Глава 22

Лолита

Этот урок произвел на меня слишком сильное впечатление, чтобы после спокойно уснуть.

Никак не могу избавиться от привычки стремиться в нем разобраться. Как следствие: иногда мне кажется, что я понимаю Руслана лучше, а потом он встряхивает так, что уже не опомниться.

Я каждый день напоминаю себе, что он — жестокий, способный страшные вещи бандит. Но это не помогает вытряхнуть из головы моменты проявления сочувствия и жалости. Я успеваю с ним настроить воздушных замков-небоскребов за считанные секунды, а потом лечу вниз и разбиваюсь.

Но сегодня всё даже не так.

Зачем он заставил меня делать то, что я делала, понимаю отлично. Рано или поздно в моей жизни может случиться момент, когда без умения воплотить все знания, которые он дает мне в комфортных условиях, в безжалостную жизнь, я не продержусь против реальной угрозы даже тридцать минут.

Но мое прозрение сегодня в другом: я проматываю день назад и раз за разом признаюсь себе же, что вместо ненависти к нему и страха я чувствую удовольствие. Мне… Понравилось.

Уметь то, что умею. И применять тоже.

Чтобы выжить, мне, кажется, придется принять серый мир, в центре которого когда-то Яровей построил нам с мамой белый замок с садом полных лилий.

И внутри себя серый мир мне тоже придется принять. А теперь очевидно: он там есть.

И мне точно так же, как Руслану когда-то, пришло время решить: я готова быть просто добычей или стану наконец-то хищником.

Путь ко второму лежит через главное осознание: чтобы спасти себя и, возможно, ребенка, я должна быть такой же жестокой, как все.

Поэтому я не настаивала на поиске слепого и не пытаюсь вернуть ему телефон. Я не хочу корчить из себя святую в окружении злодеев, потому что это больше не правда.

Возможности остаться чистой у меня нет, но это уже не пугает.

Рано или поздно, возможно, мне придется выстрелить в человека, Руслан прав. Я должна быть готова к тому, что лишу кого-то жизни, зато это даст жить дальше мне.

Именно сегодня я окончательно принимаю, что учусь не для близости с моим запретным, а для этого.

Злюсь ли я на Руслана за жестокость? Нет. Я благодарна за этот необходимый урок.

В квартире Марго давно темно и тихо. Хозяйка, скорее всего, сопит и видит красочные сны про очередной огромный дилдо. А может быть снится ей что-то другое, не знаю.

Сама прокручиваю в голове минута за минутой в режиме слоумо, только не для того, чтобы провести работу над ошибками. Я раз за разом упираюсь в единственный момент, который сбивает сердечный ритм даже сейчас.

Мысли собираются тяжестью внизу живота. Наливают возбуждением грудь и пульсируют притоком разгоряченной крови.

Если бы он захотел прямо там — я бы дала. Мне кажется, о том, что не пошел дальше, я жалею даже больше, чем что спустил курок по лилии.

После долгих недель отчужденности я получила, казалось бы, кроху, а успокоиться всё не могу.

Он меня хочет. Пусть как добычу, но хочет.

И я его. Зверски.

Я не маленькая, знаю, как можно разрядиться, но хочу не кончить, а с ним. Чувствовать запах. Трогать губы. Принимать толчки языка и члена. Царапаться. Кусаться. Заниматься сексом безудержно и раскрепощенно.

Так же, как было когда-то.

А ещё я хочу слов. Не тех заветных, о которых мечтают другие, а элементарного: ты больше, чем просто задание.

Я больше, чем просто тебя пожалел.

Я хочу признаться в беременности, но там не рискнула.

Тянусь за телефоном и по привычке проверяю, когда абонент был в сети.

Пять минут назад, но мне не писал. Когда у нас следующий урок — неизвестно. Меня только греет, что будет.

Руслан попрощался сегодня довольно холодно и снова рвал по газам, уезжая. Я бы хотела не замечать таких мелочей. Я бы хотела на них не обижаться, но недоговоренность очень мучает.

В галерею, забитую фотографиями моего живота, Руслан не лез. Вернул мне телефон уже в машине.

Я захожу в наш диалог и отлистываю его назад. Там нечего толком читать, но я всё равно это делаю. И всё равно нахожу, из-за чего затрепетать.

А перед глазами вспышками проносится погоня по городу. Раздолбанные ступеньки. Холодное дуло, упертое в ребра. Секунду назад ещё красивая, и уже растерзанная лилия. Абсолютное подчинение, когда вжимает в меня свой стояк и ведет языком.

