ГЛАВА 10. Врата

— Ох, ну и ночка выдалась! — такими словами встретил ее таксист и тотчас же принялся болтать без умолку. — Вы, конечно, уже слышали о том, что натворили эти сумасшедшие фанатики? Моя жена говорила, мол, они безобидные и никого не трогают, но я всегда считал, что от этих полоумных всего можно ожидать! Подумать только, Гарвен-Гроув на всех федеральных каналах, да еще и в числе самых горячих новостей! Вот уж ославили нас эти придурошные!

— Если честно, я не совсем в курсе того, что произошло, — Аврора поддержала разговор. — Вроде бы какой-то пожар?

— Так вы не знаете? — он повернулся к ней с радостным оживлением сплетника, который, выпрыгивая из штанов, спешит сообщить свежую новость. — Дети Надежды, ну эти религиозные фанатики, которые все таскались по городу с транспарантами про Армагеддон, заперлись в своей капелле, а потом подорвали ее! Сгорели все до единого, включая их пастора, двинутого на всю голову Мэта Ленарда! Да вы что, мисс, как же можно не знать? Это сейчас по всем каналам, на передовицах всех газет!

— Какой кошмар! А точно известно, что они взорвали сами себя? Какой в этом был смысл, если они, наоборот, хотели спастись от конца света?

— Ну, полиция, конечно, будет разбираться. Новый шериф Брадшо взял дело под свой контроль, еще и из Предьяла кого-то пришлют, поди! Но я вам вот что скажу, мисс… Хотели или не хотели спастись — кто этих ненормальных разберет? Мало ли, чего им там в голову втемяшилось? Может, они думали, что именно так и спасутся от дьявола… Конечно, от здания мало что осталось, но люди говорят, двери капеллы были заперты изнутри! И, слава богу, что эти шизанутые сожгли только себя, а не решили «спасти» кого-нибудь еще! Могли подорвать школу, какой-нибудь торговый центр? Аж жутко становится от этой мысли! Я считаю, сегодня ночью всем нам крупно повезло! Надеюсь, после этого случая до полиции и мэрии, наконец дойдет, что все эти секты следует разогнать! Давно нужно было! А то жена моя такая: «Пусть люди верят, во что хотят!». Ничего глупее я в жизни не слышал!

Мужчина разразился бурным монологом, но Аврора его уже не слушала, разглядывая в окно утренний город. Улочки были тихи, свежи и безлюдны — ничто не говорило о произошедшей трагедии.

Расплатившись с таксистом, который порядком утомил своими бесконечными разговорами, Рори направилась к калитке дома, как вдруг заметила у соседней калитки соседку — старую Маркетту Моравиц. Поглаживая одну из своих многочисленных кошек, которых она вечно таскала на руках, старушка широко улыбнулась девушке.

— Авророчка, милая! Какое волшебное утро, правда? Ты с занятий такая довольная? Наверное, пятерку получила?

— С приездом, миссис Моравиц! Сегодня выходной — колледж не работает, — проговорила Аврора. — Как поживают ваши сыновья?

— О, замечательно! Мне было у них так уютно, хотя они совершенно не любят моих детишек!

— Вы брали к ним всех своих кошек?

— Разумеется, моя дорогая, не оставлю же я своих малышек здесь! Хонки, Чоко, Джипси, Оле и Цапу очень понравилось в гостях. Правда, малыш Джипси? — обратилась Моравиц к рыжему коту, который щуря хищные глаза, сидел у нее на руках. — Как жаль, что нам пришлось уехать раньше времени!

— Почему?

— Погладь Джипси, милая моя, — произнесла старуха, глядя на Аврору ясными глазами. — Погладь, он так любит ласку…

— Знаете, мне, наверное, пора… — Рори медленно отступила от Моравиц.

— Обязательно заходи ко мне на чашечку чая, Авророчка! — крикнула Моравиц ей вслед. — Хонки, Чоко, Джипси, Ола и Цап ужасно любят, когда к ним приходят гости. Правда, Джипси, сынок?

Дом Франсонов, в котором она прожила тринадцать лет, с виду почему-то казался нежилым, своей мрачностью напомнив дом ее отца, который она посещала не так давно. Рори даже на мгновенье показалось, что входная дверь будет заколочена.

И ей богу, лучше это было так. Тогда можно было бы развернуться и уйти отсюда. Правда, вряд ли ее совесть осталась при этом чиста.

В холодной темной гостиной за столом находились трое: чета Франсонов и Никола Брадшо. Бригитта курила тонкую сигарету, выпуская в потолок синеватый дым, распространяющий запах табака и вишни. Сигареты с ароматизатором — это что-то новенькое. Как и то, что Азриэль позволял ей курить в доме, хотя обычно разражался громовыми ругательствами по этому поводу.

Медленно, очень медленно Аврора опустилась на стул прямо напротив них.

— Вы не ночевали дома, мисс Франсон, — начал Брадшо со своей приклеенной улыбочкой. — Ваши родители беспокоились о вас, а учитывая произошедшее, это беспокойство возросло во сто крат. Так где же вы были этой ночью? Пожалуйста, поведайте своим добрым, любящим родителям?

— Она была с братом моего мужа, Гэбриелом Франсоном, — глубоко затянувшись сигаретой, Бригитта ответила вместо Авроры.

Бросив взгляд на Азриэля, на его плотно сжатые губы и прищуренные глаза, Рори поняла, что это не было для него новостью. Ей вдруг пришло в голову, что ее приемный отец с грубоватыми чертами широкого лица, большими корявыми руками и кривыми ногами был абсолютно не похож на приятного, ладного Гэбриела.

— Какое же облегчение, что это выяснилось! — улыбка Брадшо стала еще шире. — А чем же вы с ним занимались, если не секрет, конечно, что даже не потрудились даже предупредить родителей о том, где и с кем будете?

Неясно, к чему он клонит… Возможно, к тому, что это Аврора с Гэбриелом взорвали Детей Надежды, а, возможно, к чему-то другому… Если верить болтовне таксиста, люди в городе уверены: Дети подорвали себя сами. Что думает по этому поводу сам шериф, неизвестно, но любом случае, это его цирк, шапито Брадшо, его эффектное представление, в котором Аврора не собиралась принимать участие.

— Они любовники, — затушив сигарету, Бригитта опять ответила вместо Аврора и потянулась за новой. — Думаю, не нужно вам объяснять, мистер Брадшо, чем они там занимались.

— Мистер Франсон! — повернув голову к отцу, шокировано воскликнул Брадшо. — Ваша приемная дочь имеет любовную связь с вашим братом! Конечно, кровного родства между ними нет, но это не делает сей факт менее вопиющим!

— Я не удивлен, — сквозь зубы процедил отец. — Бабы всегда вешались на этого подонка пачками. Неудивительно, что детка тоже подсела…

— И как же эта преступная связь характеризует моральный облик вашей приемной дочери, мистер Франсон?

Именно после этого вопроса Рори, кажется, поняла, какую петлю он затягивает.

— Моральный облик моей приемной дочери всегда оставлял желать лучшего, — хрипло отозвался Азриэль. — Ее полусумасшедший папаша в белой горячке пристрелил свою соседку прямо у нее на глазах. Мы взяли девочку в семью, думая, что она оправится от произошедшего, но если в сердцевине яблока завелся червь, плод испорчен — его нужно выбросить.

— Это значит, вы не удивитесь, мистер Франсон, если я скажу, что, видимо, запечатлев в себе поступок своего отца, девочка выросла и взялась за оружие?

— Мистер Брадшо рассказывает странные вещи, Аврора, — впечатав в хрустальную пепельницу окурок, приемная мать нервно выбила из пачки третью подряд сигарету — это было дико. — Очень странные вещи, девочка моя.

— На самом деле, не совсем я, — тонко улыбнулся Брадшо и достал из своей потертой сумки толстую пластиковую папку. — Это говорят результаты лабораторных тестов и наш единственный, но ценнейший свидетель.

— Ты это слышал, Аз? — перебила Бригитта. — Мистер Брадшо не поленился съездить в Буковень за соседкой. Ты говорил, Моравец полуслепая кошелка, но, оказывается, старуха видела все.

