ГЛАВА 7. Краска

Было что-то пугающее в том, как быстро свернулись ярмарочники. Буквально пять минут назад музыка играла, сахарная вата накручивалась на палочки, а торговцы вовсю зазывали юных покупателей: никто и не думал расходиться, и вот школьная площадка резко опустела. Лишь ветер гнал по ней пустые стаканчики от газировки, бумажные пакетики из-под попкорна и прочий мусор, который всегда остается после мероприятий подобного рода.

С апокалиптичной картинкой на стене они возились довольно долго. Наверное, потому, что работали втроем: Бренда Бредли и Криста Аувинен куда-то исчезли. Впрочем, от них и так было мало толку.

— Поздравляю, Франсон, ты заграбастала самого крутого парня школы, а может, даже и города, — проговорила Эммелин Худ, когда они с помощью растворителя оттирали руки от краски. — Да-да, и не отрицай, тихоня! Как будто не замечаешь, как он на тебя смотрит!

В ее голосе была явная зависть, но зато не было враждебности. Аврора хотела возразить и сказать, что в действительности это не так, но промолчала. Да, она не замечала, потому что не хотела замечать и думать об этом.

— Неужели Уилл Батч стал таким желанным призом?

— А почему тебя это удивляет? — оборвала Эм и грубовато пояснила. — Он изменился, как долбаная Золушка — был полным отстоем, а стал красавчиком, да еще и при бабле. А кто не мечтает замутить с принцем? По-моему, ты просто делаешь вид, что тебе наплевать, а в душе пляшешь от радости, что он выбрал тебя!

Аврора невольно улыбнулась — вряд ли Худ представляла, насколько ее слова далеки от реальности. Ее рассуждения были наивны, но милы.

Не всем девочкам нравятся принцы, Эм. Некоторые предпочитают главных злодеев…

— Но знаешь, я как-то могу пережить, что в сказку меня в этот раз вряд ли возьмут, — продолжила Эммелин. — Я не собираюсь больше унижаться и лезть к нему, когда он так явно тащится от другой девушки. В отличие от Бредли и кое-кого еще. Она реально повернутая и явно задумала устранить соперницу. Я бы на твоем месте поостереглась, тихоня!

Рори искренне поблагодарила Худ за совет, но почти сразу о нем забыла. Вряд ли Бренда Бредли, какой бы «повернутой» она не была, опаснее голодных тварей, которые открыли охоту на Аврору, а теперь еще и на Линду.

Батч выслушал ее молча. Наверное, раньше она столкнулась со скепсисом и, может, даже насмешкой, но не теперь. Того, кто заключил сделку с дьяволом, вряд ли способно что-то удивить. Даже то, что в жилах некоторых людей течет кровь потомков звезд, они называются мицарами и имеют волшебный звездный эфир — желанную пищу для древних темных сущностей. Даже то, что мицарой является она, Аврора… А теперь, оказывается, и его сестра Линда тоже. Не зря мзглые проявили к ней такой открытый интерес. Похоже, вся эта школьная ярмарка в принципе была ими устроена, чтобы подобраться к девочке поближе.

— Скорее всего, это передалось ей от отца, — проговорил Уилл, пропуская Аврору в дверях колледжа, куда они вернулись, чтобы отметиться в ведомости городского муниципалитета и сдать инвентарь. — Было в нем что-то такое… Ему фантастически везло в карты — никогда не проигрывал. Он пропал почти сразу после того, как родилась Линди. Мать думала, сбежал — как раз тогда он выиграл крупную сумму денег, но оказалось, что его прирезали дружки, которые посчитали, что игра была нечестной.

— Не особо веселая история, — вздохнула Рори.

— Невесело было, когда он напивался до чертиков, брал нож и начинал гонять меня и сестру по квартире, вопя, что мы монстры, которые пришли сожрать его свет… — ровно отозвался Уилл и нахмурился. — Я всегда думал, что у него белая горячка… Выходит в этом бреде был смысл?

— Белая горячка наступает, наоборот, при отмене алкоголя, — тихо сказала Рори. — Отец становился таким тихим, спокойным, добрым… Ему казалось, что мы живем в большом богатом доме с бассейном, слугами, поваром, садовником… И что мать с нами… Уж лучше, наверное, он бы бегал за мной с ножом…

В актовом зале колледжа их ждал сюрприз — а именно, он был совершенно пуст. Эммелин Худ, которая заявила, что возвращаться смысла нет, оказалась права. Ни тебе Аувинен с ведомостями, ни грозного Филайпа, который заявил, что тем, кто не распишется, работы засчитаны не будут.