У меня просто не было выбора в него не влюбиться. И не принести волку волчонка я тоже не смогла бы.

Ничего не пишу. Откладываю мобильный и закрываю глаза.

Засыпаю не сразу, а просыпаюсь, потому что снится тянущая боль внизу живота.

Открываю глаза и по предметам определяю, где нахожусь.

Это привычка, которую я обрела в своей новой, кочевой жизни. Всё без изменений: вокруг тихо, а я в комнате, которую мне «любезно» предоставила Марго.

За окном темно, никто не ломится в квартиру, не угрожает моей жизни и не требует сказать, где прячутся деньги Яровея. И это значит одно: можно продолжать спать.

Только вместо этого я медленно осознаю, что ноющая боль мне не снится, а усиливается в реальности.

Пугаюсь так, что краска сходит с лица.

Тянусь к ночнику и ударом включаю свет.

Отбрасываю одеяло и начинаю осматривать себя и простынь, чтобы хотя бы убедиться, что крови нет. Не знаю, откуда этот страх. Наверное, он живет в каждой будущей маме. И в каждой женщине, которой мамой стать на сей раз не суждено.

Сознание плывет, когда я замечаю темное пятно на белом. Начинает тошнить, страх холодным потом плотно липнет к коже.

Я слишком ясно осознаю, что в эту секунду, возможно, теряю ребенка.

Теперь я знаю, что страх за ребенка сильнее всех прочих вместе взятых. Он парализует всего на секунду, а дальше строит в голове хладнокровный алгоритм действий. Блокирует слезы. Убивает сомнения.

Я спускаю ноги с кровати и двигаюсь по темной квартире к спальне Маргариты. Стучусь, но ответа не жду. Впервые захожу в спальню хозяйки, делая это без приглашения. Раньше подобное казалось очевидным запретом и поводом для недовольства, сейчас вероятность конфликта не заботит.

Марго спит под громкий треск цикад, который проникает в комнату через настежь открытое окно. Она трогательно обнимает подушку, вытянув стройную ногу. Рядом с хозяйкой тихонько лижется чистоплотная Сафира. Но даже если бы сегодня Маргарита снова привела своего темнокожего друга — это не помешало бы мне ворваться. Придерживаясь за живот (как будто это может помочь), подхожу к кровати под предостерегающее «мяу».

Мол, ты уверена?

Я — да.

Сжав Марго за плечо, потряхиваю. Она хмурится и ведет им, сбрасывая руку. К моему горлу подступает паника: ужасно боюсь снова почувствовать выброс влаги и узнать, что это кровь.

Сжимаю плечо сильнее и трясу. Шепотом кричу:

— Марго, пожалуйста. Маргарита, проснись…

Она резко каменеет и переворачивается на спину. Поднимается на локтях и смотрит, сощурившись.

Я определенно застала ее врасплох и исполнила свою небольшую мечту: она взъерошена, без макияжа.

Вот теперь мы с ней на равных, но радости я не испытываю, потому что наше «на равных» это мой очередной проигрыш.

— Что? — Она быстро оглядывает меня, явно взвешивая, разораться сейчас или через минуту. Я тараторю:

— Помоги, пожалуйста. Мне надо к врачу. У меня кровь.

Марго хмурится сильнее. Сильнее же злится, думаю.

— Какая кровь? Откуда кровь? Что ты несешь? Ты ела ночью? Порезалась? Что за…

Я мотаю головой и продолжаю сжимать её плечо.

На глазах всё же выступают слезы. Их видит Маргарита. Наверное, я сейчас её пугаю.

Я очень старалась сохранить беременность в секрете. Это не была моя карта. Не козырь. Не джокер.

Это слабость, зависимость, боль. Но потерять ребенка всё равно страшнее, поэтому сиплю:

— Я беременна.

Маргарита замирает. Ее взгляд подлетает к моему лицу. Обретшие абсолютную трезвость глаза сужаются. Я уверена, у нее и сердце ускорилось сейчас, а у меня оно давно навылет.

— Какой срок? — Спрашивает, смотря все пристальнее и пристальнее.

А я мотаю головой.

— Говори давай.

— Я не знаю. Я не была у врача. Где-то… Три месяца? — Спрашивать, конечно же, надо не у нее. Просто мне спокойнее было не считать.

