ГЛАВА 5. Прочь

В отцовском доме Аврору ждали призраки прошлого. Уже в то время развалюха, он заметно покосился, зияя черными провалами разбитых окон, торчащей из бревен паклей и облупившейся краской. Честно говоря, она думала, что дом давно снесли, но, очевидно, охотников на это место не было, тем паче, что рядом находилось пепелище.

Дом фру Кендрезе, который тоже привлекательностью не отличался, сгорел вместе с садом почти сразу после того, как суд признал ее отца невменяемым и приговорил к принудительному содержанию в лечебнице св. Трифона. В него ударила молния, но кумушки судачили, мол, таким образом дух старой Кендрезе выражает недовольство слишком мягким приговором. Шептались даже, что перед смертью старуха успела проклясть Гарвен-Гроув, и теперь город будут преследовать всяческие несчастья, но через какое-то время все утихло. Но все равно желающих поселиться здесь не нашлось.

Дом выглядел откровенно зловеще, тем более сейчас, под низкими нахмуренными облаками надвигающейся на город грозы. Приближались сумерки — Аврора крепко сжимала в руках сверхяркий светодиодный фонарь. Если бы не Пит, она ни за что не приехала сюда в такое время суток, но медлить было нельзя, ведь в это самое время демон мучил ее несчастную подругу.

— Ты уверена, что про спрятанную коробку с книгами говорила именно Розали, а не вселившийся в нее бес? — поинтересовался Пит Фальк, оглянувшись на свою машину, которую припарковал таким образом, чтобы сразу сесть в нее и уехать, не разворачиваясь. — Может, он хотел заманить тебя в ловушку? Лучшего места, чем чердак заброшенного дома, для такого дела не придумаешь.

— Это не имеет смысла. Ему нужно было, чтоб я поехала к Гэбриелу, а не в какой-то старый дом. Здесь большую опасность представляет та старуха и подобные ей. Те, кто привезли в Гарвен ярмарку.

— Почему ты так уверена, что эти сущности не заодно с… ним? — Питер бросил на нее быстрый взгляд. — Его слуги, к примеру…

— У них разные цели. Он хочет, чтобы я послужила ему, а они… Они хотят пожрать меня или что-то во мне. Что-то, что они называют эфиром. Скорее всего, она каким-то образом может ментально чувствовать людей, у которых он есть. Она почуяла меня тогда, тринадцать лет назад, и, вселившись в Кендрезе, хотела опустошить, но отец помешал ей. Эта тварь по каким-то своим причинам не захотела завершить начатое и разыскать меня, а может, просто не могла. Но все вернулось. Она вернулась за мной, — Рори прикоснулась к его плечу. — Ты еще можешь отказаться, Пит, я пойму. То, о чем я тебе рассказала, не сюжет фильма или книги. Это реальность и в этой реальности мы можем умереть очень страшной смертью.

— В детстве всегда мечтал стать героем и предотвратить конец света, а тут такая блестящая возможность. Грех упускать, — Пит усмехнулся и осторожно толкнул обшарпанную дверь, перед которой они стояли. — Знаешь, думаю, тут действительно не стоит задерживаться, в основном потому, что в любой момент может что-нибудь обрушиться. Дом слишком стар.

Внутри царил настоящий разгром: исковерканная мебель, усыпающие пол желтые обрывки газет и осколки стекла, какое-то грязное тряпье… Судя по окуркам, пустым бутылкам и пакетикам из-под нудл-супов это место все же облюбовали бездомные, но, кажется, ненадолго: мусор выглядел так, словно пролежал тут довольно давно.

Прежде чем они добрались до лестницы, ведущей на чердак, Рори успела так уделать свои белые кроссовки, что они стали ровно противоположного цвета. Перекладины выглядели очень хлипко и неустойчиво, некоторые и вовсе отсутствовали. Где-то на средине Аврора чуть не сорвалась, потому что иссохшееся дерево треснуло, но Питер, который следовал за ней, успел подхватить ее, правда, при этом его руки легли прямо ей на бедра.

— Извини! — смущенно буркнул он, а Рори только головой покачала: при падении она могла сломать ногу, а то и шею, в такой ситуации было точно не до реверансов.

На чердаке дома их ждал сюрприз, да такой, что Рори прошиб холодный пот: в отличие от всего остального дома, здесь не валялся застарелый мусор. Вместо него было много свечных огарков, расставленных по всем поверхностям, включая деревянные перекрытия, намалеванная красной краской перевернутая пятиконечная звезда, заключенная в круг и комом валяющаяся в углу белая простынь, вся в бурых подтеках и разводах.