— Первый раз в жизни честно отработал на общественно-полезном труде, и то зря, — криво усмехнулся Уилл, прохаживаясь по пустому залу. — Я звонил матери, она уже забрала Линду из школы… Я так понимаю, хватать ее в охапку и бежать из города бессмысленно?

— Похоже на то. Мне кажется, они видят эфир на ментальном уровне. Обоняют, ощущают, чувствуют, как мы чувствуем запах еды.

— Если они — порождения тьмы и даже, вроде как, кто-то наподобие вампиров, то, по идее, единственное оружие против них — свет, — медленно проговорил Скуиллер. — Вот только непохоже, чтобы рыжая боялась дневного света.

— Очевидно, как-то приспособились к нему за столько-то веков, — протянула Аврора. — Гэбриел сказал, единственное, чего они боятся, это голод. Те, кто не потребляет достаточное количество эфира, развоплощаются. Они питаются, чтобы жить.

— Гэбриел? Гэбриел Франсон? — вскинулся Батч и после долгой паузы проговорил. — Что попросила ты? Чтобы убийство Чада сошло тебе с рук?

— Я не заключала с ним сделок, — резко сказала Аврора. — И ничего у него не просила. Стоит только это сделать — и я пропала. С тем, что мы сделали… Я сделала… придется разбираться самим. Вернее, с тем, как уйти от ответственности. И со мзглыми тоже.

— Забавно, но из всех предметов в нашем любимом колледже мне больше всех нравилась зарубежная литература. Пропустил всего три-четыре занятия за весь курс. Может быть, потому что преподавательница, фру Туоминен, единственная из всех не смотрела на меня, как на дерьмо, — он усмехнулся паршивенькой усмешкой прежнего Скуиллера Батча, Скуиллера Батча в прыщах и поношенной одежде, а потом задумчиво сказал. — Никогда ничего не просите у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут.

— О чем ты? — непонимающе нахмурилась Рори.

— Не бери в голову, — он отмахнулся и проговорил уже совершенно другим голосом. — Ты была права, новый шериф — настоящий монстр. Он явно что-то вынюхивает — один раз столкнулся со мной на улице, как будто случайно, потом пришел домой, а потом вообще вызвал в участок. Если точно так же этот Брадшо привязался к тебе, это наводит на определённые мысли…

— На еще большие мысли наводит, что он хочет вернуть суд присяжных заседателей и смертную казнь, — перебила Рори. — С ним нужно что-то делать!

— Ты посмотри, с каким рвением за работу человек взялся. Достойно похвалы, — выгнул бровь Батч. — Предлагаешь пристрелить его так же, как и Чада, и тоже прикопать под мостом?

— Тише, черт бы тебя побрал! — Аврора испуганно оглянулась на дверь — ей почудилось, что в следующую минуту в актовый зал войдет Никола Брадшо и, радостно улыбаясь, протянет пару наручников — для нее и для Уилла.

— Не поминай, а то может и явится, — хохотнул он, непонятно, кого имея ввиду — Брадшо или… или Гэбриела. — Шериф что-то подозревает, но у него как-то все больше основано на психологическом давлении. Все эти расспросы, улыбки, панибратское обращение… Думаю, прямых улик у него нет. Возможно, вообще ничего нет, и Брадшо просто хочет исключить людей, которые видели его последними, из списка подозреваемых. Или он надеется, что кто-то из нас запаникует и начнет делать глупости. Если попытается обвинить тебя — все отрицай, поняла? Даже, если тебе покажется, что он все знает — просто отрицай и все. До тех пор, пока труп Чада не найден, он остается без вести пропавшим. И все это остается на уровне подозрений.

— Хочешь сказать, нет тела — нет дела? — скривилась Аврора. — Бог мой, рассуждаем, как какие-то злостные преступники…

— Мы такие и есть, — спокойно сказал он. — Я знаю, что тебя терзает чувство вины. Может быть, я плохой человек, но меня — нет. Как-то, знаешь ли, греет душу, что между мной и ублюдком Чадом Франсоном ты выбрала меня.

Он был не прав. Вернее, не совсем прав. Совесть перестала со страшной силой вгрызаться в нее после того разговора с Гэбриелом в церкви, когда он показал, что бы произошло, если она не выстрелила в Чада.

Аврора стояла под тугими струями воды в пустой душевой и думала о том, что слова Гэбриела, его голос и прикосновения подействовали как бальзам на рану. Может быть, это неправильно? Может быть, именно это было ее первым шагом на его, темную дорожку? Может быть, она должна была до конца своих дней терзаться чувством вины?