— Старая леди поведала нечто очень занятное, мисс Франсон, — сказал Брадшо и продолжил, смакуя каждое слово. — Выгуливая своих милых домашних питомцев около девяти вечера, она увидела Чада Франсона и Скуиллера Батча, заходящих в этот самый дом сильно навеселе. Часом позже заприметила, как какая-то машина, номера которой она не запомнила, привезла вас, милая Аврора. Через некоторое время женщина услышала какие-то хлопки, ну а позже, около трех часов ночи выйдя покормить своих кошек, Моравец увидела в кухонное окно вас и Скуиллера Батча, упихивающих в багажник машины миссис Франсон продолговатый сверток, нечто, завернутое в полиэтилен. При этом ваш спутник пошатывался, держась за грудь, точно был сильно ранен. Почему миссис Моравец не позвонила в полицию, спросите вы? Пожилая леди решила, у вас какие-то свои игры. Старикам сложно понять молодежь… Ведь, вы, мисс Франсон, такая милая, нежная чудесная девочка — старушка уверена в этом. Как от вас можно ожидать чего-то плохого? Например, сексуальной связи с братом своего отца, или… Убийства собственного брата.

На этой эффектной паузе Брадшо обвел всех присутствующих победным взглядом. Приемный отец сжал трясущиеся кулаки, а приемная мать потянулась за четвертой подряд сигаретой.

Аврора молчала. Не только потому, что было видно — шериф не закончил и, очевидно, намеревается предъявить какие-то доказательства, но и потому, что в горле встал ком, и она не знала, что сказать. Было физически тяжело выдерживать скрестившиеся взгляды Азриэля и Бригитты.

— Миссис Моравец, а что миссис Моравец, выжившая из ума старуха, скажете вы, Аврора, да? — продолжил Брадшо. — Но ее слова подтверждают результаты многочисленных экспертиз, которые я провел в этом доме. Вы замыли ковер, но нам удалось найти на нем мельчайшие частицы крови и биологического материала, принадлежавшего Чаду Франсону. Так же, как и в багажнике машины, куда вы загрузили труп. Так же удалось установить пропажу четырех патронов от табельного оружия мистера Азриеля Франсона. На самом пистолете были обнаружена следы чистки, а на стенах следы пуль, которые вы весьма искусно заделали и завесили семейными фотографиями. Как цинично, мисс Франсон, как цинично… Вы застрелили своего брата из пистолета своего отца — полагаю, это была ссора, а, впрочем, вы сейчас расскажете… И покажете, куда с вашим дружком спрятали труп.

На почерневшие лица приемных родителей действительно страшно было смотреть, но она должна была и она смотрела. Сейчас, разумеется, бесполезно рассказывать им о самообороне и о том, в какое чудовище превратился пьяный Чад. Для них сын навсегда останется чистым ангелом, чудесным, светлым, прекрасным мальчиком, принявшим мученическую смерть от рук неблагодарной девчонки с дурной кровью.

— Ты убила его, — бесцветно проговорил отец и, вдруг выхватив из кобуры магнум, направил его на Аврору. — Из этого самого пистолета ты застрелила Чада…

— У меня не было выбора, — с трудом разлепив губы, сказала она, глядя в бездонные черные глаза приемного отца.

— Уберите оружие, Азриэль! — Никола Брадшо протянул руку в успокаивающем жесте. — Мы представители правосудия и должны сделать это по закону. Вы совершенно правы — если в сердцевине завелся червь, плод нужно выбросить. Клянусь вам, за это жесткое преступление и попытку уйти от наказания эта девушка сядет на электрический стул!

— Не сядет! — оборвал Азриэль Франсон и, внезапно направив пистолет на Брадшо, нажал на курок.

А когда шокированная Аврора перевела взгляд с мертвого шерифа, завалившегося под стол, на приемного отца, он сказал:

— Я потерял сына… Я не хочу потерять еще и дочь.

— Что? — не поверив своим ушам, выдохнула она. — Что?

— Папа хочет сказать — мы не… не сердимся на тебя за то, что ты сделала, — вмешалась Бригитта, затушив сигарету. — Чад был далеко не подарок и он… Он ведь приставал к тебе, так? Я видела, но закрывала на это глаза и… Это было неправильно, Аврора. Так же, как и то, что я настаивала на твоей связи с Мадсеном… Ты кинулась к Гэбриелу и это наша вина. Это сделали мы. Мы тебя вынудили. Мы испортили тебя.

— Было б, в чем раскаиваться, Бри, — каркнул Азриэль, убирая пистолет в кобуру и задумчиво посмотрел на тело Брадшо, как будто прикидывая, как половчее за него взяться. — Лучшего мужика, нежели Гэбриел, нашей пташке не сыскать. По закону, между прочим, дядя и племянница даже не считаются близкими родственниками. До кучи — у нас с ним разные отцы… Так что, наслаждайся, детка, ты действительно сорвала джекпот. Но не думай, что сможешь его удержать.

— А может быть, он влюбился, Аз? — приемная мать подняла брови. — Может, женится на ней?

— Тогда с его стороны бы довольно мило приехать и помочь нам разобраться с этим трупом, — озабоченно отозвался Азриэль Франсон. — Говорил же, вот на черта было присылать нового шерифа?

— Мне сложно… Сложно поверить в то, что сейчас происходит, — одними губами прошептала Аврора. — Я думала, ты… вы никогда не простите меня за то, что я сделала. Будете мстить…

— Если бы я узнал сразу, может быть. И даже, скорее всего, — сказал приемный отец и, внезапно подойдя к Авроре, крепко обнял ее — первый раз в жизни. — Но прошло время. Кровь ушла в землю. Я любил своего сына, но и тебя я полюбил, как родную. А может, даже больше, потому что ты не такая, как все. И я ни за что не допустил, чтобы какой-то Брадшо, который считает себя самым умным, поджарил тебя на электрическом стуле. Ты не Йорк. Ты Аврора Франсон. Ты — моя единственная дочь.

С Уиллом Батчем они встретились в Старбаксе. Кажется, совсем немного времени прошло с тех пор, как она сидела здесь с Питером Фальком, а все поменялось так, как будто прошла целая жизнь.

Питер Фальк был мертв, а Аврора… Аврора больше не была той, что прежде.

Узнав бариста, которая в тот вечер помогла ей с латинским, Рори махнула ей рукой, но девушка в зеленом переднике с русалкой отвернулась. Вспомнив, что они с Питером так и не отблагодарили ее конфетами, как обещали, да и вообще, вряд ли произвели благоприятное впечатление, Аврора опустила голову.

— Есть кое-какие новости, Уилл, и ты даже себе не представляешь… — проговорила она, намереваясь рассказать ему о Брадшо, но осеклась.

— Подожди, Аврора. Это потом. Все потом! Ты должна кое-что увидеть.

Даже не заказав кофе, он опустился на кожаный диван рядом с ней и сразу открыл на телефоне какое-то изображение. На экране была его сестра Линда в желтом сарафане на фоне чудесного зеленого луга и синего неба. Теплые краски, полуденное солнце, улыбка ребенка — на этой фотографии было прекрасно все.

Все, кроме того, что сестра Скуиллера Батча крепко держалась за руку рыжей мзглой — Лисички.

— Этого не может быть! Монтаж, фотошоп… — Аврора прижала ладонь ко рту, прекрасно понимая, что фото подлинное. — Сейчас она должна уже быть в безопасности — в единственном месте на земле, куда мзглым хода нет. Он обещал, что доставит ее в Ватикан в целости и сохранности… Он доверил нам свою ценность, а мы ему свою… Лев не мог нас предать, Уилл.

— Листни вперед, — сказал Батч и добавил. — Предупреждаю, зрелище не для слабонервных.

Уже чувствуя недоброе, Аврора послушно провела пальцем по экрану и чуть не выронила телефон. От того, что было там изображено, она ощутила резкий приступ дурноты.

Те же лучи солнца, яркое синее небо и зеленая трава. Зеленая трава, залитая красной, красной кровью…

— Господи, — прошептала Рори, отворачиваясь от жуткого зрелища, но картинка продолжала стоять перед глазами. — Господи…

На большом плоском блюде, стоящем прямо на этой траве, лежала отрезанная человеческая голова. Кожа отливала желтоватым воском, уголки фиолетовых губ были скорбно опущены вниз, а глаза закрыты. Аврора ни за что не узнала это отрешенное жутковатое лицо, если бы не часть татуировки на шее. Закидывающий в реку сети рыбак был обрублен кровавым срезом шеи ровно по пояс.

— Эти фотки пришли сегодня утром мне на телефон с номера Линды, — монотонно проговорил Скуиллер. — Лев Ладария мертв. А Линда теперь у мзглых.

