ГЛАВА 8. Между любовью и смертью

Криста Аувинен, уплетая капкейки, возлежала на кровати, снова и снова с удовольствием перечитывая последнюю запись в блокноте. Осознание того, как хитро она все провернула и теперь выйдет сухой из воды, доставляло удовольствие даже большее, нежели маленькие кексики с нежным творожным кремом розового, желтого и бирюзового цвета. В приготовлении капкейков ее маме не было равных, как Кристе не было равных сегодня, когда она, наконец, смогла поставить на место эту мерзкую Рори Франсон!

Отомстить выскочке она планировала давно, но при этом хотела сделать так, чтобы не пострадать при этом самой — мамочка вряд ли одобрила такое. И вот случай представился, да какой удобный! Подозрение по-любому падет на Бренду Бредли, ведь та приревновала к Франсон Уилла Батча и угрожала ей в открытую. Тому даже свидетели есть! Как бы не отпиралась Бредли, что это не она подстроила подлянку бедненькой Авророчке в душе, кто теперь ей поверит?

Криста удовлетворенно бегала глазами по строчкам, словно еще раз переживая произошедшее: как сливала тягучую, распространяющую сильный химический запах краску из трех банок в эмалированное ведро, как выслеживала Франсон, гадая, пойдет ли она в душевую, как бесшумно пробралась в соседнюю с ней кабинку и, подставив стул, с наслаждением выплеснула краску за перегородку.

Единственное, о чем жалела Криста, что ей не удалось увидеть, в какое пугало превратилась ни о чем не подозревающая голая Рори, но она должна была подумать на Бредли, а потому Крис решила не рисковать. Судя по звуку, краска достигла своей цели!

Радости добавляло и то, что своей акцией Криста убила сразу несколько зайцев: мало того, подложила свинью Франсон, так еще и нейтрализовала соперниц за сердце Батча: Бренду за такой поступок мама, скорее всего, исключит из колледжа, а Аврора…

Криста очень хорошо знала, как плохо отмывается с кожи и волос водоэмульсионная краска, а потому, кто знает, сможет ли Скуиллер и дальше смотреть на это чучело такими влюбленными глазами?

Крис мечтательно закатила глаза к потолку и провела по губам кончиком ядовито-малинового пера-ручки, которым всегда писала в своем дневнике.

После того, как получил наследство своего дальнего родственника, он стал таким красавчиком! Просто секси! И это не говоря о том, что теперь он при деньгах и сможет позволить дарить своей девушке цветы и дорогие подарки, водить по ресторанам, а ночью снимать самые роскошные номера Хелиос Парка! Не то, что эти нищеброды, которые вместе с Кристой учатся в колледже и пытаются оказывать ей какие-то дешевые знаки внимания!

О да, Уилла определенно нужно прибрать к рукам! После премьеры мюзикла, назначенной на завтра, она этим займется, и очень плотно! Она будет блистать в роли Мины, только она одна! На генеральной репетиции эта мерзкая Сунберг сказала — уж лучше бы главную партию отдали Франсон. Интересно будет посмотреть на ее лицо, когда она увидит, в какую лахудру превратилась ее любимая Авророчка, которая теперь вряд ли даже на роль Люси потянет!

Криста закинула в рот еще один кекс, но чуть не подавилась сладкой воздушной мякотью, заметив около окна темный силуэт, как будто сложившийся из роя мельчайших частичек тьмы. Подскочив на своем голубом мягком покрывале, Крис хотела закричать, но крик застрял в горле, когда мужчина обернулся.

— Вы? Что? К-как?

Она зажмурилась, надеясь, что видение исчезнет, но он был так же материален, как она сама, как ее комната, состоящая из милых безделушек и медвежат, и тем страшнее смотрелся в этом розовом интерьере, весь в черном, он — Гэбриел Франсон. Тот самый богач, спонсорство которого так хотела заполучить ее мама.

— Привет, Криста, — при звуках этого голоса девушку бросило в дрожь, а Франсон огляделся. — Много розового, непростительно много, у меня какой-то передоз розового…

— М-м-ма-ам! — пискнула Криста, но смолкла, когда он сделал шаг вперед, и из темно-синих глаз на нее глянула тьма.

