываю глаза и стараюсь расслабиться.

Мы едем почти час по автостраде мимо прибрежных пригородов и зелёных холмов. Перед глазами мелькают белые домики с черепичными крышами, рекламные щиты и редкие просветы к океану. Всё кажется одинаковым и чужим.

Когда трасса сменяется городскими кварталами, слева остаются виллы и казино, а справа тянется море, машина сворачивает вглубь и вскоре тормозит во дворе жилого комплекса. Вокруг невысокие, но современные здания из стекла и бетона, ухоженные газоны, пальмы у входа.

Руслан выходит, хлопнув водителя по плечу. Тот поворачивается ко мне и с улыбкой прощается:

— Boa sorte, menina.

Не знаю, что это значит, но повторяю за ним боа сорте и тоже выхожу.

Воздух здесь пахнет нагретым асфальтом и океанским пыльно-соленым ветром. Во дворе, среди белых стен и пальм, ярко горят гибискусы и крошечные лимонные деревья.

— Лола, — дергаю головой в ответ на первый же оклик и быстро подхожу к Руслану. Очень ярко чувствую себя выдрессированной болонкой. И это не имеет ничего общего с острой иронией из тех времен, когда я гордилась своим умением заставить волка исполнить команду зайка.

Все происходящее — правдиво, горько, но жизненно необходимо.

Руслан достает из багажника чужой машины сумку. В моем горле застревает лишнее: «что в ней?». Узнаю, если это мое дело.

А пока я дергаю головой ещё раз в ответ на ломанное:

— Жду, шеф, — уже на английском.

Руслан не оглядывается, направляясь к двери в одно из парадных.

Мы с ним молча ждем лифт. Я пытаюсь не паниковать и не накручивать себя, но это сложно: я миллион раз была заграницей, но ни разу не чувствовала себя настолько беспомощно-чужой. Потерянной. Запутанной.

Смотрю в створки, пока лифт поднимается на пятый этаж. Мне очень хочется, чтобы здесь ко мне не вернулся тот лютый страх, но почва под ногами снова становится сыпучей…

По предплечьям бегут мурашки, когда воздух разрезает запоздалый ответ на утративший актуальность вопрос.

— Я знаю пять языков. Не свободно. Сносно. — Поворачиваю голову и смотрю Руслану в глаза. Он тоже смотрит в мои. А читает что? Растерянность и тупость? Ответить нечего. Киваю. — Это плохая привычка задавать личные вопросы при посторонних людях, Лолита.

Киваю ещё раз, уводя глаза вниз. Хорошо. Я поняла. Тут вроде бы посторонних нет… И я позволяю себе огромную слабость:

— Ты не знаешь, с мамой всё хорошо?

Считаю секунды и готовлюсь достойно принять молчание.

Кабина дергается и тормозит. Руслан отталкивается от поручня сзади и обходит меня.

— Насколько я знаю, да.

Своим ответом он на целую секунду снимает с моей груди камень. Но на искреннее:

— Спасибо, — никак не отвечает.

Идет по длинному коридору с сумкой в руках и уверенностью, что если я хочу жить — буду следовать. Не ошибается.

Не достает ключи и не тянется за отмычкой.

Я замедляюсь и как-то ошарашенно даже слежу, как татуированная рука тянется к звонку и нажимает на него. Сначала раз. Потом ещё и ещё.

Мы приехали не в пустую квартиру, а к кому-то… В гости? Я успеваю перебрать в голове миллион вариантов, но самым ярким рисуется тот, где я встречаюсь с мамой.

Волнение вперемешку с надеждой несется по горлу вверх и должно вырваться всхлипом, как только я её увижу.

Кажется, на этом всё плохое в жизни кончится. Я успеваю поверить и даже прослезиться, но замок щелкает, дверь толкают изнутри и я вижу женщину, с которой однажды мы уже встречались.

Это было после нашего с Русланом расставания, но до того, как мы зачали ребенка. Яровей тогда устраивал ярмарку тщеславия в столичном оперном. Руслан ещё гениально играл его ближайшего соратника. Под руку привел женщину, о красоте которой потом судачили месяц.

Никто не знал, кто она и откуда взялась, но уверены все были в одном: ни один мужчина не откажется от внимания такой. Ни один не откажется, а выбрала она моего Незнакомца.

И сейчас тоже смотрит в мои голубые глаза. Съезжает по моим щетинистым щекам и возвращается по ровному носу. Выдыхает шумно, расплываясь в убийственно-мягкой улыбке.

Руслан забрасывает сумку через порог в квартиру, а женские руки оплетают шею с выступающими из-под воротника поло чернильными пиками.

Стоит ли уточнять, что я в этот момент, без оснований и веских на то причин, почему-то вдруг умираю?