— Тебе не надо винить себя за то, что отпустил ее с ним, — Аврора осторожно прикоснулась к его плечу. — Ты очень хороший брат, Уилл. Правда — самый лучший и заботливый! Это был реальный способ оградить твою сестру от мзглых и… и от всего, что происходит и произойдет здесь.

— Я должен был поехать с ними. Я должен был оберегать ее…

Аврора попыталась поймать его потухший взгляд, но не смогла. И тогда она осторожно обняла его, но Уилл будто не обратил внимания.

— Ты же помнишь, какое условие поставил Лев — ты должен остаться и проследить, что все будет так, как мы договаривались, — негромко сказала она. — Это было правильное решение. Тебе не в чем себя упрекнуть.

— Это не так, Рори, — сказал он, обняв ее в ответ, и впервые за все время это объятие не было ей неприятно. Напротив, Аврора прижалась к нему сильнее и закрыла глаза, чувствуя желание утешить и поддержать. — Сейчас я тоже все сделаю правильно. Наушники есть?

— Кажется… А что?

— Помимо этих фото на телефон пришла еще аудиозапись…

Нахмурившись, Аврора принялась разматывать свои наушники, спрессовавшиеся в тугой ком. Руки заметно дрожали.

— Они используют известный мессенджер, снимают фото на телефон, записывают аудио… — проговорила, наконец-то сладив с запутанным клубком. — Даже древние твари, оказывается, не чужды прогресса… Хотя, оно и понятно, мзглые умеют приспосабливаться, потому и живут так долго.

— А планируют еще дольше, — мрачно сказал Батч. — За счет тебя.

Уже с первых секунд аудио Рори стало не по себе. Запись фонила, на заднем плане слышались какие-то абсолютно потусторонние, инфернальные звуки — смех, хрипы, стоны… А когда у нее в ушах раздался леденящий голос старухи с белыми волосами, Аврору бросило в дрожь. Сейчас она была в безопасности, сидела в теплой уютной кофейне рядом с человеком, которому могла доверять, но с каждым словом мзглой тьма как будто вливалась в ее уши.

— Ловец душ мертв — маленькая звездочка здесь. Многие хотят полакомиться ее сиянием, но ее эфира мало — на всех его не хватит. Доставь нам утреннюю зарю — тогда сможешь забрать свою сестру. Но не вздумай просить помощи у зверя — я почувствую, и девочка умрет быстрее, нежели он сможет оказаться здесь. Сегодня на закате, около старой электростанции. Если не привезешь мицару, мы возьмем эфир твоей сестры…

Мзглая замолчала, но запись еще шла. Аврора хотела поскорее выдернуть наушники, как услышала на заднем фоне звонкие голос ребенка, отвечающего на чьи-то вопросы, которые были не слышны. «Моего брата? Его зовут Уилл. Да, он очень сильно меня любит, всегда играет со мной и покупает сладости. Он называет меня Линди-Сливочная помадка. Он такой смешной! А еще самый добрый и самый красивый. Он скоро приедет за мной, да?».

— Ты не должен был мне рассказывать, — прошептала Рори. — Должен был просто отвезти меня к ним и обменять на Линду. Но ты рассказал…

— Она и ты — это все, что я люблю, — просто сказал он.

Форд Батча мчался через огромную равнину, простирающуюся на много километров вокруг. Ни одного деревца, ни единого зеленого пятна, позволяющего отдохнуть глазу. Аригонская пустошь, где была построена станция, находилась гораздо южнее Гарвен-Гроув — вокруг был только песок, да жалкие кустарники скорее серого, нежели зеленого цвета, из последних сил высасывающие из почвы остатки влаги.

Ехали молча, потому что обо всем договорились заранее, и при этом оба понимали, насколько высока вероятность, что что-то пойдет не так. Чтобы хоть как-то справиться с волнением, Аврора считала столбы по правому краю дороги, но очень быстро сбилась со счета.

Местность хорошо просматривалась — спрятаться тут явно было негде.

Да они и не прятались — неподвижные человеческие фигуры, безмолвно торчащие посреди этой пустыни, Аврора и Скуиллер заприметили издалека. Наверное, их можно было принять за пугала, но Рори отлично знала, что это не так.

Мзглые ждали.

Свернув с асфальта на проселочную дорогу, они оказались посреди вышек электропередач, своими черными геометрическими каркасами рубящими желто-серое небо. Они были похожи на скелеты зловещих великанов, указывающих дорогу в безысходность.

Батч заглушил мотор неподалеку от брошенного кем-то прогнившего трейлера со следами коррозии на каркасе и как будто кем-то обглоданными лохматыми шинами.

Неудивительно, что именно это забытое богом место и выбрали мзглые.

— Все будет хорошо, — прошептала Рори, легонько сжав руку Уилла, лежащую на переключателе скоростей, но слова прозвучали как-то неубедительно и жалко.

Ничего не ответив, он вышел из машины. Вслед за ним дверцей хлопнула Рори.

Они спокойно стояли, в каком-то странном, но гармоничном порядке рассредоточившиеся около дороги — самые обычные люди с самой обычной внешностью, невесть как оказавшиеся здесь и ждущие неизвестно чего.

Интеллигентный старичок, простоватая женщина в платке, огромный бугай с детским лицом, старуха с белыми, как снег волосами, востроносая рыженькая девушка, которая держала за руку девочку в желтом сарафане…

— Линди! — закричал Уилл и рванул к ней, но споткнулся и упал от ловкой подсечки старика.

Завидев его, Линда словно тоже хотела броситься ему навстречу — на личике ее отразилась целая гамма чувств, но рыжая покачала головой и прижала палец к губам. Девочка послушно осталась стоять на месте.

Батч попытался подняться, но Аптекарь с неожиданной силой пригвоздил его к земле.

— Мы рады, что ты выполнил поручение, — проворила Бабуля, не сводя глаз с Авроры. — Искренне рады. Но ведь иначе и не могло быть? Ведь каждый пытается защитить то, что ему дорого.

— Я здесь, — Рори пошла прямо на старуху. — Отпусти его и девочку, как обещала! Ее эфир слишком слаб — вам нет смысла забирать его.

— Соглашусь с тобой, — во взгляде Бабули была странная липкая теплота. — Когда-то я оставила в живых одну маленькую миленькую мицару — и вот в какой чудесный источник она выросла. Но времена изменились, и те решения, которые мы приняли бы раньше, нецелесообразны теперь. А теперь для нас каждая капля эфира на вес золота. Поэтому прости, — она повернулась к Батчу. — Прости, но мы не можем оставить в живых твою сестру. Но у меня есть и хорошая новость. Ты уйдешь раньше, и не будешь видеть самого процесса выкачки. Это действительно хорошая новость для тебя. Видишь, и нам не чуждо милосердие…

— Нет! Блядские твари, мать вашу, нет! Если хотя бы волос упадет с ее головы, вы сдохнете в диких мучениях, клянусь! — прорычал Уилл Батч, попытавшись подняться, но получил от старика несколько ударов тростью прямо поперек позвоночника. — Линда, беги!

Губы его сестры задрожали, но Лисичка положила руку ей на плечо и ласково сказала:

— Вот видишь, я была права. Твой брат перестал быть похожим на себя самого, видишь, какой он злой, грубый и какие нехорошие слова говорит? Раньше же он никогда не произносил такие некрасивые слова, верно? Ты помнишь, о чем мы с тобой договаривались, Лин? Ты должна спасти своего брата. Он связался со злыми колдунами, и, сам того не понимая, стал таким же, как они. Он хочет тебя спасти, но не знает, что это ты спасаешь его. Все только для его блага. Не бывает очищения без боли, ты же сама это знаешь. Это как горькое лекарство, как укол. Сначала невкусно и больно и надо немножко потерпеть, но зато потом становится хорошо. Вот и с твоим братом так.

— Не верь этой рыжей суке, Лин! — со злобой выкрикнул Уилл, за что получил еще один удар тростью, на этот раз по виску. — Она лжет! Ты же знаешь, что можешь верить только своему брату!

Глаза девчушки наполнились слезами, она ринулась было к нему, но, сделав пару шагов, в нерешительности остановилась и, оглянувшись на Лисичку, невнятно прошептала: «Я тебя спасу».

Именно в этот момент Аврора, маленькими шажками подбиравшаяся к их предводительнице, оказалась достаточно близко, чтобы можно было действовать. Дернув мзглую за руку, она схватила ее сзади и приставила к дряблому старческому горлу нож.