— Не желай дома ближнего своего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего. Десятая заповедь Христа, — проговорил мужчина, разглядывая Кристу. — Читала Данте Алигьери? Знаешь, как он описал наказание завистников в аду? Им сшивают веки железными нитями, навсегда закрывая завидующие глаза…

— Не надо, пожалуйста, я прошу вас, — проскулила Криста Аувинен, изо всех сил вцепившись в свой пушистый блокнот.

— Ты позволишь? — он без видимых усилий дернул дневник из ее рук и, небрежно перелистывая, принялся зачитывать отрывки фраз. — Вот интересно, чем эта рыжая тварь Франсон обрабатывает свои пакли, что они у нее лежат такими красивыми локонами? Да у Франсон голосок, как будто кошке на хвост наступили… Фигурка у Франсон такая точеная, небось на диетах сидит, хотя я видела, как она жрала чипсы… А мне только стоит съесть шоколадку, как плюс сантиметр к талии… Франсон, Франсон, Франсон, Аврора Франсон… Мерзкая тварь, лахудра, сучка, ржавая… Как ты тут ее не называешь… Какие только кары не призываешь на ее голову! Правда, в итоге ты решила ограничиться водоэмульсионной краской. Решение простенькое, но со вкусом. Неплохо.

Он отбросил блокнот и присел на кровать Кристы, отчего она судорожно дернулась, пытаясь натянуть на коленки короткий халатик. «Нет, пожалуйста, не надо, умоляю!», — шептала она.

— О, даже и не думай, — чуть улыбнулся он. — Ты не в моем вкусе, Криста. Забавно, но для тебя это еще один повод завидовать Авроре Франсон. Зависть — ужасное чувство. Думаю, ты будешь несказанно благодарна, если я избавлю тебя от этого тяжкого груза.

— Нет! Нет! Пощадите, нет! — дрожа от ужаса, простонала Аувинен, предчувствуя, что сейчас он сделает что-то страшное. — Я во всем признаюсь! Я больше не буду!

— Ш-ш-ш, не бойся, — прошептал мужчина и ласково провел по ее забранным в два хвостика волосам. — Не бойся, я не причиню тебе боли… Ты просто больше не будешь завидовать красоте, успеху, удаче других. Ты будешь мечтать увидеть в них это. Страстно мечтать узреть хотя бы одно не то, что красивое — обычное, простое человеческое лицо. И когда ты поймешь, насколько сильно зависть отравила твою душу, то увидишь. Только когда прочувствуешь, Криста. Не раньше.

Он исчез, как дым, как темный рой, как самый дикий и страшный кошмар, заставив Кристу выдохнуть, поскуливая: «Привиделось, привиделось, мне это привиделось!».

Все было, как и до этого жуткого видения, ничто не говорило о визите мужчины в черном — ее любимая, уютная комнатка, пушистый розовый блокнот, последний номер модного глянцевого журнала…

Криста Аувинен закричала — вместо длинноволосой красотки с яркой обложки ей радостно улыбалось какое-то ноздреватое монструозное существо, вызывающее лишь омерзение. Превозмогая отвращение, Криста раскрыла журнал на первой попавшейся странице — у звезд, которые давали интервью, были точно такие же осклизлые лиловые лица. Нашарив пульт телевизора, она щелкнула им и зажала ладонями глаза — передавали любимую передачу Кристы, где пятнадцать девушек сражались за сердце богатого холостяка, но с экрана на нее, будто насмехаясь, пялились все те же уроды с отвратительными мордами.

— Кристочка, милая моя, что случилось? Ты так громко кричала… Кошмар приснился?

Истошный визг Кристы Аувинен огласил весь дом. У заглянувшей в ее комнату мамы была точно такая же отвратительная рожа монстра.

— Франсон, вы с Аувинен договорились, что ли? Ты еще не переоделась, а ее вон вообще нет! А между прочим, через полчаса начало…

В отличие от Авроры, остановивший ее в коридоре Эдуард Гавел был полностью в образе. Его длинные смоляные волосы были распущены по плечам, бледная кожа словно светилась в тусклом свете ламп, а костюм являл собой нечто среднее между рыцарскими доспехами, напоминающими группы мышц при снятой коже и наряд настоящего денди девятнадцатого века. Дракула столь зловещий и демонический, сколь притягательный и даже сексуальный — куда ж без этого?

Швейное ателье, с которым колледж заключил соглашение, пошило не просто костюмы для какой-то там самодеятельности. Разработкой образов определенно занимался некто очень талантливый, со своим, ярко выраженным взглядом, благодаря чему костюмы получились настоящими произведениями искусства. Не только облачение Гавела, но и вообще все костюмы, включая наряды третьих действующих лиц.