Женские душевые были единственным местом колледжа, которое подверглось какому-никакому, но ремонту: белая кафельная плитка, синие перегородки, симпатичные резиновые коврики, тоже синие, а на специальных подвесных полочках шампуни и гели для душа, которыми можно пользоваться совершенно бесплатно. До этого здесь было не так мило, а вода из обоих кранов текла неизменно лишь холодная. Как-то одна из студенток простудилась, не то чтобы сильно, но ее родители оказались людьми упорными и атаковали все вышестоящие инстанции потоком жалоб, после чего мэрия, скрипя сердце, выделила средства на обновление душевых.

Смыв с волос остатки очень даже приятного ромашкового шампуня, Аврора выключила душ и потянулась к полотенцу, а следующее мгновение ей почудились, что из соседней кабинки доносятся какие-то звуки. Девушка в душе — сюжет классический, а учитывая все, произошедшее в последнее время, и подавно. Поэтому она замерла, давая себе несколько мгновений, чтобы справиться со страхом и заглянуть туда.

Подспудно она ждала опасности именно оттуда — слева, все ее мысли и посыл были сейчас направлены туда. В следующее мгновение что-то клацнуло, а потом булькнуло и сверху, из-за перегородки, на нее обрушилось нечто густое, жидкое, распространяющее очень сильный химический запах. Поначалу Рори и вовсе дезориентировалась в пространстве, ослепла и оглохла, с содроганием чувствуя, как тягучая жидкость консистенции сметаны стекает по ее только что вымытым волосам на лицо и грудь.

Это была краска. Та самая водоэмульсионная краска нежно-фисташкового цвета, которой они закрашивали стенку. Кто-то опрокинул на Рори целое ведро из соседней кабинки. Затем послышался сдавленный смех, какой-то лязг и удаляющиеся шаги.

Вряд ли она бы смогла догнать их, даже если захотела. Краска очень быстро сохла, залепив глаза, кожу и намертво склеив волосы, превратившиеся в отвратительные зеленые сосульки.

Сказала, что справишься сама — справляйся сама…

Если б она согласилась принять его покровительство, этого не произошло. Не нужно было бояться Брадшо и мзглых. Да, она думала, что это главная опасность и так непростительно легкомысленно отнеслась к угрозе Бренды Бредли…

Аврора на ощупь нашла кран и врубила воду на полную мощность, но это было совершенно бесполезно — краска только мокла и еще больше размазывалась, тут же присыхая к коже. По стеночке, по стеночке, она опустилась прямо на резиновый коврик, подтянув к себе колени и уткнувшись в них лбом. Она даже заплакать не могла — в глазах щипало так сильно, что она не могла их открыть.

Главная опасность — Брадшо и мзглые, мзглые и Брадшо. Нужно думать только о них, о том, как развеять подозрения шерифа и одолеть голодных чудовищ, порождения тьмы… Но после Чада Франсона, как Аврора могла позабыть, что люди порой бывают ничуть не лучше?

Ничего страшного, ничего страшного, она справится. Эта краска в любом случае как-то оттирается, бензином, растворителем, еще чем-то… А волосы, наверное, придется остричь…

Или можно сделать по-другому. Добраться до своей сумки, которую она оставила в шкафчике, достать телефон и набрать номер Гэбриела.

Попросить его приехать. Попросить убрать краску с ее волос и тела — он наверняка может это по щелчку пальцев. Попросить жестоко отомстить тому, кто сделал это с Авророй. Попросить любить ее прямо посреди этой самой душевой…

— Аврора? Аврора, ты здесь?

Негромкий голос и осторожные шаги. Не его, но знакомые, не чужие. Пожалуй, это смешно, но, несмотря ни на что, он действительно стал для нее самым близким человеком, с которым ее связало слишком многое.

— Господи… — проговорил Уилл, добравшись до последней кабинки.

Он явно сделал это на всякий случай, вовсе не рассчитывая найти там ее, да еще и в таком виде.

— Интересно, а в следующий раз твои поклонницы плеснут в меня кислотой? — криво усмехнулась ему Рори с пола и разревелась, когда он поднял ее и, не боясь испачкаться, прижал к себе.

Плакать было больно — глаза нестерпимо жгло, но она ничего не могла с собой поделать. Не стесняясь наготы, которую краска скрыла лучше любой одежды, Аврора уткнулась в его плечо — в эту минуту он был такой открытый, чувствующий, любящий и это помогло найти в себе силы отогнать навязчивое желание позвонить Гэбриелу.

— Я хотел уйти, но как будто что-то под руку толкнуло… Это сделала Бредли?

Уилл грязно выругался и, дернув с крючка полотенце, поспешно закутал в него Рори, а потом куда-то повел. Спустя пару шагов посмотрел на ее босые ноги, чертыхнулся, помог поправить спадающее полотенце, уже все в зеленых разводах, опять чертыхнулся, подхватил ее на руки, крепко прижал к груди и понес по пустым коридорам колледжа.