— Вы отпустите нас троих, иначе я убью ее, — выкрикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал так же, как дрожат сейчас руки.

— А ты глупее, чем я думала, звездочка. Впрочем, вы всегда были бестолковыми… — сохраняя абсолютное спокойствие, проговорила Бабуля. — Неужели думаешь, что твое жалкое оружие может причинить вред мне? Мне, которая была частью вечного ничто? Которая знала изначальный хаос, которая варилась в кипящем первичном бульоне? Которая видела, как были созданы, а потом разделены небо и земля, свет и вода? Которая наблюдала за тем, как светила одно за другим появлялись на тверди небесной? Которая подставила свое лоно Мировому Змею, а после породила сгустки тьмы, названные мзглыми, за что была изгнана со своими детьми на землю, обреченная питаться лишь светом звезд. Мне — той, которая помнит сотворение мира, ты угрожаешь обычным кухонным ножом?

— Это не обычный нож, — сказала Аврора. — От его лезвия уже погиб один из вас. Кажется, его звали Колыбельщик, или что-то вроде того? Он умел убаюкивать сознание или как это правильно у вас называется? Он вселился в тело моего умершего брата и хотел забрать мой эфир, но сгорел.

— Колыбельщик просветился… — в голосе Бабули послышалось замешательство.

— Вообще-то такое возможно, — задумчиво вставил Апеткарь, своей тростью удерживая на земле Скуиллера Батча, но как-то машинально, ибо тот перестал сопротивляться, ничком лежа на земле. — Он был заперт, потом исчез — самого просвета никто не видел. Его сущность могла впасть в состояние угнетения, и возродиться с новой силой, почуяв где-то рядом источник пропитания.

— Ловец душ убил его, — медленно проговорила старуха. — А потом дал тебе это. Значит, вы хотите спасти от него род людской… Забавно, но у нас одна и та же цель — спасти свой народ. Как жалко, что эти цели пересекаются — ведь мы могли выступить против него вместе. Но благополучие моего народа напрямую зависит от тебя. Ты можешь убить меня прямо сейчас, мицара, однако со всеми мзглыми тебе не справиться. Со мной или без меня, но сегодня они возьмут твой эфир и насытятся всласть!

Заговоренная убаюкивающим голосом мзглой, Аврора пропустила момент нападения — не успела она глазом моргнуть, как позади как будто из воздуха воплотился огромный детина, и заломил ей запястья с такой силой, что еще чуть-чуть — и сломал.

Нож выпал из ее ослабевшей руки на песок, Бабуля кинулась к нему, как коршун.

— Это не Копье Судьбы! — выкрикнула она, судорожно обнюхивая лезвие. — Мицара блефова…

А в следующее мгновение старуха вспыхнула, точно факел — метко брошенный Уиллом клинок попал ей в бедро.

Бабуля пылала, источая сладковатый запах гнили, и лишь ее волосы почему-то не горели в этом огне, взвиваясь под потоками раскаленного воздуха, точно белые змеи.

Страшный, разрывающий барабанные перепонки визг мзглых, беспомощно наблюдающих за тем, как ослепительное пламя поглощает их мать, заставил Рори пригнуться к земле. Здоровяк выпустил ее, и она смогла, до мяса обжегши руку, выхватить пику из затухающего пламени.

— Пойдем со мной, Линда! — пользуясь тем, что, в ужасе мечась рядом с исторгающим хлопья пепла пламенем, Лисичка рвет на себе волосы, Аврора потянула девочку за руку.

Пока мзглые прибывали в состоянии шока от внезапной и страшной кончины их предводительницы, которая, к слову, почти догорела, у Рори, Уилла и его сестры действительно был шанс всем вместе прыгнуть в машину и дать по газам.

А там — возможно, они не так уж и быстро бегают, эти мзглые…

У них был шанс… Но девчонка замотала головой, а когда Рори попыталась схватить ее в охапку и потащить силком, принялась визжать и брыкаться.

Скуиллер поспешил на помощь, но драгоценные секунда были потеряны, а мзглым потребовалось слишком мало времени, чтобы прийти в себя.

— Вы! Убили ее! — глядя на них исподлобья провалами глаз, в которых заклубилась тьма, пронзительно сказала Лисичка. — Вы ответите за это! Мы хотели быть милосердными, но сейчас вы испытаете то же самое. О, вы прочувствуете это в полной мере. Всю ее боль!

Скуиллера и Аврору оттащили от Линды и, опутав тут же валяющейся колючей проволокой, прикрутили к двум сегментам вышки электропередачи.

— Лин! — даже не пытаясь сделать голос добреньким, позвала Лисичка. — Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили, Лин? Время пришло. Ты же готова спасти своего любимого братика? Готова немножечко потерпеть ради него?

Какими словами и какой проклятой магией этой твари удалось заморочить голову ребенку, было неясно, но девочка безропотно пошла на ее зов. На прощанье она посмотрела на брата так, что у Авроры чуть не разорвалось сердце.

Страх и безграничная любовь — вот, что было в ясном взгляде девчушки в желтом сарафане. Было видно, что она не до конца понимает то, что происходит вокруг нее, но, почему-то поверив мзглой, готова пойти на все ради брата.

— Линда! — с бешеными, совершенно безумными глазами Уилл рванулся с такой страшной силой, что проволока впилась в его запястья, разрывая мясо вместе с сухожилиями. — Не делай этого! Нет! Нет!

Не слушая его и больше не оглядываясь, его сестра легла на землю, мзглые темной толпой окружили ее. Один из них подал Лисичке, которая явно взяла на себя роль лидера, ободранный коричневый саквояж.

— Будет больно, но ты должна терпеть, — рыжая провела пальцами по потертой бархатной подкладке со старинными инструментами, самые разнообразные виды и формы которых внушали оторопь. — Будет очень больно, моя маленькая звездочка, но ты должна терпеть столько, сколько сможешь. Не смотри на то, что твой брат хочет нас остановить — он не знает секрет, а мы знаем. И чем больше ты терпишь, тем лучше будет ему. Не спрашивай, как это работает — ты все равно не поймешь, ведь ты умственно отсталая. Первая умственно отсталая мицара на моей памяти и это обалдеть, как забавно. Может у таких, как она, болевой порог ниже? — ничуть не стесняясь, она сказала это в сторону, остальным, которые пожирали своими голодными глазами маленькую девочку в желтом сарафане. — Просто верь мне, малышка, верь — ты спасаешь своего брата… Верь — и терпи.

Линда с готовностью кивнула и закрыла глаза, Уилл взревел, как обезумевшее животное и рванулся, совершенно не обращая внимания на стекающую с его пальцев на землю кровь, а Лисичка, остановив свой выбор на загнутом скальпеле, занесла его над ладошкой ребенка.

— Смотри внимательно, мицара, — сказала рыжая Рори прямо в глаза. — Ведь следующая очередь — твоя.

И вдруг из брошенного на дороге Форда Батча раздались непонятные звуки.

— Хотите сказать, у вас есть для нас еще какой-то сюрприз? — недоверчиво переспросила Лисичка. — Только не говорите, что вам хватило мозгов взять с собой еще кого-то, и он все это время прятался в машине, а сейчас решил проявить активность. Это просто ужас, как тупо! Проверь, что там, Малыш!

Последние ее слова были обращены к здоровяку в синем рабочем комбинезоне, который держал Аврору. На его лице отразилось неудовольствие, что его прогоняют в такой момент, но он подчинился беспрекословно.

Распахнув дверцу, он заглянул в салон и убедился, что тот совершенно пуст. Звуки доносились из радио, которое вдруг само собой включилось на полную громкость.

Это была песенка с довольно незамысловатым мотивом и совершенно неподходящими к нему по смыслу словами.

Ангел с черными крыльями,

Кто ты? Наш спаситель?

Этот ангел с крыльями черными,

Как запекшаяся кровь.

Но вороны уже кружат над нами,

Кровавая луна предвосхищает вечную ночь…

Воздух над нагретым за день асфальтом подрагивал, и Авроре показалось, что она видит вдалеке черный силуэт мужчины, который, совершенно не скрываясь и никуда не торопясь, прогулочным шагом движется по самому центру дороги. Но, когда она до рези в глазах вгляделась вдаль, то поняла, что это лишь обман зрения — огромное оранжевое солнце уходило на закат, а горизонт был совершенно пуст.

— А я говорил, что не люблю, когда обижают маленьких девочек, — раздался голос Гэбриела, и с громадным облегчением Рори углядела его самого.