— Не знаю, где Криста, но я сейчас переоденусь… — рассеянно пробормотала Аврора.

Вряд ли стоило ему говорить, что она вообще не собиралась приходить сюда и участвовать в «Дракуле», потому что оказалась в эпицентре таких событий, рядом с которыми постановка меркла в своей ничтожности. Но кое-кто убедил ее в обратном: она должна быть на виду, должна быть открыта и убедительна.

— Слушай, сейчас, наверное, не время, но… — Гавел запнулся. — Но и черт с ним, скажу сейчас. Это по поводу Розали. Она… Очень настойчивая, одолевает меня звонками и сообщениями. Не может поверить, что между нами все кончено. Прошу тебя, поговори с ней. Все уже не будет как раньше — наши отношения не вернуть.

Аврора тяжело вздохнула. Сейчас ей самой как никогда нужна была помощь, что-то, что помогло найти силы сделать то, что должна, но при этом она умудрялась каким-то чудом поддерживать Роз. Подруга, которую три дня как выписали из больницы, с присущим ей энтузиазмом взялась за возвращение своего любимого Эдуарда, в то время, как он ясно дал ей понять — пути назад нет. Смотреть на жалкие потуги подруги в отношении Гавела Рори было грустно, хуже всего то, что упрямая Розали Карей совершенно не слушала Аврору, которая пыталась убедить ее остановиться и забыть об Эдуарде.

— Неужели на этом действительно все? — внимательно посмотрела на Гавела Аврора. — Мне казалось, что ты…

— Так и было, — кивнул он. — Так и было до тех пор, пока я не увидел ее… Вернее, то жуткое существо, в которое она превратилась. Господи, Рори, ты только подумай — она изрыгала могильных червей! Знаешь, что бы там не было, после этого как отрезало — я не то, что касаться ее не могу, у меня даже смотреть на нее не получается! Умом понимаю, что это прежняя Роз, но… Не могу. Просто не могу.

Рори слушала его голос, в котором отчетливо слышалась брезгливость, избегая глядеть на Гавела. Она смотрела поверх его плеча — на яростно колышущиеся кроны деревьев в окне у него за спиной. День премьеры мюзикла выдался ветреным, таким ветреным, что сбежав по ступенькам крыльца дома Франсонов, Аврора подумала — этим резким, шквалистым ветром ее просто-напросто унесет. Может быть, так оно было и лучше — если ее, точно в сказке, унесло в волшебную страну, где ее никто не смог бы найти, и она начала там новую жизнь.

— Я говорила с ней много раз, но попробую быть более убедительной… — сухо сказала Аврора.

Она вспомнила о Уилле Батче, который ради нее не только с совершенно спокойным выражением лица прятал труп Чада, но и готов был сделать это еще раз.

— Спасибо, Рори! Я уверен, ты сможешь урезонить ее, — чарующе улыбнувшись, Дракула коснулся ее руки и отошел к симпатичной блондинке в восточном облачении — золотисто-розовых шароварах и лифе. Она играла одну из невест Дракулы.

Бедная Роз…

Отвернувшись, Аврора быстрым шагом направилась к лекционной, которая в этот вечер стала ее личной гримеркой.

Выделить каждому главному герою по собственной аудитории решила Сунберг, дабы избежать лишней неразберихи и суеты и, надо сказать, ее решение было действительно мудрым. Чтобы никто не ушел обиженным, они уже давно бросили жребий — Аврора и не думала, что ей повезет вытащить листочек с надписью «Лекционная». Аувинен, конечно, принялась ныть, что Франсон не главная героиня, а раз не главная, то и кабинетик ей надо поскромнее, но Сунберг, за это время, видимо, уже доведенная дочкой директрисы до белого каления, неожиданно пошла на принцип.

По сценарию мюзикла в первой же сцене Люси появляется в свадебном платье. Богатый жених сделал ей предложение, а она ответила согласием и с восторгом рассказывает об этом своей подруге Мине, примеряя подвенечный наряд.

Первым делом она щелкнула выключателями, причем всеми сразу, хотя на улице еще не стемнело. Узкие лампы на тонких цепочках заколыхались, как будто под порывом ветра с улицы. Пожалуй, надо было поменяться в Кристой Аувинен — Аврора действительно обошлась каким-нибудь небольшим кабинетом — уж слишком пусто и тихо было здесь, среди расположенных амфитеатром скамей, высоких арочных окон, кафедры и трехэлементной зеленой доски.