— Похоже, это очаровательное местечко пришлось по вкусу не только бомжам, — заметил Пит, брезгливо перевернув ногой простынь. — Если я не ошибаюсь, тут, похоже, сатанисты кого-то в жертву приносили…

— Человека?

— В силу своей должности на этот вопрос мог ответить твой отец. Или новый шериф. Экспертиза, наверное, показала бы, кого резали на этой простыне.

— Господи… Давай просто найдем эту коробку с книгами и уйдем отсюда. Я понимаю, Дети Надежды, но сатанисты в Гарвен-Гроув…

— Если есть дьявол, значит, есть и те, кто ему поклоняется, — философски заметил Пит. — Есть какие-то мысли по поводу того, где может находиться коробка?

Стараясь не смотреть в угол, Аврора опустилась на корточки около одной из кирпичных стенок и принялась водить по ней пальцами. В детстве они с Розали написали План Страшной Мести задаваке Кристе Аувинен, разрисовали листок скелетами и пауками, а потом, торжественно подписав, спрятали в специально сделанный для этой цели тайник. Этот план они, конечно же, в жизнь не воплотили, а вскоре он и вовсе был благополучно позабыт. Но работа по созданию тайника в стене ими была проделана колоссальная.

Через пару минут ее старания увенчались успехом. В одном месте кирпичи держались некрепко. Не без труда выковыряв их из стены, они обнаружили приличных размеров нишу, из которой Пит достал небольшую картонную коробку, а еще цилиндрическую жестяную коробку из-под бутылки виски — все в густом налете пыли. Не найдя ничего лучшего, именно туда Рори и Роз положили свой План, позаимствовав жестянку у отца Авроры.

План был в целости и сохранности, разве что бумага пожелтела от времени, а фломастеры, которыми они рисовали, выцвели, но не так уж и сильно. Слабо улыбнувшись, Рори прочла, а затем порвала листок в мелкие клочки.

До конца не веря, что все получилось, и на них из темного угла не набросились монстры или злобные сатанисты, они торопливо покинули неприветливое место и даже успели до дождя.

Первые крупные капли упали на капот машины, едва Пит успел сунуть коробку на заднее сиденье и занять место водителя.

— Аврора? — переспросила улыбчивая девушка-бариста, и аккуратным почерком вывела ее имя на стаканчике кофе. — В переводе с латинского — «Утренняя заря». Очень красивое имя.

Скорее всего, работникам этой кофейни по долгу службы нужно было говорить посетителям приятности, чтобы здешняя атмосфера казалась максимально домашней и милой. После поликлиники и заброшенного дома ей жизненно необходимо было очутиться в таком тихом, спокойном, уютном местечке и хотя бы попытаться отрешиться от страшного голоса Розали Карей, который звучал в голове, точно одержимая демоном подруга была где-то рядом. Наверное, это действительно было чисто психологическим фактором, потому что здесь, в кофейне Старбакс ядовитый голос отдалился, а потом вроде бы и вовсе замолчал.

Этим вечером тут было много народа — людей загнал сюда проливной дождь, тугие струи которого барабанили по черным стеклам. Тут и там слышалась оживленная речь, и Авроре показалось, что в чьем-то разговоре она уловила «землей прямо на парту». Новости в их городке, конечно, расходятся быстро, но все-таки не со скоростью света: большинство посетителей кофейни выглядели расслабленными и даже веселыми.

— Вы знаете латынь? — машинально поинтересовалась Аврора, почувствовав слабый укол в сердце.

— Не очень хорошо, — смущенно проговорила девушка, но Рори слушала ее вполуха. — Вообще-то по образованию я лингвист, но найти в Гарвен-Гроув работу по моей специальности так сложно…

— Знаете, а мне вас, наверное, сам Бог послал! — Аврора улыбнулась, потому как, похоже, это действительно было так. — Вы не могли бы затранскрибировать один латинский текст? Так, чтобы я, не зная языка, смогла прочитать его вслух?

— Могу попробовать… — судя по голосу, девушка искренне обрадовалась возможности попрактиковаться в языке. — Я подойду к вам минут через десять — меня как раз сменят.

Аврора с благодарностью кивнула и в обнимку с кофе вернулась за свой расположенный в закутке столик, к Питу Фальку и книге в потертом переплёте без каких либо надписей, которую они нашли в пыльной картонной коробке.

Неизвестно, чем руководствовалась Розали, припрятывая это издание — вряд ли эта жутковатая книга могла быть интересна с точки зрения ребенка. Возможно, это было… предчувствие?