Мгновение назад его не было, и вот он уже стоял, привалившись к капоту машины, а певица из радио, включившегося на полную громкость, взвыла припев. А в следующую секунду Лисичка дрожащей рукой вонзила скальпель себе прямо в ухо.

— Не открывай глазки, дитя… — склонившись к Линде, мягко сказал Гэбриел, в мгновение ока оказавшийся рядом с ней.

— Простите нас, простите! — заверещала рыжая — кажется, скальпель в ухе был для нее хоть и не смертельной, но крайне неприятной вещью. — Мы уедем, скроемся, растворимся! Вы забудете о нас, клянусь!

— Я вроде говорил, чтобы не трогали мою девочку?

— Мы не могли больше терпеть… Мы голодали! — воскликнул Аптекарь, который, видимо, решил взять функцию лидера на себя. — Послушайте, уважаемый, давайте разрешим это досадное недоразумение. Ничего непоправимого не произошло и…

— Нужно было искать другую мицару, — перебил Франсон.

— Мы нашли!

— Эту я тоже запрещаю трогать, — нагло отозвался он. — Я дал вам хороший совет — валить отсюда на хрен с глаз моих долой! Он был дан в рекомендательной форме, и все же нужно иногда включать мозги. Ах да, у вас же вместо них пустота. Тогда все, конечно, становится на свои места. Мало того, что вы остались, так еще и в итоге все-таки полезли за ее эфиром. Мне вот чисто по-человечески интересно, на что вы надеялись? Что насыщение даст вам сил замести следы? Ну, допустим, на первых порах… Но потом… Неужели не понимали, что потом я все равно вас найду, из под земли достану… Впрочем, я понимаю. Любовь и голод правят миром — да, это так.

— Не трогай нас, зверь! — вперед выступила Картошка. — Пощади и, я даю слово, ты больше никогда не о нас не услышишь и даже не вспомнишь, что мы есть на белом свете. Подумай о том, что мы древнее тебя самого и даже только поэтому заслуживаем того, чтоб продолжить свое существование…

— Что за чушь? — наигранно возмутился Гэбриел. — Конечно же, нет! Вы хотели мучить невинного ребенка — это абсолютно недопустимо.

— А сколько таких детей погубил на своем веку ты? — зияя на него исподлобья своими черными провалами глаз, спросила женщина в платочке.

— Не твое дело, шавка.

Переход от приятного располагающего мужчины, настроенного на вежливый разговор, к чудовищу с полыхающими в зрачках языками адского пламени, от которого кровь стыла в жилах, был слишком резок.

Он просто развлекался, болтая с мзглыми и делая вид, будто хочет выслушать их сторону. Они надоели ему очень быстро, а надоедать Гэбриелу было опасно для здоровья.

В принципе, они даже попытались сопротивляться, но это выглядело как акт отчаянья. Выскользнув из оболочки рыжей девушки, как змея из старой кожи, темная сущность, распространяя страшное зловоние, устремилась к Гэбриелу, но в то же мгновение рассеялась, точно зола на ветру.

И не успели мзглые опомниться, как все они рассыпались, распались на мельчайшие частицы за какие-то смешные доли секунды. Порыв шквалистого ветра подхватил черную крупу, взметнув ее в небо, а затем швырнул прямо на прикрученных к перекладинам Аврору и Уилла. Рори зажмурилась и отвернулась — влажные липкие крупицы, пахнущие, как застарелый нагар с давно не мытой сковородки, осели на коже и волосах.

Когда она открыла глаза, увидела Гэбриела, держащего на руках Линду Батч. Маленькая девочка в желтом сарафане доверчиво прижималась к мужчине в черном, обвив его шею руками. Она что-то говорила ему, а Гэбриел, склонившись к ней, внимательно слушал, отвечал и даже улыбался мягкой улыбкой, которую Рори ни разу у него не видела.

Аврора просто не могла оторваться от этого зрелища — Гэбриел Франсон с девочкой на руках, чувствуя при этом глубоко внутри нечто незнакомое, странное, горькое, нежное и щемящее душу.

Скорее всего, он специально взял Линду, специально показался Рори с этой стороны, но…

Но захотеть ребенка от самого дьявола?

Вот теперь можно точно сказать, что она окончательно спятила…. За этими пронзительными мыслями Рори даже не поняла, как получилось так, что ржавые железки больше не впиваются в тело.

А рядом так же освобожденный Уилл опустился перед Гэбриелом на одно колено и, низко склонив голову, сказал:

— Мессир.

Франсон передал Линду Скуиллеру, который, не вставая с колен, крепко прижал ее к себе и закрыл глаза, и приблизился к Рори.

— Объятия, поцелуи, что-то вроде: «Я скучала». Я не заслужил, нет? — он выгнул бровь. — Я не могу уследить за тобой двадцать четыре часа в сутки, Аврора. И сейчас ты забралась слишком далеко. Ты действительно могла погибнуть. И не только ты, — он мельком взглянул на брата и сестру, которые так и стояли, не размыкая объятий.

Он был таким реальным, таким близким, таким восхитительным и желанным, что Аврора просто стояла и смотрела на него, не в силах не то, что сдвинуться с места, а даже просто вдохнуть в полную грудь.

Гэбриел Франсон не был похож на человека — ни острым умом, ни звериными повадками, ни какой-то особенной статью, поэтому Авроре было так странно смотреть на него, спящего. Пожалуй, только когда он спал, то выглядел как обычный мужчина, усталый мужчина, любимый мужчина…

Положив голову на тыльную сторону ладони, она никак не могла насмотреться на чувственные губы, целовавшие каждый миллиметр ее тела, красиво вылепленные руки, которые нежили ее и властно прогибали под себя, на мужской торс, на котором она чертила языком круги, пентаграммы и знаки бесконечности.

Эта ночь была не цвета кремовых простыней. Алые, как расплавленный рубин, прохладные, как полумрак и скользкие, как вишневое желе — это была постель из ее далекого видения тогда, на фестивале… И он был на ней и в ней бессчетное количество раз, а Рори выгибалась, стонала и, сцепив зубы, рвалась ему навстречу, умирая и вновь воскресая на кроваво-красном шелке. Чтобы потом, обессиленно переплетя с ним кисти и ступни, вжаться в него, опустить ресницы и вдыхать его запах до тех пор, пока темные ночные краски за окном не сменит серо-розовое утро.

Аврора прикоснулась к его подбородку, зная, что он не проснется от этого легкого прикосновения и, обнаженная, выскользнула из постели.

В ванной номера, спрятанный в ее вещах, которые она бесформенной грудой сбросила вчера вечером, был спрятан наконечник средневекового копья.

Он состоял из двух частей, соединенных серебряной проволокой, и когда-то был сломан посередине, но скреплен специальной золотой накладкой. В лезвии наконечника торчал большой кованный гвоздь. Драгоценные металлы нелепо смотрелись на невзрачном куске железа, к тому же приделаны они были довольно грубо.

Но Рори знала, что этой вещи нет цены.

Босые ноги медленно ступали по мягкому гладкому ковру, а металл в руках как будто весил целую тонну. Он был холодным, таким нестерпимо холодным, что заиндевела не только ее рука, но и все обнаженное тело. Словно в просторном теплом номере наступила зима.

Вечная зима, которая отныне будет царить в ее душе…

Остановившись над спящим Гэбриелом, Аврора в последний раз посмотрела на него, пытаясь вобрать его образ и запечатлеть в себе навеки. Он был слишком желанен, слишком сексуален, слишком красив — мужчина, подобного которому у нее не будет.

Никто и никогда не сможет заменить ей такого, как он.

Никто и никогда не сможет даже близко сравниться с ним.

— Я люблю тебя, — прошептала Рори и, сдержав мучительный всхлип, резко опустила занесенные над головой руки, крепко сжимающие клинок…

— Осознаешь ли ты, какую святыню доверяет тебе Ватикан? — Лев Ладария испытующе глядел на Аврору. — Осознаешь ли, что теперь судьба человечества в твоих руках?

Но Рори молчала, не в силах оторваться от железного наконечника копья с золотой накладкой посередине, который лежал на грубой льняной плащанице.

— Не знаю, что за святыня такая, но в Чада Франсона ты ей запулил очень вовремя, — вставил Скуиллер Батч, трогая висок со следами засохшей крови. — Впрочем, если б я не достал ее с мелководья, святыню засосало в ил, и нам всем вообще можно было расходиться.