Почему-то именно на доске, упакованное в матерчатый чехол, оно и висело. Оно и еще два платья, в которых она появляется по ходу мюзикла. Они, конечно же, были красивыми, но ни в какое сравнение не шли с этим, подвенечным, в котором потом Люси должны были похоронить, а затем пронзить ее грудь осиновым колом.

Освободившись от джинсов и футболки и оставшись в одних белых трусиках и кружевном бюстгальтере, Аврора медленно подошла к доске и раскрыла молнию чехла. Стараясь не помять, достала тяжелую дробную материю, которая в ее руках словно готова была распасться на тысячу ажурных снежинок и причудливых льдинок. Закрыв глаза, скользнула в прохладный кокон, словно в шелковый омут нырнула и сразу же приладила на голову причудливый многослойный чепец со сложным сооружением газовых рюшей на проволоке, призванный, очевидно, выполнять функцию фаты, но вместо этого делающий голову Авроры похожей на голову плащеносной ящерицы.

Чепец вообще был ее болью — она так просила Сунберг, чтоб можно было не надевать позорный головной убор, но та была неумолима — раз он идет в комплекте с платьем, значит, Аврора наденет его, как миленькая. Вначале подтрунивания других участников репетиции и, в особенности, издевки Кристы Аувинен Рори злили, то потом ей стало наплевать. Ну, почти…

В принципе, несмотря на кажущуюся сложность, застегивалось платьишко довольно-таки легко — без особых усилий Рори уже проделывала это несколько раз совершенно самостоятельно.

Но именно сейчас, когда до начала премьеры оставалось всего ничего, что-то пошло не так. Подойдя к зеркалу, которое тут заботливо установила Сунберг, Аврора окинула себя взглядом, лишний раз подивившись буйной фантазии модельера и принялась воевать с обшитыми шелком пуговичками на спине.

— Помочь?

Услышав знакомый голос, она на секунду закрыла глаза, пытаясь собраться с силами, и ровно ответила:

— Да, пожалуйста.

Его отражение возникло за левым плечом, как будто в зеркале сгустилась тьма и Аврора почувствовала, как он провел пальцами между лопаток, прежде, чем застегнуть.

— Не мог не заглянуть к тебе перед выступлением, — проговорил Гэбриел, трогая ее пышные прозрачные рукава, под которыми находились узкие, плотно обхватывающие руку.

— Все-таки планируешь стать нашим спонсором? — она стояла, не шелохнувшись, ощущая его позади себя так, словно на ней не было нескольких ярусов кремово-белой ткани, а была лишь ее обнаженная спина и ягодицы.

— Это зависит от того, понравится ли мне солистка, — ответил он, склонившись к самому ее уху, а потом вдруг притронулся губами к мочке, отчего Рори бросило в дрожь.

Очертив кончиком раковину, его язык скользнул в ее левое ухо, и Аврора выгнулась от ощущения влажной наполненности и извивающихся движений в том месте, про которое и подумать было нельзя, что его можно использовать… так…

Он сказал непонятное про солистку, но какой-то подвох, кроющийся в этих словах, уплыл от нее, как в тумане, потому что он взасос целовал ее ухо, и там, внизу, под объемными шелковыми юбками ее лоно постыдно быстро и обильно намокло, горячей пульсацией отдаваясь во всем теле.

— Это нелепое платье изуродовало бы кого угодно. Эти складки, этот чепец, — змеиный шепот Гэбриела Франсона раздался словно внутри ее мозга, посреди ее собственных несущихся в бешеном вихре мыслей. — Но ты в нем похожа на ангела. Странного ангела, причудливая эстетика которого тянет меня, как магнитом. Знаешь, уж если и выходить замуж за дьявола, то только в таком наряде.

Он был прав — это свадебное платье, в первую очередь, можно было назвать не красивым, а странным. Пришитая спереди узорчатая панель полностью скрывала силуэт, а три задрапированные складки сзади были прикрыты полупрозрачным плащом. Но это еще ничего, если б не огромный круглый воротник из плотного кружева, обхватывающий шею Авроры настолько плотно, что она чувствовала себя, как в ошейнике.