Но не к главному входу, а к черному, которым обычно пользовались преподаватели, у которых были автомобили — с этой стороны здания находился паркинг.

Наверное, он бы сейчас мог позволить себе любую машину, но проявил удивительную скромность, остановив свой выбор на серо-стальном Форде, который тихонько дожидался в самом дальнем конце парковки.

— Постели что-нибудь, — посоветовала Рори, когда он поставил ее на землю, чтобы распахнуть заднюю дверь машины.

Краска почти засохла, превратив ее в причудливое существо, уродливого тролля со светло-зеленой кожей и в беспорядке торчащими волосами-сосульками. Уилл непонимающе взглянул на Рори, но когда она пояснила «Салон новый, жалко», отмахнулся.

Он привез ее на окраину города, в гетто-район, который приличные жители Гарвен-Гроув, живущие в аккуратных домиках с вылизанными лужайками, старались обходить стороной. Если бывший дом отца Авроры находился просто на отшибе, где уже никто не селился, это место было обитаемо и буквально-таки разило своим неблагополучием.

Жуткая грязь на улицах, обилие граффити (как будто в насмешку, очень жизнеутверждающего и яркого), очень странные и очень старые машины, заборы, решетки на окнах и множество местных жителей не самого дружелюбного вида, бесцельно слоняющихся по неприютным улочкам.

— Что означают висящие на проводах кроссовки? — поинтересовалась Рори, подняв голову и болезненно морщась от того, как краска стянула кожу при движении.

— Разувайся, будь, как дома, — усмехнулся Уилл.

Батч остановился около диковатого дома — середина здания была обрушена, но при этом в первом и последнем подъезде продолжали жить люди. Благопристойный Форд выглядел в этом паршивом дворе настолько инородно, что вызывал недоумение. Даже удивительно, что Скуиллер не побоялся оставить тут машину.

— Да батюшки! Никак наш Уилли! Как мама, как девочки? Не скучают по нашему старому доброму кварталу? А это что за чучело с тобой? Уж если захотел привести сюда девушку, сынок, то не такую страхолюдину! После того, как получил наследство, ты у нас стал красавчиком, Уилл! И цыпочка тебе нужна под стать, а не такая, прости Господи, троллиха!

На заплеванной лестничной площадке какая-то необъятных размеров тетя в неприлично открытой тунике цвета «вырви глаз» при виде Батча всплеснула руками и прицепилась к нему, как банный лист. Перекинувшись с женщиной парой фраз, Уилл завел Аврору в одну из квартир.

— Бывшая соседка, — пояснил он, и добавил, явно вспомнив что-то свое, — Искренне надеюсь, отныне таковой она и останется.

— Милая женщина, — резюмировала Рори. — Чучелом и троллихой меня еще никто не называл. Кстати, поразительно меткое определение!

— Местные не особо стесняются в выражениях, — он усмехнулся. — Я наберу ванну — краска должна отмокнуть в воде. Еще где-то здесь был растворитель, но я слышал, в таких случаях лучше всего помогает масло.

Не надо было быть семи пядей по лбу, чтобы догадаться — он привез ее в квартиру, где до этого жил с матерью и тремя сестрами.

Всего одна комната, крошечный коридор, ванна и кухня размером со спичечный коробок. Рори ступила босыми ногами на вытертый половик, поневоле проникаясь окружающей обстановкой. Здесь было очень чисто, но бедно… Даже в доме отца Рори не сквозило такой нищетой. Дешевые обои в цветочек, допотопный черно-белый телевизор, двухъярусная кровать и два дивана… Страшно даже подумать, как пятеро человек могли ютиться в этой каморке с таким маленьким окном. Все лежало на своих местах: одежда, обувь, игрушки. Словно хозяева ушли и вот-вот вернутся. Похоже, переезжая в новый дом, Уилл ни единой вещи не забрал отсюда.

В мизерной ванной, которую он наполнил горячей водой, Аврора хотела закрыть дверь на задвижку, но передумала. Нечего играть в ложную скромность: ей не справиться без его помощи. К тому же в душевой колледжа он и так успел увидеть все — чего уж…

Вода была горячей, такой обжигающе горячей, и Рори, с головой опустившись на дно ванны, подумала, что не вытерпит, но спустя несколько мгновений привыкла и смогла продержаться минут пять, не меньше.