— Это Копье Судьбы, а такие вещи не теряются просто так, — с искренней убежденностью сказал парень. — Они имеют свою душу, свою волю, если хотите… Владеющий им и разумеющий, каким силам оно служит, держит судьбу мира в своих руках — добрых или злых…

— Копье Судьбы? — заинтересованно переспросил Уилл — это сочетание слов он явно слышал впервые.

— Величайшая реликвия, одно из Орудий Страстей, — зачарованно сказала Аврора. — Пика, которую вонзили в подреберье бога. Артефакт хранится в Ватикане под серьёзной защитой. То есть, получается, хранился…

— Только Копье Судьбы сможет пронзить изначальное зло, — проговорил Лев. — Когда папа призвал меня, я решил, моим заданием будет убить дьявола. Но он велел передать его и попросить, чтобы это сделала ты.

— Попросить? Попросить, чтобы я убила Гэбриела Франсона?

— Ты должна убить дьявола и предотвратить сошествие адского пламени на Землю, — кивнул Лев Ладария, как будто речь шла о чем-то обыденном. — Лишь ты, его черная невеста, сможешь подобраться к нему в момент, когда он будет наиболее открыт. Второго шанса не будет. Выбери подходящее время правильно. Копье Судьбы ни в коем случае не должно попасть в его руки!

— Прекрасную миссию вы на нее возложили, — заметил Уилл. — Отличный план, надежный, как швейцарские часы! Какова вероятность, что что-то пойдет не так?

— Такая вероятность есть, — эта ремарка, кажется, ничуть не смутила Льва. — Именно поэтому ты будешь во всем помогать и оберегать ее, а после того, как зверь будет мертв, проследишь, чтобы реликвия вернулась в священные стены.

— Не сказал бы, что есть смысл рисковать своей жизнью ради девушки, которая тебя не любит, — усмехнулся Батч.

— А ради своей родной сестры? — внимательно посмотрел на него Ладария. — Я знаю, что она так же, как и Аврора, испускает божественное сияние, а, значит, тьма охотится за ней. Я доставлю ее в безопасное место, куда темным тварям хода нет. Тогда твои руки будут развязаны, и ты сможешь всецело посвятить себя служению возложенной на тебя миссии.

— Ты серьёзно думаешь, что я отпущу Лин с каким-то хмырем, которого вижу первый раз в жизни? — взвился Скуиллер.

— Уилл… — негромко позвала Рори, положив пальцы на его трясущуюся кисть. — Ты должен его послушать. Надо попытаться — если не получится, и Линде и всем остальным не поздоровится. Миру, каким мы его знаем, придет конец. Мы были бессильны против Гэбриела, но Копье Судьбы уравняло наши шансы. Ты и сам знаешь — его нужно остановить.

Чертыхнувшись, Скуиллер Батч отошел. Грязно выругавшись, он попинал немного бетонные плиты, кучи строительного мусора и песка, но то, что Лев Ладария предлагает единственно возможный выход, все-таки открылось ему.

— Если с ней что-нибудь произойдет… — начал Батч, когда вернулся. — Если ты будешь с ней зол или груб, если ей что-то не понравится или что-то ее обидит, ты труп, парень. Считай себя трупом! Куда ты повезешь ее?

— В Ватикан, — ответил Ладария. — Но, если что-то произойдет с Копьем Судьбы, или оно попадет не в те руки, считайте трупами себя. Не потому что мы будем мстить… А потому, что это действительно будет настоящим концом света.

Привалившись к кровати, Аврора сидела на полу спиной к нему, сжимая его руку.

— Я не сделала того, что обещала… — тихо сказала она. — Я должна была убить тебя, но не смогла. Я люблю тебя. Я слишком сильно тебя люблю, Гэбриел.

— Может, все-таки встанешь с пола? Сквозит, — проговорил он и, не слушая ее возражений, одним легким движением втянул Рори на кровать и в свои объятия. — Неужели ты такая наивная, Аврора? Серьезно думала, что я не знаю про посланца Ватикана и врученное тебе Копье? Про священную миссию, которую на тебя возложил?

— То есть, когда ты пришел ко мне перед мюзиклом, ты уже знал? Ты с самого начала знал все? — Рори распахнула ресницы и вдруг все поняла. — Скуиллер Батч, да? Это он сказал тебе… Бог ты мой, как глупо было думать, что он от тебя это скроет!

— Мне было важно знать, пойдешь ли ты на это. Останешься ли со мной до конца, Аврора. Ты единственная, кто понял меня. Единственная, кто смог почувствовать. Потому и не всадила в меня этот… ржавый наконечник копья. Но уверенности у меня не было. И это было интересно. Да, мне интересно с тобой. Как это не удивительно, но иногда я не могу предугадать твои действия. Я никогда не забуду твой взгляд, когда ты подошла и взяла бокал виски у меня из рук.

— А я никогда не забуду то, что было после, — проговорила Рори, поудобнее устраиваясь у него на груди. — Теперь ты завладеешь Копьем Судьбы, и все будет совсем плохо, да?

— Вот ты не поверишь, но лично мне оно на хрен не нужно, — отозвался он, накручивая на пальцы пряди ее волос. — Можешь вернуть его в Ватикан, или откуда там его сюда привезли…

— Что тогда тебе нужно? — Аврора повернула голову направо, всматриваясь в его лицо, но при этом даже не надеялась на ответ.

— Что мне нужно? — переспросил Гэбриел Франсон и повторил с непонятной усмешкой. — Что мне нужно… А знаешь что, солнышко? Давай-ка прогуляемся. Шикарное утро, ты не находишь?

Он был прав — утро выдалось пасмурным, но в этом была своя особенная прелесть. Промозглое, жемчужно-серое, в мягких растушеванных красках, как будто какой-то художник написал его легкими мазками акварели по мокрому листу бумаги.

Это было здорово — прогулочным шагом идти рядом с Гэбриелом, чувствовать касание его плеча и едва ощутимый запах парфюма, просто болтать ни о чем, смеяться и опускать ресницы, видя в его темно-синих глазах отражение прошедшей ночи.

В такую несусветную рань магазинчики на площади около городской ратуши еще не открылись, но фру Ружичка уже прикатила на своем красном фудтраке и готовилась к торговле, раскладывая сосиски на гриле.

— Хочу! — заявила Аврора и Гэбриел, разумеется, купил ей хот-дог, который, по ее просьбе фру Ружичка полила кетчупом, горчицей, да еще и дольки соленых огурцов туда положила.

— Да, я люблю фастфуд! — с вызовом сказала Рори в ответ на его красноречивый взгляд, когда они отошли от фургончика.

— Уже за одно это тебе обеспечено место в аду, — отозвался он, вдохнул запах кофе, которое так же купил для нее у фру Ружички, и отставил стаканчик от себя подальше. — От меня как-то ускользнуло, что ты и твои приемные родители в итоге сделали с телом нового шерифа?

— Азриэль подстроил все так, чтобы выглядело, как самоубийство, — сказала Рори, делая глоток из протянутого им стаканчика. — У них в центральном управлении сейчас проблемы с кадрами, поэтому его временно назначили шерифом округа…

— Очень удобно… — усмехнулся Гэбриел. —

— Я была искренне уверена, что, узнав правду, он первый будет ратовать, чтобы я села на электрический стул. Это очень ненормально, что я не чувствую угрызений совести из-за смерти Брадшо?

— Потом, когда все это кончится, поставишь свечку за упокой его души, — отозвался Гэбриел, и Аврора покачала головой от циничности его тона. — Никола Брадшо получил ровно то, чего хотел. Я проявил беспрецедентную по моим меркам доброту, предупредив его, чтобы не лез в это дело. Но он не внял, за что и поплатился. Его желание разоблачить тебя превратилось в навязчивую идею. А ты знаешь, как я не люблю фанатиков…

Они медленно шли по дубовой аллее: мощные кроны сплелись над головой, и, так как солнца в это утро не было, под этой живой аркой царил таинственный полумрак, словно кто-то наложил тут зеленые и синие фильтры.

— Мы идем к колледжу? — почему-то нахмурилась Рори, но других вариантов у нее не было.

— Не совсем. Смотри — астры…

Проследив за его взглядом, Рори увидела клумбу с густомахровыми цветами, похожими на россыпь звездочек. Именно в этом месте в кроне дерева был просвет, а значит, цветам было достаточно солнца.