— Тогда черта с два я оставлю этот дурацкий чепец! — едва сдерживаясь, чтобы не начать тереться об него бедрами, прошептала она, и действительно сдернула ненавистный головной убор, с удовольствием отшвырнув его на дальний стол.

— Зря ты так. Мне нравилось, — с привычной для него издевательской искренностью проговорил Гэбриел, бережно собирая ее рассыпавшиеся по воротнику локоны и наматывая их на ладонь, а затем вдруг прогнул ее в спине, вынудив распластаться по кафедре грудью.

Ее бедра, обтянутые многослойной юбкой, которая водопадом кружева стекала вниз, приподнялись так непристойно, так зазывно, что Аврора закусила кисть своей руки, захлебнувшись от нового прилива.

Но вместо того, чтобы поднять нежно-кремовый материал, он прикоснулся к лону прямо через него и едва ощутимо очертил явственно обозначившиеся линии. Ласка была слишком изощренной, слишком тонкой — под его волшебными виртуозными пальцами каждая из насквозь пропитавшихся ее влагой тканей скользила по-своему, доводя ее до исступления ярким томительным ощущением.

С помутившимися глазами Рори вскрикнула, выгибаясь еще круче — мгновенно вспыхнувшая в воспаленном мозгу грубая ассоциация, что сейчас она похожа не на средневековую невесту, а на сучку в период весенней течки, не остудила, а наоборот, еще больше возбудила и жадное «Трахни меня!» чуть было не сорвалось с ее пересохших губ.

— Вот уж не ожидал от тебя такого грубого сравнения, — проговорил Гэбриел, надавив чуть-чуть сильнее, и Аврора до боли прикусила губу, чтобы не застонать в полный голос — гортанно и протяжно. — Прямо раскрываешься для меня с новой стороны.

— Читаешь мысли… — прохрипела прерывисто. — И никогда не теряешь контроль…

В этом тяжелом странном платье было жарко. Нестерпимо жарко. Его срочно нужно было снять. Его… и вообще всё с себя!

— Некоторые, — он заботливо отвел прилипшие к ее влажному от выступившей испарины лбу волосы. — Вообще-то мне больше нравится смотреть, как его теряют другие. Но, вынужден признать, ты одна из немногих, благодаря кому это могу сделать я сам.

Его хищно скрючившиеся пальцы до боли впились в ее округлые ягодицы, аппетитно обтянутые блестящим атласом, на котором расплылось бесстыдное мокрое пятно, и она, извиваясь от пожирающей ее похоти, почувствовала его бедрами..

— Хотя, кого я обманываю, — его тягучий баритон хотелось лить на себя горкой и слизывать, как мед. — Это не просто потеря контроля, девочка. Да ты можешь веревки из меня вить…

С ее губ сорвался нервный смешок — его ложь была издевательской, но сладкой. На данный момент веревки из нее мог вить он, что он и делал, доведя ее до наивысшей степени одержимости — в жизни своей Аврора не могла подумать, что будет с такой дикой, сладострастной силой желать кому-то принадлежать.

А потом все мысли разом улетучились из ее головы, потому что Гэбриел наконец-то задрал ее юбки и бережно приспустил насквозь мокрые трусики. Она вся перед ним, такая бесстыдно открытая, позволяющая во всех подробностях рассмотреть свое лоно, вожделеющая, доступная…

В помрачившем разум желании ощутить его в себе, Аврора дернула бедрами, но, вместо того, чтобы войти в нее, он почему-то опустился позади нее на одно колено и медленно оттер большим пальцем алмазную каплю ее смазки, стекающую по внутренней стороне бедра.

— Что? Что? Что? Что ты хочешь сде… — не договорив, Аврора захлебнулась протяжным стоном, потому что Гэбриел притронулся к ней губами, взасос целуя набухшие, болезненно пульсирующие складки.

И он выпил ее всем своим звериным естеством, до капли осушил перламутровый мускус, пролившийся из упруго сокращающейся горячей скользкой мякоти, не оставил ни стыдливости, ни разума, ни сил, подчинил разум, поработил душу, и Рори, изнемогая от сладострастия, восторга и обожания, кончила с его именем на устах.

Убрав левую руку, которой он держал ее поясницу, Гэбриел позволил ей выпрямиться обернуться и Аврора, прижавшись к нему всем телом, впилась в его губы, слизывая кончиком языка свой кисло-сладкий вкус, лимонно-сахарный, золотисто-жемчужный, смешавшийся с его вкусом и расцветивший краски окружающего мира в небывало яркие, сияющие цвета.

