Глава 38

Лолита

Подушечки пальцев царапают острые выступы старых полущенных стен. Сердце за ребрами бьется, разгоняясь шаг за шагом.

В ушах ещё звучат его инструкции, но их перекрывает мое дерзкое:

— Khallik waraya.

Буквально фраза переводится как «оставайся позади меня», а значит «попробуй догони».

Руслан согласился. Новая игра — это глупость, на которую он всё равно согласился.

Думал, что вколол своему зверю убийственную дозу паралитика, но я его бужу и тормошу изо всех сил, потому что хочу, чтобы гнался за мной по-настоящему.

Далеко не во все дворы этого городка попадают прямые солнечные лучи. Между домами часто тянет влажной прохладой, въевшейся в камень за десятки лет.

Жизнь здесь бурлит. Люди торгуются, ругаются, смеются, режут мясо, чинят замки, молятся. Запахи слоятся, не вытесняя друг друга, а оседая в горле першением.

Узкие улочки не пустеют: даже если я не вижу людей, мне достаются их следы — мокрые пятна после опорожненных ведер, апельсиновые корки у стен.

Камень под ногами неровный, но упасть я поразительным образом совсем не боюсь.

Капюшон время от времени слетает с волос, обнажая мои нетипичные для местности светлые волосы и такую же кожу. Но я не спешу дергать его назад и снова прятаться.

Уроки Руслана въелись в подкорку так же хорошо, как запахи в стены. Привлечь к себе внимание желанием его не привлекать — еще проще.

Да и прячась, нужно мыслить не как жертва, а как преследователь. Я так и делаю.

Трачу свою фору на то, чтобы запутать зверя мастерски.

Я всё умею. И я ему это сегодня докажу.

Стены (то шершавые, то гладкие, а то осыпающиеся мелкой крошкой) бесконечно хочется трогать. Ладони и пальцы быстро становятся пыльными. В тени прохладно, но стоит показаться на солнце — воздух тут же становится густым, а кожа липкой.

Где-то рядом непременно журчит вода. Это или открытый кран, или бочка, из приделанного носика которой одна за другой капают грузные капли, или шланг, из которого лениво течёт струя по брусчатке.

Кошки лежат прямо посреди улиц и проходов, напоминая мне красавицу-Сафиру. Я соскучилась по ним с Марго. Я захочу когда-то еще их увидеть.

Но пока…

Вылетаю из узенькой улочки и не могу вдохнуть от восторга.

Камень вдруг отступает, шум схлопывается, а журчание воды становится невыносимо прекрасным. Пригнувшись, ныряю под низкой резной аркой, попадая в один из тайных марокканских дворов-колодцев, скрывающих красоту, к которой глаза не готовы.

В центре — выложенная бирюзовой мозаикой чаша с водой. Едва заметная рябь идет по ней от легкого порыва ветерка. Я смыкаю губы, чтобы дышать тише, и шагаю вглубь. Ступни греет теплый камень даже сквозь тонкую подошву босоножек. Взгляд сходит с ума от окружившей красоты.

Я делаю оборот за оборотом вокруг своей оси, то и дело врезаясь в неповторимую эстетику мраморных арок, мозаичный узор которых собран из мелких осколков приглушенных цветов. Мозаика и резьба переплетены так плотно, что граница между ними исчезает: орнамент уходит вверх, дробится, повторяется, становится мельче, тоньше, пока не превращается в настоящее кружево.

Здесь хочется остаться навсегда, но я сбегаю. Ныряю в новую улицу под звонкое чириканье птиц.

Бельё висит везде: между домами, над головами, на уровне лица. Оно задевает плечи, волосы, иногда щёки. Пахнет стиральным порошком, солнцем и целым городом чужих мне людей.

Сдернув с чужой веревки темную джеллабу, меняю её на свою, не чувствуя и намека на угрызения совести.

Выхожу к рынку, чтобы пропахнуть яркими запахами сильнее. Уши забивают грубоватые, местами сиплые, голоса, крики, металлический звон, хлопки ладоней.

Кто-то тянет меня за рукав, но когда выстреливаю взглядом из-под капюшона, отпускает.

Подхожу к торговцу с цветами и, ткнув в охапку лилий, достаю из кошелька горсть монет.

***

Звуки не затихают даже в тупиках. Из открытых окон у меня над головой доносится радио или телевизор, снизу — разговоры, где-то рядом — удары молотка.

Сворачиваю в проход, который до последнего выглядит для меня, как тупик. Но на самом деле он выводит в ещё один двор с колодцем.

Лучше всего я научилась у Руслана не бояться. Мой главный враг всегда был, есть и будет — страх. Я не борюсь с ним, потому что моя борьба его питает.

Я решаю иначе: пусть лучше он будет питать меня. Идти нужно туда, где страшнее всего. И получать всегда больше тех, кто не рискнул.

Веду пальцами по известке, нарочно оставляя тонкую линию.

Первую лилию бросаю в один из фонтанов. Вторую оставляю на грязном подоконнике окна с открытыми ставнями. Белый цвет здесь слишком заметен, чтобы поверить в случайность.