Краска размякла и, когда она вынырнула, стала с трудом, но отделяться от кожи склизкими зелеными шматками. Закатав рукава своей белой рубашки по локоть, Уилл помогал Рори, как мог, проводя намыленной губкой по ее спине, груди и животу. На самом деле, он не помогал, а делал основное — под сильными, но аккуратными нажимами жесткого ворса губки кусочки краски отставали гораздо охотнее, чем у Авроры, которая с раздражением и злобой пыталась отдирать их ногтями. Он касался ее спокойно, размеренно и отстранённо, словно она была пациенткой больницы, а он медбратом, и все это было лишь его работой, которую он старался выполнить хорошо.

Вскоре, главным образом благодаря Скуиллеру Батчу с его хозяйственным мылом, смешной зеленой губкой и фантастическим терпением, ситуация перестала быть катастрофической. Рори была избавлена от основного пласта облепившей ее, подобно кокну, краски, но на теле тут и там остались меленькие зеленые пятнышки, про напоминающие паклю склеенные волосы и говорить было нечего….

— Ножницы неси, — обреченно проговорила Аврора, с отвращением трогая свисающую ей прямо на лоб зеленую сосульку.

— Подожди, — отозвался он, отвинчивая крышку бутылки без каких-либо надписей с прозрачной жидкостью, напоминающей воду, и соизволил пояснить. — Минеральное масло. Если не поможет это, не поможет уже ничего. Закрой глаза.

Аврора послушно зажмурилась, чувствуя, как он наносит на ее бедную голову нечто очень скользкое и не имеющее совершенно никакого запаха. На удивление, это оказалось даже приятно. Маслянистая жидкость стекала по волосам вместе с ненавистной краской, а застрявшие в прядках маленькие зеленые кусочки Уилл терпеливо вычесал расческой — все до единого, даже самого крошечного.

Наверное, на этом его великая миссия могла быть закончена — при помощи волшебного минерального масла дальше она может справиться сама. Но вместо того, чтобы уйти, он налил еще вязкой жидкости себе на руку, погрел в ладонях и прикоснулся к ее плечу. Масло текуче устремилось вниз, в ложбинку между грудей с затвердевшими сосками и стекло по покрывшемуся мурашками животу.

Что-то неуловимо поменялось в его глазах, а Аврора вдруг вспомнила, что она лежит перед ним в наполовину наполненной ванне, распаренная, горячая и обнаженная. Ладонь Уилла медленно скользнула вниз, к влажно блестящему от масла полушарию с нежно-коричневатой ареолой. Движение его руки больше не деловито-отстранённое, направленное только лишь на то, чтобы отделить от ее кожи как можно больше краски.

Его взгляд на ее полуоткрытых губах, а руки на ее влажном скользком теле — лелеют, гладят, умасливают, до сладострастной боли сжимая груди и кончики сосков. Откинув голову на бортик ванной и стиснув дрожащие пальцы, Аврора хочет выдохнуть: «Хватит…», но лепестки диафрагмы раскрываются, все вокруг тонет в мягком размытом свете, и она видит его.

Видит черный закатанный рукав и небрежно расстегнутую рубашку, темно-синий взгляд из-под тяжелых век и черные волосы, видит чувственные губы, край которых кривится в довольную, сытую усмешку.

Как в каком-то дивном бреду это Гэбриел трогает ее, это Гэбриел ее ласкает, и в пасти скелета в часах на его запястье, уничтожая притяжение земли, вращается вокруг оси каретка аметистового турбийона. Витки спирали баланса сжимаются и расширяются — механизм функционирует с филигранной точностью, а Рори окончательно теряет баланс между реальностью и своей томительно-сладкой фантасмагорией.

Это не Уилл, это Гэбриел набрасывается на нее, впиваясь в ее губы лихорадочным поцелуем, сбрасывает рубашку, черную (белую?) рубашку и она упирается затвердевшими сосками в его голую грудь. Это его пальцы между ее разведенных бедер, это он опускается перед ней на колени, и его язык спускается по ее животу все ниже и ниже — к сочащемуся возбужденному лону. Это в его плечи она, выдохнув «Гэбриел!», до боли впивается острыми ногтями, а потом каретка турбийона делает вокруг своей оси еще один поворот, невесомость растворяется, и земля вновь притягивает к себе.

Вниз.

Вниз, туда, где Уилл, стоя перед ней на коленях, целует внутреннюю поверхность ее ягодиц, а она, млея и делая ему навстречу движения бедрами, гладит его по волосам.

Ужаснувшись, Рори резко отстраняется. Жадно дыша, он сначала смотрит с непониманием, а затем скользит глазами по ее обнаженному, мгновение назад такому податливому и доступному телу.

— Мы… мы зашли слишком далеко, — тихо сказала она, не зная, куда деться от этого ненасытного взгляда. — Это было неправильно. Прости.