Вообще-то, строго говоря, назвать в прямом смысле слова книгой это издание было сложновато: под явно самодельным переплётом были собраны и сшиты вручную страницы из разных изданий с самой разнообразной тематикой. И все же, уже ближе к концу, между подробными рекомендациями, как собственноручно вырастить маленького человечка — гомункула и каким-то бессвязным стихотворением, почему-то расположенном в виде диаграммы, они нашли заклинание по изгнанию демона, написанное на латыни.

К заклинанию шел короткий комментарий, что читать нужно именно в оригинале, без запинок и если начал, то в любом случае нужно дочитать. Ни Аврора, ни Пит латинский, понятное дело, не изучали, и в этом была большая загвоздка, пока Рори не решила взять себе еще кофе, и не выяснилось, что бариста Старбакса, оказывается, знает толк в латыни.

Через десять минут девушка в ярко-зеленом фартуке с двухвостой русалкой на груди, как и обещала, подошла, но вряд ли выражение ее лица при этом можно было назвать дружелюбным. Она явно пожалела о том, что пообещала затранскрибировать текст и предчувствия ее не обманули. И это еще при том, что Пит прикрыл газетой всю книгу и комментарий, оставив в поле видимости лишь латинский текст.

Нахмурившись, девушка быстро пробежала глазами по строчкам и вовсе стала чернее тучи, которая сейчас поливала Гарвен-Гроув яростным дождем.

— Здесь говорится о… о изгнании дьявола, — проговорила она и, точно в дурном фильме ужасов, над городом прозвучал раскат грома. — Знаете, я, наверное, не…

— Прошу, помогите нам! — обаятельно улыбнувшись, Питер Фальк накрыл руку девушки своей. — Ничего серьёзного — просто хотим подшутить над одним нашим другом. Но мы сделаем это очень аккуратно, никто не пострадает! За неоценимую помощь с нас шоколадка… Нет! За такое шоколадки мало, правда, Рори? Целая коробка конфет, самая огромная из всех, что вообще продаются в нашем городе!

У него была такая чудесная улыбка, что Аврора и сама бы согласилась, не раздумывая. Так что у девушки не было ни единого шанса устоять перед его чарами.

— Ладно, давайте листок, ручку и свой сотовый телефон. Я надиктую текст на видео и напишу транскрипцию, — обреченно сказала бариста. — Но учтите, я люблю конфеты с ликером…

— Я найду конфеты с самым изысканным алкоголем и качественным шоколадом, клянусь! — улыбка Пита стала прямо-таки ослепительной.

Рори с удивлением почувствовала что-то, похожее на ревность и искренне порадовалась, что еще может ощущать какие-то эмоции кроме страха и неотвратимости наступающего зла.

Над Городской поликлиникой Гарвен-Гроув громыхала гроза, озаряя темные коридоры вспышками молний. И хотя они явно были здесь не одни — например, чуть не наткнулись на дежурную по этажу, все равно это место вызывало ощущение заброшенности и какую-то тихую оторопь. А учитывая, зачем Рори и Пит сюда пришли, и подавно.

— Поверить не могу, что сюда можно попасть так запросто, — тихо сказала Рори.

— Мы по уважительной причине — тебе смерть как хочется увидеть свою любимую подружку, — криво ухмыльнулся Питер. — И добрый охранник нас пропустил.

— Он пропустил нас не потому, что добрый, а потому что жадный. Вот так вот ляг в больничку, а туда ночью запустят сумасшедшего, который захочет ее взорвать. Сколько ты ему дал? Пять тысяч крон?

— Восемь, — с неохотой проговорил Пит. — И, если ты забыла, цель у нас, наоборот, самая что ни на есть благая…

— Я не забыла…

Они просидели в Старбаксе до самого закрытия — за это время Аврора успела воспринять непривычный уху текст и даже немного порепетировать его, стараясь, чтобы при чтении произношение было точь-в-точь таким же, как и у работницы кофейни на видеозаписи. Она читала чисто механически, не вдумываясь в смысл того, что делает. Стоило начать вдумываться, как ее с ног до головы пробирала дрожь. Если бы не поддержка Питера Фалька, она ни за что в жизни не решилась на такое.

Впрочем, все попытки успокоить себя были напрасными. Когда, воровато оглядываясь, они проскользнули в палату и Пит расстегнул молнию на прозрачной шторке со звуком, который, как показалось Авроре, слышала вся больница, Розали ждала.