Я не совсем отбитая. Я в курсе, как правильно, и как ведут себя будущие мамы, за которыми не гонятся бандиты. Которым не приходится скрываться. Чья жизнь ещё не гарантирована. Я хотела бы проживать беременность нормально, но в моем случае "но" правда слишком много.

Карие глаза тем временем спускаются по моему телу, ненадолго тормозят на груди и едут ниже.

Да, она потяжелела. И да, живота пока что нет. А тот, что есть, не сложно было от вас скрыть.

Марго поджимает губы и я не знаю, это реакция на саму новость или на то, что я умудрилась долго держать всё в секрете. Она снова смотрит мне в лицо. Без злости или зависти. Я сходу понимаю, что не будет ни нравоучений, ни осуждения.

— Руслан, конечно же, не знает…

Мотаю головой ещё раз.

— Помоги мне, пожалуйста… Ему не надо знать.

— Ты дура, Лолита. — Она выплевывает раздраженно и подскакивает с кровати.

Уже из гардеробной в меня летит спортивный комплект, который я без дополнительной инструкции быстро надеваю.

Сама Марго выскакивает уже одетая не больше, чем через двадцать секунд. Собирает волосы на макушке, и застегивает молнию на спортивной куртке под самое горло. Взяв меня за руку, тянет из спальни.

— Много крови?

В коридоре я хочу наклониться за кроссовками, но она тормозит меня взглядом. Сама обувает и завязывает шнурки. Это заставляет всхлипнуть.

Я почти пищу:

— Нет. Не много.

— Раньше не было такого?

Она вырастает, сжимает мои щеки и очень уверенно, трезво смотрит мне в глаза. Наверное, это лучшая поддержка, о которой в моей ситуации только можно мечтать. Тонкие, но сильные, как оказалось, женские пальцы, собирают слезы с моих щек.

— Раньше не было, — выталкиваю из себя ответ чисто на благодарности, потому что почувствовав рядом пусть ни черта не надежное, но подставленное плечо, хочется завалиться в отчаянье.

— Без слез, хорошо? — Марго просит мягче обычного. Шепчу:

— Я боюсь.

— Теперь и я боюсь. Поехали, дурында.

***

Я не спрашиваю, куда именно Марго меня везет. Просто сажусь уже в её машину, пристегиваюсь и смотрю в лобовое, до боли сжав колени.

Молиться ни мама, ни отчим меня не учили, но от всего сердца сейчас молюсь в надежде, что хотя бы кто-то близкий к богу меня услышит.

Марго больше со мной не разговаривает, а я не рискую спросить, верит ли она в благополучный исход. Мы добираемся до госпиталя за считанные минуты. Внутрь Маргарита тоже заводит меня за руку.

Она не накрашена, одета кое-как и явилась посреди ночи, но моментально включает свою непобедимую харизму. Улыбается и громко говорит на португальском с людьми, которые будто бы всю жизнь свою жили только для того, чтобы этой ночью ей помочь.

Нас провожают на рецепцию, там с молодой девушкой-медсестрой говорит только Марго, а на меня разве что смотрят.

Медбрат по взмаху изящной руки черноволосой сотрудницы клиники привозит кресло на колесах, на которое мне вежливо предлагают присесть.

Я хочу отказаться, но Марго взглядом приказывает: делай.

Слушаюсь. Мозг работает странно: мне то дико важно выцепить хотя бы какие-то понятные слова, то наоборот хочется только отключиться. Я бесконечно прислушиваюсь к себе. Кажется, что боль уходит, но если вернется… Я уверена, это будет конец.

После короткого разговора Маргарита достает деньги из кармана, отсчитывает несколько купюр и мы едем по длинному коридору.

Меня везет медбрат, я то и дело оглядываюсь, боясь не увидеть Марго.

Но, слава богу, и в кабинет к врачу она тоже заходит со мной. Я почти уверена, что мы сейчас нарушаем процедуру и, возможно, какой-то протокол, но просто благодарю вселенную за такую Марго.

Меня принимает молодая и даже улыбчивая врач-гинеколог. С коляски я с радостью пересаживаюсь на стул.

Я хорошо владею английским, врач тоже, но из-за нервов слова путаются и я невпопад думаю, что вот сейчас проваливаю ещё один экзамен Руслана, о котором тот даже не знает.

Я не могу быть настолько же собранной, как он и Марго. Я могу только бесконечно их благодарить за то, что они-то другие.

Сейчас за то, что Марго мне помогает, хотя не должна.