Она ждала любой реакции — что он разозлится, назовет ее «сукой», а, быть может, даже накинется на нее, не слушая никаких возражений. Но только не того, что Уилл Батч, откинувшись назад, усядется прямо на кафельный пол, привалившись спиной к двери, и засмеется ошеломленным, горьким, злым смехом.

— Мы зашли слишком далеко… Мы, мать его, зашли слишком далеко… Да ладно, принцесса, что ты говоришь? Ты практически отдалась мне в этой чертовой ванной, но тут вдруг выясняется, что это было неправильно. А, ну да, ты же вроде бы сказала «Гэбриел». Я, конечно, как полный идиот, решил, что мне это послышалось, да и, признаться, мне не совсем до того было… Аврора Франсон, ты — ненормальная. Иди-ка ты к чертям собачьим!

С какой-то остервенелостью мотнув головой, он, не глядя на нее, вышел, оставив Рори в ванной одну — сомневаться в своей адекватности.

Как можно так глубоко погрузиться в свою иллюзию, что взаправду видеть рядом с собой вместо одного мужчины другого и свято в это поверить? Она могла поклясться, что чувствовала Гэбриела — только его прикосновения приводили ее в такой трепет, только под его руками, сходя с ума в его резкой, господской энергетике она ощущала себя такой переполненной, готовой отдать ему все, без остатка.

Со Скуиллером Батчем получилось ужасно. Он действительно помог ей с этой проклятой краской, а она отплатила ему…

Жестоко.

Наверное, она плохой человек, но, пожалуй, сейчас переживания из-за того, как она поступила с Уиллом, были намного сильнее угрызений совести из-за того, что она убила Чада Франсона.

От остатков краски она отмылась быстро, и даже волосы удалось сохранить в целости и сохранности — минеральное масло творило настоящие чудеса… Интересно, а у нее теперь всегда слово «масло» будет вызывать непристойные ассоциации?

Набросив на голое тело халат его мамы, который он любезно принес в ванную в самом начале, Аврора осторожно ступила в комнату, не зная, что ее тут ждет. Он вроде бы послал ее ко всем чертям… Что, если действительно уехал, оставив ее в этом малоприятном месте?

— Уилл, я хотела сказать, что ты… Я…

— Уже неважно, — перебил он, даже не взглянув на нее, подчеркнуто хладнокровный и отстранённый. — Смотри!

Он стоял около телевизора и при ее появлении повысил громкость. Это был выпуск новостей. Самые обычные вечерние новости Гарвен-Гроув и, судя по картинке, ничего сенсационного не передавали. Аврора нахмурилась, пытаясь понять, что его заинтересовало.

— В связи с постоянными перебоями электроэнергии в Гарвен-Гроув городская мэрия выделила средства на постройку новой электростанции. Совокупность оборудования и установок будет поставлена неподалеку от Гринден-парка. Необходимые для работы станции коммуникации пройдут через Боргмиро, Ингстальв и под Доргерским мостом, что позволит обеспечить бесперебойным светом даже пригородные районы Гарвен-Гроув. Специалисты уже приступили к работе.

От видеоряда, который сопровождал репортаж, Рори схватилась за сердце. Ковши сразу нескольких экскаваторов бодро разрывали землю под тем самым, знакомым мостом, который иногда снился ей в кошмарах, и который она отчаянно старалась забыть.

Тухлый запах с речки, слабый свет карманного фонарика, тяжесть лопаты в руках и скрип полиэтилена, обернувшего что-то отвратительно мягкое, точно слепленное из подтаявшего воска…

— Если они найдут тело, Брадшо размотает весь клубок, — как будто обращаясь к самому себе, проговорил Уилл. — А они найдут… Обрати внимание, левый экскаватор прямо рядом…

— Труп Чада нужно перепрятать, — Рори и сама поразилась тому, как жестко звучит ее голос. — Если мы не сделаем этого сегодня ночью, завтра они его найдут!

— Как скажешь, принцесса, — криво ухмыльнулся Скуиллер Батч. — Но сразу предупреждаю, эта работенка не из приятных. Прошло довольно много времени. Думаю, старина Чад вряд ли сейчас будет в хорошем состоянии, если ты понимаешь, о чем я…

— Я понимаю, — сглотнула она. — Ох, послушал бы кто нас…

— Тогда ему пришлось составить бы Чаду компанию, — отрезал Уилл вроде бы в шутку, но от холодного блеска в его глазах Рори бросило в дрожь.

Геометрический силуэт моста резко чернел на фоне сумеречного неба. Территория под ним была отрезана металлическими ограждениями с красноречивыми надписями: «Стоп! Ведутся ремонтные работы!», из-за которых виднелись очертания спецтехники, каких-то фургончиков и установок.