Лилий в руках становится всё меньше.

Я меняю направление ещё несколько раз, вполне осознанно мечтая его раздразнить.

Пальцы снова находят стену, и на этот раз я почти царапаю её подушечками, запоминая выступы и углубления.

Дыхание сбивается не из-за сложности маршрута, а из-за нахлынувших эмоций.

Глаза за несколько секунд наполняются слезами, которые я смахиваю.

В последние дни мне бесконечно о чем-то кричит интуиция. О чем — я не знаю, но хочу пережить с ним этот день и проснуться утром без давления в груди и напряженного писка в ушах.

Хочу провожать его без страха. Хочу не уводить взгляд.

Завершив круг, я возвращаюсь в исходную точку и меняю нас ролями. Сегодня цыпленок загоняет волка в ловушку.

И волк… В нее попал.

Последнюю лилию я оставила в том дворике возле чаши.

И Руслана нахожу там же.

Он сидит на корточках, прокручивая цветок между пальцами. Тянет к лицу и осторожно вдыхает.

У меня трепещет за ребрами. Хочется любоваться. Любить бесконечно.

Мне хочется, чтобы мы просто могли друг друга любить, понимаешь?

Теперь я умею передвигаться бесшумно. А ещё огнестрелу я предпочитаю холодное оружие.

Чувствую, как он дергается, когда прижимаю к его шее там, где проходит сонная артерия, рукоять ножа с секретом.

Руслан замирает, мы одинаково не дышим. Мой большой палец лежит на кнопке, которая может отнять у него жизнь. Одно нажатие — и в кожу вонзится свежезаточенная игла.

У ножей нет предохранителя, поэтому они опаснее.

Я подаю импульс, мы поднимаемся вместе. Лилия летит в воду из разжавшихся пальцев мужчины, запуская череду кругов.

— Может быть есть последние слова, которые ты хотел бы сказать? — Спрашиваю, продолжая с силой давить рукоятью в его шею. Он знает, что рука у меня твердая. И что ситуацию я контролирую.

Привстав на носочки, веду носом по его коже. Прижимаюсь губами к шее, втягивая через ноздри запах пота, напряжения и желания.

Усиливаю натиск на рукоять, Руслан коротко мотает головой.

Дурак. Даже под страхом смерти не скажет.

— Ученица превзошла учителя? — Медленно кивает. И я не могу сдержать эмоции. Внутри взрывается воздушный шар с мишурой из чистого восторга.

Разжимаю задеревеневшие пальцы и нож со звоном летит на землю. Руслан разворачивается, я обнимаю его за щеки, он подается ртом к губам.

Здесь так не можно, но нам сейчас плевать.

Он забирается под украденную у неизвестной нам марокканки джеллабу, а я дрожу от яростных толчков языка во рту.

Как бы отчаянно ты ни молчал, мой волк, ты меня любишь.

И я тоже люблю.

Спина врезается в созданную чьими-то гениальными руками мозаику. Царапается об нее на каждом из толчков наспех освобожденного из джинсов члена.

Мне так хорошо и пьяно, что кажется, будто над головой опять софиты, в ушах — басы.

Триггером срабатывает сиплое:

— Лола. Лола моя.

И да. Это уже навсегда. Губы шпарит:

— Если когда-то придется — в меня ты тоже выстрелишь. Услышала?

Мотаю головой. Ты думал, ты один упрямый?

Нет. Ни черта.

Его зубы царапают мой подбородок. Руслан звереет, отпуская себя так, как ни разу в эти дни, недели и месяцы.

Малышка, прости, мы… Разок.

Он кусает грудь. Истязает неутолимым голодом рот. Распарывает изнутри раскаленным членом.

— Услышала, Лол?

Снова мотаю головой отчаянно и самоотверженно. В тебя — никогда.

Он злится до предела. Матерится грязно, но отпрянуть не может. Толкнувшись ещё раз — кончает, заполняя наш с ним тайный двор звериным рыком.

Мое сердце замирает, распознавая в нем все эмоции, которые он бесконечно скрывает, и летит вниз в самую бездну. А по щекам почему-то катятся слезы.

Я всему научилась, ты слышишь?! Черт тебя возьми, я же всему научилась!!!

Одновременно немею и кричу, зная, что всё это тщетно.

Я ненавижу свою интуицию. Я просто ее ненавижу…

***

Руслан

Они ее не оставят. Они от нее не отстанут.

У них — десятилетия и жажда крови. А ещё умение хладнокровно ждать.

У меня — она одна.

Она верит, что всему научилась. Что это я ее всему научил. Но сколько бы ни прятал, ни оттягивал, ни откладывал и ни надеялся, я же знаю, что всё это не поможет.

Поэтому…

***

— Я хочу выкупить её жизнь. Сколько стоит?

— Ещё одно задание.

— Нет. Я завязал. Мы договорились.

— Её жизнь стоит ещё одно задание, Руслан. Давай вместе уберем Развала и твоя девочка будет свободна.

— Хорошо. Я согласен.

***

А тебе… Спасибо, мажорка. Кажется, это я у тебя всему научился.