— Найди место, где под дубом астры цветут, — нараспев проговорила Рори полузабытые строчки из детства. — Ровно за час до заката солнца туда приди и вырой ямку. Положи в нее что-то железное, что-то соленое, что-то золотое, что-то красное, что-то противное…

— Оставь эту ерунду, Аврора, — перебил он. — Можешь просто загадать желание, и я исполню его прямо сейчас.

«Я хочу быть с тобой», — подумала Рори, но побоялась сказать это вслух. Она уже поняла, куда он ее ведет, и с каждым шагом в душе поднималось какое-то странное тревожное чувство.

Полукруглый купол обсерватории с его потускневшими от времени разноцветными стеклами был виден издалека. Многие были выбиты, и казалось, что это какой-то великан смотрит зияющими провалами вместо глаз.

— Разве у тебя есть ключ?

— Разве меня может остановить его отсутствие? — в тон ей ответил Гэбриел.

Рори почти не помнила, как тут было внутри — они с Розали рискнули наведаться сюда лишь раз, да и то ненадолго. Шериф Абнор лично заколотил двери, чтобы ребятишки не подвергались опасности, лазая по старому зданию.

Задрав голову, Аврора разглядывала огромный купол — на минуту показалось, что она находится внутри гигантского яйца. К самому его верху вела мраморная лестница с ажурными перилами. В центре пролет отсутствовал — эта часть лестницы обвалилась и, судя по всему, очень давно. От роскоши золотисто-синей шелкографии, которой были обшиты стены, не осталось и следа: некогда блестящая бумага потемнела от копоти старого пожара. В тех местах, где не свисала лохмотьями, она была расписана граффити.

Пожалуй, единственным, что более-менее сохранило былую красоту, был мраморный пол, представляющий собой старинную карту звездного неба. И хотя он был завален каким-то мусором, обгорелыми деревяшкам и тряпьем, наклонив голову, Рори вгляделась в таинственные переплетения созвездий.

— Спой для меня, — попросил Гэбриел.

— Что? Зачем? — испугалась Аврора, резко обернувшись к нему. — Ты хочешь… Но я думала…

— Просто спой а капела. Ты же не откажешь мне в такой малости?

Какое там отказать, когда он улыбается так открыто, обаятельно и мягко?

— Что именно? — напряглась она.

— Что угодно — на твой выбор. Важны не слова, а голос, — ответил он и позвал. — Аврора?

Чувствуя нарастающую тревогу, неправильность происходящего и противное волнение, от которого мелко подрагивали кончики пальцев, Рори подняла на него глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Сердце пропустило один удар, и Аврора замерла, что не справится с бешеным шквалом эмоций, которые нахлынули на нее.

В высоком замке былых королей

Дженни танцует с призраком.

С тем, кого обрела, с тем, кого потеряла.

С тем, кто любил ее больше всего на свете…

Она не могла. Голос ее дрожал.

— Стоп, Аврора! Стоп! — резко перебил Гэбриел. — Что с тобой? Ты разучилась петь? Ни одной чистой ноты. И звук зажимаешь. Если я не слышал, как ты исполняла арию Мины, то подумал, что это безнадежно. И где твой чарующий тембр, где те мастерские переходы от грудного к головному регистру? Где твои волшебные мелизмы? У тебя же есть это все. Где оно?

— Почему именно здесь, в обсерватории? — не обращая внимания на выговор, спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Это не обсерватория. Давай, девочка. Ты должна сделать дело хорошо. Это важно.

— Ты сказал, что я единственная, кто понял тебя, — прошептала Рори. — Ты хороший. Ты тянешься к свету. Ты не сделаешь плохого. Я в это верю. Я верю в тебя.

— Ну, разумеется, солнышко, ты права, — ответил Гэбриел, но как-то торопливо. — А теперь спой, будь добра. Спой, как ты это умеешь.

Не похоже на просьбу, скорее на требование, причем в довольно жесткой форме. Не подчиниться ему она не могла. Мелькнула мысль, что он специально сказал, что любит ее, а потом специально поругал, чтобы она разозлилась и показала все, на что способна.

Не важно. Это было уже неважно.

Аврора прикрыла глаза и запела, но совсем другую песню. Поначалу в ее голосе преобладали теплые нежные нотки, звучащие мягко и воздушно. Но постепенно он раскрывался, показывая все новые и новые краски своего тембра, и вот зазвучал плотно, мощно, характерно, перейдя в томный рык.

Тоска, одиночество, боль,

Дыхание ночи.

Это, конечно, совсем не то, что ты хочешь…

А я становлюсь всё злей и упорней,

Я каждый раз вырываюсь с корнем.

Оставляю глубокие раны, ужасные шрамы…

И лечу всё равно траекторией той же самой.

Становясь от этого злей и упорней,

снова и снова вырываясь с корнем.

Милый!

Имя тебе — Легион!

Ты одержим.

Поэтому я не беру телефон,

Соблюдаю постельный режим.

Но в зеркале ты,

Из крана твой смех

Ты не можешь меня отпустить,

А я не могу вас всех! (стихи гр. Flëur, песня "Легион")

Гэбриел смотрел на нее, хлопая ей, и в глазах его стоял восторг и обожание. Опьяненная этими нечеловеческими эмоциями, Аврора воспарила, выплеснув в своем голосе убийство, хаос, сладостность и легкость в абсолютно сумасшедшее, нечеловеческое сочетание.

И, по мере того, как раскрывался ее разрушительный диапазон, стены, пол и купол аудитории пришли в движение, как будто включился загадочный механизм. Со всех сторон выдвинулись какие-то панели, все перестраивалось, меняло форму и цвет.

В следующее мгновение звездное небо под ногами сменилось картой ада Боттичелли. Огромная воронка устремилась в пол, разверзшийся, как пасть Левиафана, и каждый нарисованный круг стал ступенькой, уводящей в открывшуюся в полу бездну.

— Считай, что ты принята «Интерлайн Продакшен» без прослушивания, — сказал Гэбриел Франсон, с восхищением глядя на разверзшуюся у его ног пропасть, которая поглотила последние звуки ее голоса, и счел нужным пояснить. — Тот ученый-астроном, Ян Земан, возвел вовсе не обсерваторию. Он был одержим идеей построить врата ада на земле, и очень даже преуспел. А активировался этот гениальный механизм при помощи голоса его любимой жены Анны, которая была талантливой певицей… и мицарой, так же, как и ты. К сожалению, бедолага повредился рассудком и захотел уничтожить все, что так долго создавал. Касательно жены он преуспел, а вот врата… Врата уцелели. Пришлось ждать восемьдесят лет, прежде, чем на свет появилась девочка с тембром голоса, идентичным Анне Земан. Девочка, которая сможет запустить механизм.

Потрясенная, Аврора сжала себя руками, не в силах отвести взгляда от чернильной темноты, которая, тоненько змеясь, поползла из огромного провала. И вдруг она услышала оттуда какой-то неясный звук. Он приблизился, и тогда Рори поняла, что это чей-то остервенелый лай, перешедший в кровожадный, леденящий сердце вой.

Псы Апокалипсиса взвоют, предвещая скорый конец мира.

Кажется, так говорила ныне покойная фру Эк…

— Я не верю, что ты просто использовал меня! — Рори замотала головой, пытаясь сдержать слезы. — Не верю, что ты злой!

— И не верь, — легко согласился он. — Как там говорится? По вере вашей да будет вам.

— Я сделала то, что тебе было нужно. Я не убила тебя Копьем Судьбы…

— Ты про это говоришь? — в поднятой руке Гэбриела блеснул железный наконечник, соединенный золотой накладкой. — Ты уж прости, но я все-таки решил его забрать. Пригодится, мало ли?

— Что? — Рори упала на колени, мучительно пытаясь сделать вдох. — Нет…

В это мгновение из темноты бездонной пропасти на свет вышел какой-то человек.

Это был невысокий полноватый мужчина лет шестидесяти с внушительными залысинами. Его волосы были гладко зализаны назад, ослепительно-белый шелковый костюм, казалось, распространял вокруг себя сияние. Воротник белой рубашки был поднят, а из кармана пиджака торчали пышные фалды щегольского нагрудного платка. Этот человек выглядел настоящим денди, если бы не нездоровая, зеленоватая бледность лица, красные круги под глазами и черные пляжные шлепанцы, одетые на босу ногу, и абсолютно не вязавшиеся с роскошным облачением.

К правой руке мужчины была прикреплена тонкая шлейка, на которой он вел далматинца с тремя головами. Каждая из трех пастей скалилась рядом слишком острых и огромных для обычной собаки зубов, а длинные загнутые когти на лапах звонко цокали по мрамору ступеней.