Батч не стал выезжать из пролеска на открытое место. Укрытая среди деревьев, машина стояла с выключенными фарами, и сидящая рядом со Уиллом на переднем сиденье Аврора никак не могла заставить себя покинуть салон — то, что им предстояло, внушало оторопь.

— А что, если там сторож? — спросила она, прекрасно отдавая себе отчет, что просто тянет время. — Или камеры слежения? Эта техника денег, наверное, стоит…

— Тогда нам точно конец, — пожал плечами он и после паузы добавил. — Тебе не обязательно было ехать. Я могу справиться без тебя.

— По-хорошему я вообще должна была приехать сюда одна, — перебила Аврора, не глядя на него. — Ведь я это сделала…

— А я помог тебе спрятать труп. Думаю, у добряка Брадшо найдется для меня немного хлорида калия, — добавил Уилл и пояснил в ответ на ее вопросительный взгляд, — Он входит в состав смертельной инъекции — останавливает у осужденного сердце.

— Очень жизнеутверждающие разговоры! — скривилась Аврора. — Особенно здесь и сейчас.

— Ну, есть и хорошие новости, — живо откликнулся он. — Нам несказанно повезло, что тут не отгородили все забором — что-то я слабо представляю, как бы мы переваливали через него нашего доброго друга.

— Звучит отвратительно…

— А что поделаешь, сокрытие трупа поневоле располагает к такому взгляду на вещи, — хохотнул он. — Знаю, ты не хочешь, но нужно идти — скоро совсем стемнеет, а фонарик я бы включать не стал — его тут за пять километров видно будет.

Он помог ей, когда, спускаясь по насыпи, Аврора заскользила по слишком крутому склону и чуть не зарылась носом в песок, но подхватил чуть повыше локтя откровенно грубо, после чего сразу же убрал руку, как будто ему было неприятно это прикосновение.

Около самого берега журчала темная вода, и отчетливо пахло канализацией — даже сильнее, чем в прошлый раз. Хотя, может быть, в ту ночь, когда они закапывали тут Чада, выброс адреналина в кровь был слишком сильным, чтобы думать о каких-то там посторонних запахах.

Уилл работал лопатой на удивление споро, в то время как Аврора в сгущающихся сумерках разглядывала надписи, сделанные на опоре моста. В основном, конечно же, очень грубые, с самым отборным матом. Интересно, что двигало всеми этими людьми, которые приходили в это неприютное, мрачное место и оставляли тут свои бесхитростные послания? И как смог достать до высоты пяти метров тот, кто написал черным маркером «Я думал, ты ангел мой, но ты оказалась зверем»?

Аврора, как завороженная, смотрела на эту строчку, расположенную значительно выше всех остальных. Что-то в ней было. Что-то, заставляющее задуматься, кто это написал и о ком…

— Есть, — проговорил за ее спиной Уилл.

Обернувшись на его голос, она увидела, как он трогает лопатой нечто бесформенное, желтовато-зеленовато-лиловое, обернутое в мутный грязный полиэтилен.

Да, это был хороший, плотный полиэтилен Бригитты Франсон, которым она укрывала свои грядки, и который практически не просвечивал… Слава богу, что он не просвечивал, слава богу.

— Удивительно, но запаха почти нет, — Уилл с интересом приподнял полотном лопаты край пленки и тут же опустил его. — Или есть…

Он донесся до ноздрей Рори, это тяжелый сладковатый миазм, и она судорожно зажала рукой рот и нос, боясь, что ее вывернет наизнанку.

— Какого хрена ты пошла? — проговорил Батч, руками в перчатках вытаскивая из ямы засыпанный землей неаккуратный рулон. — Говорил же, сам справлюсь…

— Не хочу, чтобы ты делал грязную работу за меня, — перебила она и, превозмогая отвращение, руками в точно таких же перчатках ухватила сверток за второй край. — Это наше общее дело — мы должны сделать его вместе.

— Восхитительное благородство, — протянул Скуиллер, взглянув ей в лицо. — Но лучше бы мы вместе занялись кое-чем немного более приятным, чем перетаскивание трупов.

Буквально через пару метров выяснилось, что свои возможности он переоценил — волочить Чада по земле в одиночку оказалось не так-то просто, так что помощь Авроры была как нельзя кстати. Сложнее всего пришлось на насыпи, так как она была действительно очень крутой. В конечном счете, это и сыграло роковую роль, хотя, по большей части, конечно, была виновата Аврора.