— Авророчка, моя любимая подружка, здравствуй! Что делаешь тут так поздно? Неужели соскучилась? — протянула девушка голосом, совершенно не похожим на человеческий. — Как там наши качели? Помнишь, мы так любили на них качаться и болтать обо всем на свете? Однажды ты сказала, что хочешь, чтоб твой отец куда-нибудь исчез, а тебя взяла к тебе другая семья. Забавно, что так оно и вышло, не правда ли? Избавилась от своего отца, да, маленькая эгоистичная мразь? Бедный, бедный Уолли Йорк, ведь он так тебя любил. Ты хоть раз вспомнила о нем, навестила его?

— Свидания запрещены, — сухо проговорила Аврора.

— Поразительно, — прошептал Пит Фальк, не в силах оторвать взгляда от прикованной к кровати девушки, которая сейчас была вообще не похожа на себя, да и на девушку, в общем-то, тоже.

— Ой, а кто это тут у нас? — тварь обратила на него взгляд ярко-фиолетовых глаз. — Питер Фальк, блондинчик, по которому сохнет почти вся женская половина нашего убогого колледжа. Помогаешь принцесске, попавшей в беду? Миленько. Даже жаль, что ты подохнешь, так и оставшись у нее во френдзоне. Она ведь никому не дает, наша прекрасная, исключительная, талантливая королевна. Никому, кроме Него. Надеешься, что сможешь ей помочь, уберечь бедную девочку от злодейского зла? А она сказала тебе, что сама мечтает быть трахнутой Им? Не рассказала о своих влажных фантазиях, в которых Он имеет ее во все щели? Нет? Разумеется, тогда бы ты вряд ли согласился помочь и присоединиться к табуну бегающих вокруг нее мужиков. Вряд ли согласился, чтобы твоя жизнь стала еще одним кирпичиком в лестнице, по которой она взойдет к Нему на ложе. Может быть, тебе подойду я, а, Питер Фальк? Если честно, я всегда о тебе мечтала…

Розали провела язычком по нижней губе — он оказался раздвоенным. Зазывно улыбаясь, она развела, а затем соединила вместе влажные розовые кончики, явно демонстрируя, на какие изощренные оральные ласки она с таким языком способна. Свет в палате моргнул — Роз уже не выглядела отталкивающей тварью, а потрясающе красивой и соблазнительной девушкой: кожа светилась, глаза сияли, шелковистые волосы рассыпались по плечам, а соски явственно обозначились сквозь тонкую ткань сорочки.

— Как насчет того, чтобы трахнуь меня, малыш Пит? Прямо сейчас, прямо здесь… Клянусь преисподней, такого секса у тебя никогда не было и не будет. Тебе нужно всего лишь меня отстегнуть…

— Не слушай ее! — хрипло воскликнула Рори, видя зачарованный взгляд Питера. Она решительно встала над задней спинкой больничной кровати, ровно посредине, раскрыла книгу и нараспев стала читать. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica…

При звуках ее нежного мелодичного голоса Розали изо всех сил дернулась на постели, но ремни, которыми она была пристегнута, держали крепко.

— Гадина, сволочь, мразь! — завизжал демон, выплюнув целые пригоршни черной земли прямо на постель. — Заткнись! Заткнись, сука!

Покрепче перехватив книгу трясущимися руками, Аврора читала латинский текст, читала очень медленно и вдумчиво, чтобы второпях не допустить ошибку. Изрыгая самые грязные ругательства и проклятия, Розали Карей корчилась на кровати, изо всех сил дергая руками и ногами. Белый как полотно Питер Фальк стоял поодаль, глядя на Роз с ужасом и отвращением. Похоже, он, точно так же, как и девушка из кофейни, пожалел, что согласился помочь Авроре, но сейчас ей было на это наплевать.

Главное — не сбиться. Главное — дочитать, тем более осталось совсем немного.

Розали вдруг затихла. Боковым зрением Аврора с ужасом уловила, что кончик ремня, которым была пристегнута ее правая рука, дернулся и сам собой пополз вверх, высвобождаясь из пряжки, что его держала. Пит, словно не замечая этого, стоял словно в каком-то трансе, тупо уставившись перед собой, а окликнуть его Рори не могла — иначе ей пришлось прерваться на полуслове.

Из лампы, прямо под которой она находилась, раздался влажный треск — последние предложения Аврора не дочитывала — кричала.

— Ро, детка! — привлекая ее внимание, демон издевательски помахал освобожденной левой рукой с черными ногтями. — Ку-ку…

Ей осталось всего две строчки, но в следующее мгновение грянул раскат грома, и городская поликлиника Гарвен-Гроув погрузилась в кромешную тьму.