После разговора — осмотр. Я раздеваюсь за ширмой, слыша, как они общаются на португальском. В этом нет нужды, но выглянув, вижу, что Марго склонилась к девушке и очень доходчиво и внятно вкладывает какие-то смыслы в голову через слова. Они смотрят друг другу в глаза.

Та кивает.

Ещё неделю назад я подумала бы, что Марго может просить у нее сделать что-то со мной или с моим ребенком, сейчас у меня нет возможности в ней сомневаться и не доверять.

Врач улыбается. Подбадривает меня. включает аппарат УЗИ и дальше…

Я не помню, чтобы хотя бы раз в жизни нервничала так сильно. Секунды её молчания и работы с трансвагинальным датчиком растягиваются в мучительную вечность. Я продолжаю молиться и убеждать себя же, что готова к любым словам, но на первых же оказывается, что в реальности — нет, не была.

Она произносит:

— С ребенком всё хорошо, — и я не выдерживаю. Из глаз выстреливают слезы. Я закусываю обратную сторону ладони и часто киваю, благодаря без слов.

Из-за створки на нас смотрит Маргарита. Я почему-то очень ясно отмечаю, как сильно сжимает пластик, а потом снова смотрю на врача.

— Я сейчас вам включу сердцебиение, вам может показаться, что оно слишком быстрое, но нет. Оно хорошее. И общее состояние тоже. Отслоек нет, шейка закрыта, матка спокойная. Кровотечение, похоже, идёт из самой шейки, а не из матки. Вы говорите, были физические нагрузки?

Я киваю. Готова признаться во всех грехах, как на духу. Только помогите мне… И ему.

Врач улыбается.

— Включаю допплер.

Она готовит меня к этому, но когда я слышу быстрые глухие удары, сердце все равно куда-то падает. И падает… И падает…

Врач поворачивает экран так, чтобы я видела. Распознать ребенка я толком не могу, но осознание само по себе взрывает виски.

— Размер плода соответствует пятнадцати неделям, плод развивается как надо, — спокойно произносит она, глядя в монитор. — Сердцебиение устойчивое — сто пятьдесят восемь ударов в минуту. Все органы формируются, видно позвоночник, движения активные, плацента расположена высоко. — Она чуть прищуривается, уточняя что-то на экране. — Количество вод нормальное, малыш растёт согласно сроку. — Потом поднимает глаза на меня: — В целом всё выглядит очень хорошо.

Всё, на что я способна, это снова просто кивать.

Врач оглядывается через плечо на Марго, та отнимает пальцы от перегородки и отступает. А я просто не могу сказать, что не против её наблюдения.

Гинеколог возвращается ко мне.

— Причина кровотечения — хрупкие сосуды. Такое часто бывает при изменении гормонального фона — ничего страшного. Для ребенка это не опасно. Для вас — лучше воздержаться от сильных физических нагрузок. Неделю — покой и две без половой жизни. Это не значит, что нужно только лежать, но постарайтесь без упражнений. Сегодня-завтра ещё могут быть выделения. Если дальше всё будет спокойно — отлично. Но вам всё равно нужно сдать анализы. Мы должны проверить показатели.

— Да, конечно.

Я соглашаюсь с четкой уверенностью, что сдам всё. Прятаться поздно, да и последствия… Слишком тяжелые.

Врач снова улыбается мне и возвращается взглядом к экрану. Изучает изображение, но я чувствую себя совсем не так. Намного спокойнее. Даже глаза закрываю и стараюсь угомонить сердце, пока она знакомится с моим… Ребенком.

— Вы всё сделали правильно, что пришли ночью. Я знаю, как страшно, но с вами и малышом всё хорошо.

— Спасибо.

— Если хотите, мы уже можем посмотреть пол.

Глаза распахиваются и я несколько бесконечных секунд смотрю в потолок.

Я хотела бы мечтать, кто будет у нас с любимым мной человеком. Хотела бы ходить на УЗИ с ним. Держаться за руку и трепетно хранить врученный нам конверт до красивой гендер-пати. Но все мои мечты остались в прошлой жизни.

Я поворачиваю голову к врачу и киваю. Она с улыбкой снова поворачивает экран ко мне, давая увидеть очертания моего ребенка.

— Это девочка. Очень красивая маленькая девочка.

Если не ошибаюсь, очень красивых в португальском мире называют Линда.

Прим. автора:

Linda по-португальски означает «красивая», «прекрасная» — так в Португалии часто говорят о женщинах и детях, особенно с нежностью или восхищением.