— Ладненько. Считай, что ты уговорила меня вложить свои деньги в это милое учебное заведение, — уголок его рта дернулся в усмешке.

— Значит, можно не показывать тебе «Дракулу»? — Аврора постаралась отозваться ему в тон, хотя сама, смятенная пережитой бурей, чувствовала, как внутри трясется каждая поджилочка.

Хотелось просто лечь в каком-то тихом, уютном местечке и погрузиться в нирвану. И чтобы Гэбриел просто был рядом с ней. Обнимал ее…

— Это даже не обсуждается. Уж очень мне хочется послушать арию Мины в твоем исполнении. Если не налажаешь, возможно, я даже замолвлю за тебя словечко в «Интерлайн Продакшен». Должна же быть выгода от того, что спишь с гендиректором продюсерского центра.

— Очень трогательная забота, но ты ошибся. Я — Люси и это платье — один из ее костюмов, — сказала Аврора, не зная, как реагировать на его последние слова. — Арию Мины исполняет Криста Аувинен.

— Неужели? Что-то подсказывает мне, уже нет, — и, снизив голос до интимного шепота, он склонился к ее уху. — Между нами говоря, эта роль больше подходит тебе…

Не успела Аврора вдуматься в смысл этих слов, как дверь аудитории распахнулась и на пороге показались мадам Сунберг — арт-директор постановки и Эльса Аувинен — директор колледжа.

Первая прижимала к себе зеленое платье, а последняя выглядела бледной и… кажется, заплаканной. При виде Гэбриела брови ее поползли вверх, а Аврора с содроганием подумала — по ее виду, наверное, можно догадаться о том, что здесь только что произошло.

— Мистер Франсон! Вот вы где! — на губах Аувинен заиграла слегка натянутая улыбка. — Прошу нас, простите за небольшую заминку! Мы начнем через десять минут!

— Тогда мне, наверное, лучше занять место в зале, — располагающе улыбнувшись, он невесомо коснулся плеча Аврора и вышел, оставив ее с дрожащими коленями и чувством опустошения.

— Что он здесь делал? — директриса как-то странно посмотрела на Рори.

— Дядя просто хотел пожелать мне удачи перед выступлением, — пожала плечами она, опустив взгляд.

Вряд ли они поверят — слишком яркий румянец залил ее щеки…

— Гэбриел Франсон — твой дядя? — удивление директрисы было поистине неподдельным. — Родной брат Азриеля Франсона? Я думала, вы просто однофамильцы, ведь Франсон — фамилия достаточно распространенная… Почему же ты раньше молчала?

— Вы не спрашивали.

— Что ж, тогда все складывается. Так будет лучше, — Аувинен как-то странно, горько усмехнулась и проговорила. — Криста не сможет исполнить роль Мины, Аврора. Она… заболела. Поэтому выступить вместо нее придется тебе.

— Что с ней? — нахмурилась Рори, понимая, что могло стать тому причиной. — Что-то серьёзное?

— Как сказать… — не глядя на Аврору, проговорила Аувинен и в глазах ее блеснули слезы. — Она заперлась в своей комнате. Бьется в истерике. Кричит, что никого не хочет видеть.

— Может быть, перенести мюзикл, мадам? — робко подала голос Сунберг, и в платье, ткань которого она в волнении комкала, Аврора узнала наряд Мины Мюррей из первого акта. — Мистер Франсон, думаю, отнесется с пониманием…

— Нет! — отрезала директриса. — Это произведет на него плохое впечатление. Премьера должна состояться сегодня. Сейчас! Ты сыграешь Мину, Франсон. Вы столько раз вместе репетировали, что ты должна знать ее роль. Костюмы, конечно, шили на Кристу, а ты шире ее в груди и бедрах, но они должны на тебя налезть.

Аврора покачала головой. Все, как он сказал… Все, что он пожелает…

— А кто будет играть Люси?