Перебои с электричеством во время грозы случались нередко, но у Авроры под рукой всегда был верный фонарик. Чувствуя, как волосы шевелятся на затылке, она судорожно полезла за ним в карман, но выронила и услышала, как в кромешной темноте хрустнуло стекло.

— Пит! — захлебываясь ужасом, позвала Рори, шаря руками по ледяному кафельному полу. — Пит!

Быть может, она смогла справиться со своей фобией, если бы не знала, какое жуткое существо прячется в кромешном мраке. Нащупав холодный металлический корпус, Аврора, всхлипнув, щелкнула выключателем — фонарик включился, но и вполовину не так ярко, как горел до этого.

Слабый, едва заметный лучик, даже не лучик, а его слабая тень тоненько задрожала во тьме. Попытавшись отыскать Пита, Аврора увидела на полу огромную кучу земли, из которой, бессильно откинувшись, высовывалась знакомая рука с белоснежной манжетой.

Пискнув, Рори бросилась разгребать землю — она была влажной и пахла разложением. А еще ее было слишком много — чем яростнее она пыталась откопать Пита, тем больше становилось этой засыпавшей его сырой земли. В отчаянии Аврора дернула его за руку, но в следующую секунду липкие пальцы сомкнулись на ее запястье.

— Малышка Рори… — раздался над самым ухом змеиный голос демона. — Хочешь попробовать землю на вкус? Она такая приятная, рассыпчатая, горькая… Она забьет тебя без остатка.

Аврора попыталась закричать, но не смогла открыть рта — показалось, что он полон земли, что она задыхается, что сейчас умрет душераздирающей, мучительной смертью.

— Вот что за люди, а? — послышался знакомый голос. — Не умеешь изгонять — ну так не берись ты, прости господи…

Дождь еще яростнее ударил по чернильным стеклам, кромешную тьму палаты прорезала вспышка молнии, и она увидела его в его жутком зверином оскале, от которого кровь застыла в жилах. Но когда через долю секунды свет в палате вспыхнул, этот жуткий лик был человеческим лицом — лицом Гэбриела Франсона, к которому она уже успела и привыкнуть и по которому, к своему ужасу, успела соскучиться.

Гэбриел, не глядя, взял сбоку словно возникший из воздуха стул и, поставив его вперед спинкой, сел, свесив кисть руки с каретки. Но непринужденность этой позы вряд ли могла обмануть — сейчас он был страшен, вызывая только одно желание — пасть ниц. Это было его истинное лицо — и оно пугало, пугало и привлекало одновременно.

— Сабнак, демон-могильщик, встань передо мной и держи ответ: кто позволил тебе явиться сюда? — властно сказал Гэбриел, и от звука его голоса Аврору бросило в дрожь. — Выходи мягко. Ты понял меня, убогая тупая тварь? Мягко. Нежно. Безболезненно.

Не было больше огромной кучи земли, да и откуда она могла взяться в больничной палате? Розали Карей в короткой больничной рубашке — белой в мелкий синий цветочек — босиком шагнула вперед, и невесть откуда взявшийся порыв ледяного ветра взметнул ее пудрово-розовые локоны — она специально выкрасила их в такой цвет, чтобы впечатлить Эдуарда Гавела.

Глаза ее блеснули, точно лед на лепестках орхидеи, она выставила вперед коряво растопыренную правую руку ладонью вверх: кожа на запястье сморщилась и чуть-чуть приподнялась. Рори не поверила своим глазам, когда из небольшой складочки вытекла маленькая блестящая фиолетовая капля. Неограненным аметистом она скатилась по ладони Роз, проскользнула у нее между пальцами и упала на пол — жирный сизо-лиловый червь размером с новорожденного младенца, сочась слизью, подполз к ногам Гэбриела.

Вся кривясь от отвращения к мерзкой твари, Аврора тут же подхватила вмиг ослабевшую, бледную, как смерть, Розали и уложила на больничную кровать.

— Ме-с-с-с-иррр!

У демона был отвратительный гнусавый голосок и несколько пастей, усыпанных острыми мелкими зубами, — когда они открывались, вибрисы, в беспорядке торчащие из его тулова, тоненько подрагивали.

— Говори, мразь, — велел Гэбриел — его взгляд был физически, ощутимо тяжелым.

— Господин, ваш брат… Он послал меня, чтобы разузнать и… поторопить. Он сказал, что вы… долго и слишком нянчитесь с девкой… Сказал, он бы справился быстрее.

— Интересно, за какие такие прегрешения небеса послали мне в братья этого идиота? — закатив глаза, Гэбриел Франсон сокрушенно покачал головой, как будто забыв о демоне, корчащемся у самых его ботинок.