Это произошло, когда они почти добрались до самого верха, и до его машины оставалось совсем немного. Запыхавшаяся Рори как-то особенно неудачно ухватилась за край рулона, а в следующее мгновение ей показалось, то, что находилось в нем, шевельнулось, и она в ужасе выпустила его из рук. Батч попытался перехватить его, было поздно: как в замедленной съемке сверток развернулся, явив миру Чада Франсона, со страшной силой покатившегося к подножью склона.

— Мать твою! — схватившись за голову, Уилл добавил еще несколько фраз, мало чем отличающихся от того, чтобы было написано на опоре моста, и выпустил из рук уже бесполезный полиэтилен.

Они беспомощно стояли и смотрели, как, преодолев значительное расстояние, безжизненное тело, наконец, закончило свое дикое движение, докатившись до отмели реки и наполовину погрузившись в воду спиной вверх.

— Иди в машину! — грубо велел Батч и принялся спускаться обратно. — Я его достану и все сделаю сам. Как и надо было изначально.

Испытывая огромное облегчение, Аврора послушалась его, как вдруг ей померещилось в воде какое-то шевеление. Словно Чад дернул ногой в грязном кроссовке. Потом еще и еще раз…

— Уилл! — что есть мочи закричала Рори. — Не ходи туда…

— Беги! — мигом оценив обстановку, заорал он. — Беги, Аврора!

В следующее мгновение, как в каком-то дурном фильме ужасов, Чад Франсон, словно механическая кукла, медленно поднялся в воде на четвереньки, а потом и на обе ноги.

Но она не тронулась с места, парализованная страхом — в большей степени именно за него, за Уилла, который уже успел спуститься к подножью насыпи и находился всего в паре метров от неподвижно стоящего к ним спиной Чада.

Застреленный ею брат постоял еще немного, как будто раздумывая над чем-то, а потом медленно обернулся.

— Господи… — прошептала она. — Господи…

Ни его лицо, ни тело не были тронуты и тенью разложения. Это был новенький Чад, блестящий, лоснящийся, розовощекий Чад, как будто ставший выше ростом и шире в плечах.

А потом он открыл черногубый рот, и затянул так, что Аврора отчетливо слышала каждое слово:

О, детка,

О-о-о-о, детка…

Прикоснись ко мне, и я оживу.

Я чувствую, как бьется твое сердечко,

Я хочу ощутить тебя в себе.

О, детка…

У него был на удивление приятный хрипловатый тенор, который мягко обволакивал ее своим гармоничным звучанием, словно дивная колыбельная.

Кто бы мог подумать, что у Чада Франсона такой волшебный голос, и неважно, что он вот уже много недель мертв.

В твоих руках я, наконец, смогу дышать,

Окружи меня своей любовью,

Она необходима мне, как воздух…

О, детка,

О, детка, наполни меня…

О, моя детка…

Не задумываясь, Аврора пошла на убаюкивающее звучание, не обращая совершенно никакого внимания на Батча, который что-то орал ей, причем половину из этого — матом. Попытавшись ее остановить, он заломил ей руки и опрокинул на песок, усевшись на Рори сверху, но, брыкаясь и царапаясь, Аврора выскользнула из-под него и с неведомо откуда взявшейся силой отпихнула прямо на железные блоки, лежащие поодаль. Приложившись о них затылком, Уилл согнулся в три погибели.

Она шла к нему, шла к Чаду, который пел ей такую чудесную колыбельнуюю… Неважно, что он стоит по колено в грязной мутной воде с плавающим в ней мусором, а из глаз его таращится голодная тьма.

Счастливо улыбаясь, Аврора протянула Чаду руку, но не успела его цепкая скользкая клешня ухватить ее, как что-то из-за спины Рори пролетело прямо мимо ее виска и вонзилось ему в лоб.

Чад Франсон вспыхнул, как пропитанная бензином бумага, и шарахнувшуюся от него Рори обдало нестерпимым жаром и хлопьями пепла. В ту же секунду очарование его голоса разрушилось, и она увидела в этом пламени его суть — истинную гнилую суть подыхающего в корчах мзглого.

Какой-то предмет влажно плюхнулся в воду, но, резко обернувшись, Рори увидела вовсе не того, кого ожидала и хотела увидеть.

Вместо Гэбриела позади нее стоял парень, в котором, спустя мгновение, она узнала Рыбака с барбекю Эдуарда Гавела. Того самого, которого она окрестила по его странной татуировке на шее — рыбак, забрасывающий с лодки в воду сеть.

— Кто ты такой? — сглотнула она, не зная, чего от него ждать — хорошего или плохого.

Наверное, все-таки хорошего — ведь он только что спас ее…

— Мое имя Лев Ладария. Меня прислал Верховный Понтифик Ватикана Франциск Пятый. Нам с тобой, Аврора Франсон, есть, о чем поговорить.