— Мэнди Патнэм, одна из невест Дракулы, уже согласилась. У нас просто будет две невесты вместо трех, — отозвалась Сунберг. — Слава богам, у нее неплохой голос и она помнит твою роль. Единственная загвоздка в том, что пошитые на тебя платья Люси не подойдут ей — Мэнди значительно выше тебя ростом и крупнее…

— Если память мне не изменяет, Патнэм играла в пьесе, которую мы ставили прошлой зимой… — нахмурив лоб, медленно сказала Аувинен. — Тоже что-то историческое… Вспомнила! «Королевство теней», точно! У нее там была роль злобной соперницы главной героини, которая планировала охмурить ее жениха и выйти за него замуж! Костюмы тогда шила Нэла Яндова, очень талантливая девочка, это как раз был ее проект для поступления в Национальный институт моды. По-моему, я говорила, что их нельзя выбрасывать?

— Ну конечно же! — просветлела лицом арт-директор. — Три прелестных платья, среди которых одно свадебное! Они хранятся у меня!

— Тогда не теряйте времени даром, фру Сунберг! — велела Аувинен, чуть ли не вырвав платье из рук арт-директора. — А я займусь нашей новоявленной солисткой.

Нежно-зеленое платье, расшитое золотистыми ветвями лавра, рассчитанное на размер Кристы, на Рори действительно налезло, правда, так сильно обтянуло ее бедра и грудь, что Мина из нее получилась вроде сдержанная, но при этом невероятно сексуальная. По ходу действия она меняла наряды четыре раза — все они были зелеными, кроме одного.

— Не знаю, что из этого получится. Выйти без репетиции, без распевки… — с сомнением проговорила Рори, в то время, как Эльса Аувинен по-быстрому собирала ее волосы в простую аккуратную прическу.

— Нам все равно больше некем заменить солистку.

Рори кивнула, ощущая, как внутри поднимается полузабытое чувство. С того позорного случая в «Звездном ветре», когда она кинула в зал микрофон, она ни разу не выходила на сцену. К тому же, одно дело развлекать публику в ресторане, и совсем другое — исполнять партию солистки в мюзикле, поставленном с небывалым для их города размахом.

Шорох платья заглушил звук шагов, но не биение сердца, стук которого, кажется, слышал в этом зале каждый. Для университетской постановки зрителей было много, слишком много и, словно сквозь пелену, ее взгляд машинально вычленил знакомые лица.

Бригитта и Азриэль Франсоны. Розали Карей. Питер Фальк. Уилл Батч. Никола Брадшо. Шериф скромно сидел в самом дальнем ряду со своей как будто приклеенной к лицу улыбочкой.

И он, Гэб, рядом с которым все померкло, как в тумане… Да уж, директор колледжа воистину сделала все, чтобы расположить его! Мало того, что он восседал в роскошном низком кресле, мало того, что при переполненном зале вокруг него находилась отгороженная вип-зона, к этому всему в этой зоне стоял укрытый белой скатертью столик, заставленный фруктами и напитками, в том числе алкогольными. Да чего уж там, на этом столике даже цветы стояли…

Оперев локоть о подлокотник кресла, а подбородок о костяшки пальцев, он задумчиво разглядывал ее.

И тогда все стало на свои места.

Все стало правильно и сплелось в единое целое, как идеальное кружево потрясающей тонкости и красоты.

Это была ее партия. Ее роль, которая стала реальностью. Ее переживание. Ее любовь.

Неправильная, порочная, извращенная, сладостная, трепетная, нежная — любовь к тому, кого нельзя любить…

Слишком жестокий, слишком страшный, слишком близкий.

И Аврора осознала — для чувства, которое она испытывала к нему, слишком мало места внутри нее. Щемящее, пугающее, неуправляемое, оно грозило поглотить ее душу. И когда она, напрочь позабыв про остальных, ее раскрыла — для него, лишь для него одного, голос ее вознесся до заоблачных вершин, преображенный нереальным, неземным звучанием.

Ведь в моих глазах небо,

А в твоих глазах бездна,

Настоящая бездна,

Без дна, без дна…

На лице ее партнера, возлюбленного графа Дракулы, читалось удивление и… страх. Старательно отвечая Авроре по тексту, Эдуард Гавел, кажется, понимал, что она смотрит сквозь него, чувствуя в ней что-то нечеловеческое, пугающее. То, чему Аврора позволила вырваться наружу и то, что, вторя ей, подхватила мощная, рваная, демоническая мелодия.

В кроваво-красном платье, задрапированным, словно изгибы сложного оригами, Рори стояла напротив партнёра и видела на его месте другого человека. Его темно-синие зрачки и черные волосы, изгиб его губ, его чувственная энергетика и его голос наслаивались на черты Эдуарда Гавела, делали его невнятным и блеклым, а Гэбриела Франсона — четким и ярким…

Ведь в моих глазах бездна,

А в твоих глазах небо,

Настоящее небо,

Без дна, без дна…

— Плевать! — ответила она ему.