— Пощадите, мессир! — тоненько пропищал Сабнак, поджав все свои вибрисы. — Он сказал, я могу взять несколько тел. Настоящих, живых, сочных тел, хозяин! Я бы не причинил вред вашей девочке! Умоляю, прошу, заклинаю вас!

— А что ты сделал с парнем, который был с ней?

— Я… я его прикопал… Я просто… Давно не ел живого человеческого мяса, господин…

— Где?

— Ну, на кладбище — там лучше всего…

— Откопай обратно, будь так любезен, — поморщился Гэбриел.

— Как скажете, мессир, как скажете, ваша воля для меня закон! — заверещал червь. — Будет исполнено, мальчишка вылезет на землю целым и невредимым. Мессир, вы… вы пощадите меня? Молю, заклинаю, я очень сожалею, что согласился выполнить приказ вашего брата! Такое больше не повторится! Пощадите, пощадите, прошу!

— Сабнак, Сабнак, низший демон, могильный червь, ответственный за гниение трупов… — задумчиво протянул Гэбриел, сверху вниз глядя на униженно извивающегося у его ботинок демона. — Ты уже показал, что моя воля не является для тебя законом, не побоялся ослушаться… Тебя не предупреждали, что я терпеть не могу, когда вмешиваются в мои дела? Говорили такое? Раз не прислушался к этому, ты просто туп. А тупость я не люблю еще больше.

Левая его кисть, расслабленно свисающая со спинки стула, резко сжалась — и червь вспыхнул ярким оранжево-фиолетовым пламенем. Демон визжал и корчился в этом непереносимом человеческому глазу огне, который перекинулся и на выроненную Авророй книгу с заклинанием изгнания, пока и от книги и от существа не осталась маленькая горсточка пепла.

А затем Гэбриел Франсон, отставив в сторону свой стул, и, словно специально наступив на серую горстку своим безукоризненно чистым ботинком, медленно подошел к изножью кровати, на которой сжавшаяся от ужаса Аврора обнимала бесчувственную Розали и, обаятельно улыбнувшись, сказал:

— Солнышко, ну привет…

Рори показалось, что она сходит с ума — мир вокруг начал преображаться, словно в сужении лепестков диафрагмы, растушеванные предметы мягко меняли свои контуры, фактуры, цвет… Вместо синего кафеля — серо-розовые стены, молочно-белые пилястры и лепнина, вместо линейных светильников — хрустальная люстра, вместо жесткой и узкой больничной кровати — широкое низкое ложе, застеленное кремовым бельем и мраморная статуя прекрасной полуобнаженной девушки с высоко забранными локонами.

Она знала это место. Десятки раз мыслями она возвращалась сюда.

— Тебе налить?

Гэбриел обернулся к ней с отделанной серебром и золотом бутылкой, полной янтарной жидкости. Себе он уже плеснул в низкий широкий бокал с толстым дном и даже бросил туда несколько кубиков льда. Он выглядел очень естественно, непринужденно, очень располагающе, как будто какие-то пять минут назад не смотрел равнодушно на погибающее в адском пламени у его ног существо, молившее о пощаде.

— Ну и зря. Пятидесятилетняя выдержка, между прочим. Было разлито в честь коронации королевы Грацаяллы. Ох, и редкостная сучка. Чертовски жаль, Господь не прибрал ее к себе, а ко мне отправил.

— Что будет с Розали?

— А что будет с Розали? — удивился он, опускаясь в кресло и отхлебнув немного виски из бокала. — Ее даже в больницу не надо везти, потому что она уже там. Нормально все будет. И, кстати, всего этого можно было избежать, если ты не стала строить из себя крутого экзорциста, а просто попросила бы меня.

— Я не попросила, — кивнула Аврора, не в силах оторвать от него взгляда. — Не попросила, не выразила уважение — ты говорил об этом по телефону. Но ты все равно пришел меня спасать. Нянчишься со мной…

— Мой брат, конечно, редкостный придурок, но, возможно, в чем-то он и прав, — Гэбриел взболтнул лед в бокале, и придирчиво посмотрел через него на свет. — Мне хочется… — он усмехнулся, как будто удивляясь самому себе. — Хочется продлить очарованье. Можешь побегать от меня еще немного — я разрешаю.

Самое дикое заключалось в том, что сейчас ей должно было быть страшно, страшнее, чем когда-либо, потому что он являлся тем самым неотвратимым главным злом, но страха не было — невозможно все время бояться. Невозможно постоянно пребывать в диком напряжении — произошедшее в палате Розали Карей стало апогеем, а после пика неизбежно наступает спад.

— Никогда не пробовала виски, но, наверное, сейчас как раз стоит, — проговорила Аврора.

Поднявшись с кровати, она подошла, но не к комоду, на котором стоял поднос с бутылкой и двумя стаканами, а к нему, к Гэбриелу. Хотелось приблизиться. Это было нужно ей физически.

В его взгляде мелькнуло удивление, когда она взяла из его рук бокал и сделала маленький глоток. Рори действительно не пробовала ничего крепче шампанского — внутри разлился сахарный янтарь, что-то немного сумасшедшее и приятно-горячее, концентрируясь волшебными частичками цвета и вкуса шафрана. Ощущение меда с металлическим оттенком золота, горькое и пряное одновременно.

Его глаза…

Пронизанные внутренним свечением, они больше не казались темными и пугающими, словно пропасть — наоборот, были яркими и чистыми, как небо, в которое хотелось упасть.

Она просто не сможет отступить назад — с силой, которая тянет ее к нему, невозможно совладать.

Предсказуемо. Всё, как он хочет. Всё, чего он захочет…

С бокалом в руке, который, кажется, весил целую тонну, Аврора опустилась к нему на колени. Льдинки стукнулись друг о друга и о толстые стеклянные стенки — виски взметнулся к краю бокала, но не выплеснулся.

Это было правильно. Это было долгожданно. Было сладко.

От него пахло насыщенно и остро, и этот запах ласкал ноздри. Он не делал никаких движений, ничего — ей навстречу, не пытался поцеловать или залезть под подол платья. Лишь положил руку на колено — легко, почти невесомо.

Пьянея вовсе не от выпитого алкоголя, а от его тревожной томительной близости, Аврора провела пальцами по мужскому подбородку, не отрывая взгляда от чувственных и отчужденных губ.

Наверное, если бы Гэбриел сказал что-то банальное, что-то вроде «Люблю девственниц, да ты просто драгоценный сосуд для меня» или победно ухмыльнулся, то хрупкое, что возникло между ней и им, разрушилось. Это бы отвратило от него — она знала точно.

Она никогда не носилась со своей девственностью, как с писанной торбой. Розали Карей сменила уже несколько партнёров, ненавязчиво намекая, что пора бы и Рори, и все такое… Но с музыкой, с отношением приемных родителей и Чада было… как-то, что ли, не до того. Аврора не встретила человека, с которым захотелось сделать это, но особо не переживала по этому поводу.

Пока не появился Гэбриел Франсон.

Она поцеловала его сама — прильнула, податливо раскрыв губы ему навстречу, чувствуя, как его язык скользнул к ней в рот. Теперь она не смогла бы оторваться, даже если захотела — он положил руку ей на затылок, прижимая сильнее, как будто хотел не просто достать до ее горла, а проникнуть в самое нутро.

Задыхаясь, Аврора впилась ногтями в шероховатый теплый хлопок идеально отглаженной рубашки, и он, не глядя, нашел ее запястье и сдавил. Внизу живота что-то томительно сжалось, разливаясь невыносимым напряжением по набухшему лону, слишком влажному, такому густо влажному, что он наверняка почувствовал ее влагу даже через одежду.

Все было очень просто. Все это время она ждала его.

Отпустив затылок, дав ей оторваться, его правая рука поднялась по волосам вверх, и он расстегнул тяжелую металлическую заколку, которая их держала. В инкрустированных хрусталем астрах всегда запутывались тоненькие прядки, и Рори зачастую не хватало терпения: она выдирала заколку, оставляя на ней пару волосков. Ей нравились эта вещица, но, по сути, аксессуар был крайне неудобен — вот и сейчас, не изменяя себе, астры намертво застряли в волосах.

Аврора нетерпеливо дернула, но Гэбриел не позволил — чуткие мужские пальцы умело выпутали заколку, не причинив ей боли. Медно-рыжие локоны упали на плечи, разметав тонкий, едва ощутимый аромат шампуня с черникой и сливками — он прикрыл глаза, вдыхая этот запах, словно она была вином, букет которого он хотел ощутить в полной мере.

— Удивляешь, — не поднимая век, сказал он. — И поверь мне, это довольно-таки сложно сделать, если вообще не невозможно.

— Хочешь сказать, испытываешь ко мне что-то, кроме похоти и желания использовать в своих целях? — выдохнула Рори и, не в силах больше терпеть, села на него верхом, раздвинув ноги так, что платье задралось и холодная пряжка ремня его брюк впилась в горячую и нежную кожу на ее животе.