Ветер завывал за темными стеклами, белая ткань шелкового занавеса тревожно колыхалась, словно он был поверхностью воды, по которой шла рябь, рампы колюче потрескивали, а в темном зале царила мертвая тишина, как будто триста человек зрителей просто взяли и исчезли.

Аврора посмотрела в зрительный зал и увидела, что кресло Гэбриела Франсона в отгороженной вип-зоне пусто.

— Аврора! — прошипел стоящий напротив нее Эдуард Гавел — в крови и плоти и в своем вампирском прикиде. — Это не по тексту!

Она не могла ему ответить, не могла больше петь, не могла играть. Он ушел, он оставил ее…

А в следующее мгновение яркий свет, заливающий сцену, погас и зал погрузился в кромешную тьму. Сделав несколько неверных шагов назад, Аврора оказалась около огромного окна, находившегося вровень со сценой.

Все потом! Наплевать! Не думать!

Сейчас главное — не начать биться в истерике. Как всегда, перебои, сейчас все починят, починят, починят. Это она контролирует свою фобию, а не наоборот.

В темном зрительном зале поднялся настоящий переполох — все куда-то двигались и разом что-то говорили.

— Глядите! Во всем городе свет вырубили! — крикнул кто-то. — Кажется, старая электростанция окончательно накрылась медным тазиком!

Обернувшись, Рори похолодела. За стеклом распадались темные очертания Гарвен-Гроув, погрузившегося в кромешную мглу. Ни единого фонаря не горело во тьме, ни светилось ни одно окошко и лишь острая крыша городской ратуши яркой пикой упиралась в небо. Здание не было подключено к местной электростанции, а имело свой собственный источник энергии.

— Без паники! Внимание! Без паники! — громкий голос шерифа Брадшо едва-едва пробился сквозь всеобщий галдеж. — Похоже, где-то обрыв проводов — уверен, этим уже занимаются соответствующие службы. Но впереди целая ночь, а метеорологи обещали бурю… Кто знает, когда удастся починить электросеть? Сейчас мы включим фонарики на сотовых телефонах, у кого они есть, и вместе двинемся к ратуши. Там вам будет предоставлено все необходимое — постель и еда.

Многие в зале и без шерифа повключали фонарики на сотовых, но они светили очень слабо, как будто темнота пожирала их неяркий свет. На ощупь спустившись со сцены, Аврора попыталась отыскать Уилла Батча, но в царящей неразберихе это было почти невозможно.

Кто-то толкнул ее, а кто-то наступил на подол, и Аврора упала, чувствуя, как по платью топчутся чьи-то ноги. Восхитительного наряда было нестерпимо жаль. Так жаль, что на глаза навернулись слезы.

— Аврора! Слава богу, я тебя нашел!

Это был вовсе не Скуиллер, а Питер Фальк, но не с телефоном, а с самым настоящим довольно мощным фонариком. Он помог ей подняться и куда-то повел, ловко лавируя между натыкающимися друг на друга людьми, предметами и возникающими словно из ниоткуда стенами. Благополучно миновав все четыре этажа колледжа, они оказались около его машины.

— Садись! Живо! — бросил он, открывая перед ней дверь «БМВ», и подхватил ее пышный подол, чтоб помочь ей запихать его в салон.

— Мы тоже поедем к ратуши? — спросила Рори.

— Тебе там находиться нельзя, — покачал головой Питер. — Я отвезу тебя в безопасное место.

— Ты кое-чего не знаешь, Пит. Не нужно меня от него спасать, — скороговоркой выпалила она. — Я не могу тебе рассказать, потому что дала обещание молчать. Все идет правильно. Так, как и должно быть! Нам нужно найти Уилла, он…

— Так это он теперь тебе помогает, да, Рори? Скуиллер Батч? Главный подонок колледжа, эта конченая мразь? Но из него, наверное, получился лучший помощник, чем из меня, ведь дьявол ему благоволит, — проговорил он, а затем, зажав ей рот ладонью, внезапно впихнул ее в машину. — Знаешь, все это, в принципе, уже неважно… Потому что ты права, Аврора — сейчас все правильно. Все действительно идет так, как и должно быть.