— По-моему, похоть сейчас испытываешь как раз ты. И это чудесно. Ты чудесна, — проговорил он, разглядывая ее снизу вверх и в его глазах было любование. — Ты что-то задумала, а я не знаю, что. И это, пожалуй, чудеснее всего.

Одним глотком он допивает виски и вытряхивает лёд из бокала. Прозрачный кубик с подтекшими гранями не тает в его пальцах. Он тает от соприкосновения с разгоряченной кожей Рори.

— Знаешь, у сатанистов есть такой дурацкий ритуал вступления в их ряды — нужно принести в жертву белого козла и его кровью начертить у новоявленного члена секты печать Бафомета. Перевернутую пятиконечную звезду, если ты не в курсе, — проговорил Гэбриел, медленно водя кубиком по лбу Авроры. — Вообще никогда не понимал этого варварства. Сколько несчастных животных сгубили эти фанатики — просто не перечесть.

Непонятно, издевается он, или говорит серьезно. Непонятно, почему так убийственно, жестоко медлит. Непонятно, как не развести ноги, умоляя взять ее, когда лед скользит ниже, останавливаясь около ее распухших от поцелуя губ.

Аврора раскрывает их, пытаясь поймать его ртом — тающий лед с примесью алкоголя, но он ведет его ниже, оставляя влажный холодный след на подбородке и шее. Когда, очертив ключицы, холодный кубик останавливается в ямочке между ними, лед истекает — так же, как и сама Рори.

— В старину считали, что здесь находится душа человека, — хрипло проговорил Гэбриел.

Но смотрел он вовсе не ей в глаза и даже не на межключичную впадину. Он смотрел на влажные капли, которые стекали прямо на ее грудь, намочив бюстгальтер и платье. Мокрый шифон явственно обозначил напрягшиеся соски. Склонившись к ее грудям, Гэбриел прикоснулся губами к одному из них и стал ласкать языком прямо через ткань.

Он действительно дьявол. Только дьявол может так мучительно растягивать удовольствие… И если у него есть силы медлить, нужно его их лишить.

Быстрым, но плавным движением она стянула с себя платье вместе с лифчиком, осталась на его коленях в одних трусиках — насквозь мокрых, пропитавшихся влагой черных кружевных трусиках и потерлась о его колено.

Наверное, если бы он сказал что-то необыкновенно пошлое и ожидаемое вроде «Ого-го, детка, для девственницы ты просто огонь!», это отвратило ее от него — она знала точно. Именно это и неодолимо влекло ее к нему — он не был пошлым, не был предсказуемым, не был банальным.

Сжав его плечи, Рори выгнулась — близость сильного, властного, взрослого мужчины, который смотрел на нее такими глазами, приводила в трепет.

В глубине души она всегда боялась своего первого раза.

Больше не было страшно.

Гэбриел взял ее на руки и отнёс на кровать, на кремовые простыни, о которых она мечтала. Стоя над ней, расстегивал пуговицы на белоснежной рубашке, и в его глазах клубились ее порочные, грязные мысли. Запонки на манжетах, ремень брюк… Она льнула к нему, терлась теплыми грудями о его прохладную гладкую кожу, целовала его губы, подбородок, повторяла языком каждую впадину и выпуклость на его груди, коричневые мужские соски и ниже — да, она опускалась ниже…

Перекатываясь с ним на текстурном шелке, сплетая и расплетая пальцы, чувствуя, что может умереть от его ласки — каждое его прикосновение она чувствовала так ярко, что это граничило с болью, словно с нее содрали кожу. Обнаженная Аврора Франсон прижималась к обнаженному Гэбриелу Франсону, повторяя про себя эти фамилии и имена.

Он вошел в нее, когда она, изнемогая от сочившейся по бедрам влаги, сама стала насаживаться на него, не в силах терпеть иссушающую силу вожделения, когда каждая клеточка ее организма, агонизируя, требовала только одного — удовлетворения, как физического, так и ментального.

И он дал ей сполна — абсолютно безболезненно прервав на своем пути тонкую преграду, сладостными, ритмичными толчками в нее, смакуя каждое движение, словно мед, и не отрывая откровенного взгляда — окруженная топазовой лазурью радужки, из его зрачков похотливо скалилась тьма, разлагаясь душистым букетом первобытных отрав, от которых нет и никогда не будет противоядия.

Выше рая… Нет, ниже ада… Странно — она была уверена, что будет больно…

Не в силах совладать с накрывшей эйфорией, Аврора до крови закусила губу и кончила, вобрав в себя все небо чистых глаз дьявола.