— Ну, здравствуй. Здравствуй, мой родной! — с непонятным акцентом сказал мужчина и полез к Гэбриелу обниматься. — Да вы только на него посмотрите! Хорош. Отличное тело, отличная ипостась, очень тебе к лицу, Гэб! Очень идет, очень! Я прямо на ней б и остановился!

— Твое мнение для меня просто бесценно, — отозвался Гэбриел.

— А как же иначе? — мужчина с удовольствием хлопнул его по плечу и спустил далматинца с поводка. Чудовище запрыгало рядом с Гэбриелом, норовя лизнуть его в лицо всеми тремя пастями и заливая своей кислотной слюной его безупречный черный костюм. — О, как же мы скучали по тебе! Особенно Церб, да… Да ты глянь на него! Глянь на этого шалопая! От счастья готов тебя живьем сожрать. Ну, успокойся, успокойся, малыш, будет тебе… Sit!

Команда мужчины, отданная на латыни, была выполнена адским псом беспрекословно. Далматинец отлип от Гэбриела и замер у его ног, ловя глазами каждое его движение.

— Гэбриел, Гэб, мальчик… — с добродушной улыбкой позвал мужчина в белом костюме. — Мой старший сын, названный мной так, чтоб позлить этого зануду Гавриила! Гэб, отрада моего отцовского сердца… Веришь — нет, но я нисколько не сомневался, что ты выполнишь мое маленькое поручение. А то тут последнее время разговоры какие-то непонятные пошли… Мол, зря я послал на землю Гэбриела, надо было Мамону отправлять, младшенького моего сыночка. Твой брат, кстати, тоже очень скучал по тебе и скоро будет тут. Ну вот, короче, непонятные пошли разговоры… Неприятные разговоры, сынок! Мол, Гэб медлит чего-то, а то и вообще собрался осрамить своего бедного папулю — влюбился в человечку, да и решил остаться с ней на Земле. Но я не верил, конечно же, я не верил лживым наветам… Я знал, ты не способен предать своего немощного старика.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто перед ней. Кто он, этот жуткий мужчина в ослепительно-белом костюме. Это открытие настолько ошеломило Рори, что она зажала рукой рот, чтобы не закричать.

— Ты не дьявол, Гэбриел… — сдавленно сказала Аврора в ладонь. — Ты — его сын…

И хотя ее слова были едва слышным шепотом, настоящий дьявол, который, разумеется, в отличие от его заявления, вовсе не был немощным стариком, услышал.

— Да батюшки мои! — всплеснул он руками, впервые обратив внимание на Рори, и подступил к ней с видом человека, вознамерившегося изучить какую-то маленькую букашку. — Что у нас тут за симпатичный крольчонок? Разговаривает! Думает! Ненавидит тебя! Очаровательно. Ты просто обязан на денек одолжить эту милую маленькую безделушку мне… Вся знать ада стекается сюда, Мамона вообще уже на подходе. Цербера можешь спустить — пусть полакомится вкусной свежей душниной. И не забудьте позвать Асрафила, пусть потрубит в свою трубу. Короче, рули тут. Пока все соберутся, пока туда-сюда… Буквально через часик я к вам присоединюсь. Пойдем со мной, деточка. Ты когда-нибудь слышала про sexualem cannibalism?

— Безмерно счастлив, что ты оказал мне такое высокое доверие, отец, — прервал Гэб. — Но я думаю, лучше царствовать в аду, чем прислуживать тебе на земле.

— Что? — дьявол, всецело поглощенный Рори, даже не обернулся. — Что ты там сказал? Я просто не расслышал… А, царствовать в аду вместо меня собрался? Ну и чего ты ждешь? Мне, конечно, всегда импонировали твои амбиции, Гэб, и ты большой молодец, но… Ты знаешь, что бывает с теми, кто раздражает меня. Поэтому я б на твоем месте завалил свое хлебало, и пошел делать то, что велел папочка. Подальше от греха, сынок, правда…

— Отец! — позвал Гэбриел, и что-то в его голосе заставило мужчину в белом обернуться.

— Ну что? Что еще? — утомленно переспросил он. — Ну, окей, да, на земле я чуть более уязвим, но… Ты знаешь, что не сможешь меня убить даже… Даже Копьем Судьбы, которое, я смотрю, ты так удачно прихватил. Кстати, это ты молодец, Копье очень мне пригодится. Плюсик тебе в карму, сын. Ни убить, ни пленить меня ты не можешь — ибо никакие путы, узы, магические ловушки не в состоянии меня удержать. Потому прекрати маяться дурью, трубите с Мамоной в трубу и начинайте Апокалипсис, а я уж к самому интересному как раз подтянусь.

— Ты забыл… — Гэбриел покачал головой. — Ты забыл про сосуд, который держит крепче цепей, сильнее магии. Ты забыл про оковы, которые даже ты не в силах разбить…

Аврора не поверила своим глазам — в это мгновение из темноты дверного проема на гладкий мраморный пол шагнул Уилл Батч.

В выходные в «Шоколенде» не протолкнуться. Владельцы кафе нанимают аниматоров, которые устраивают веселые представления со сладкими призами — Линда это просто обожала.

В этот раз они устроили для детей шоколадный мастер-класс — все участники переоделись в кондитеров, надели фартучки и поварские колпачки, а затем принялись готовить свои собственные конфеты.

Наблюдая за сестрой, которая изо всех сил пыталась не расплескать шоколад, наливая его в формочку в виде медведя, Уилл потягивал кофе. У нее были явные проблемы с координацией — в самый ответственный момент Лин опрокинула латунный ковшик и горячая коричневая жижа залила ее фартук, стол, и праздничное платье ее соседки, которая почему-то была без фартука.

Девчонка отреагировала спокойно, в отличие от своей мамаши, которая тут же наскочила на бедную Лин, как наседка, защищающая свое потомство. Видя, как трясутся губы сестры, Уилл вскочил, намереваясь забрать ее с этого маскарада, но прежде смешать агрессивную мать с землей.

Однако девушка, ведущая мастер-класс, его опередила — каким-то чудесным образом ей удалось уладить конфликт. Женщина отправилась обратно к другим родителям, пятно с розового платья было счищено при помощи влажных салфеток, а Линда, которой выдали новый ковшик с шоколадом, передумала плакать.

— Есть в этом мире вещи, более ценные, нежели деньги, власть, секс, Уилли. Ты ведь со мной согласен?

Гэбриел легко опустился на соседний стул — взгляд его был направлен туда же, куда смотрел Батч. На Линду.

В своем черном пальто он выделялся из разношерстной толпы родителей с их чадами, но почему-то никто не обращал на него внимания.

— Искренность, простота, волосы любимой женщины, ладони ребенка, разговор с тем, кто тебя чувствует, и молчание с ним же, цвет мокрого асфальта, барабанная дробь дождя по крыше, лапы кошки, запах книги, которая открывает дверь в иной мир и ощущение уюта в своей собственной жизни.

— Красиво говоришь, — криво усмехнулся Скуиллер. — И с этим не поспоришь.

— А это не я сказал, — ухмыльнулся Гэбриел, не сводя глаз с девочки, которая с восторгом украшала своего шоколадного мишку пуговками из орехов, мармелада и изюма. — Какой диагноз?

— Первазивное расстройство развития без дополнительных уточнений, — ровным голосом ответил Уилл. — Без дополнительных, мать его, уточнений! Правда, врачи в нашей занюханной клинике делают одно уточнение — состояние может колебаться, могут наступать улучшения или спады… Но такой она останется всегда. Никогда не будет, как все…

— Разве ты хочешь, чтобы твоя сестра стала, как все? Посмотри — она чудесна… Такие чистые голубые глаза — это просто волшебно.

— Я хочу, чтобы она была абсолютно здорова, счастлива и никогда не нуждалась в деньгах, — перебил Батч. — И я знаю — в твоих силах это устроить.

— Ты вполне умен. Значит, должен понимать, что у всего есть своя цена. Даже я не могу расходовать свои силы просто так.

— Я готов на все.

— Что ж, окей. Мне всегда нравились люди, готовые жертвовать собой ради других. Это так мило… Резать ладони и смешивать кровь, чтобы скрепить сделку, не будем, а то нас неправильно поймут. Но учти — сначала ты выполняешь свою часть, и лишь потом я — свою. Только так это работает. Вначале ты должен расплатиться. Поэтому придется поверить мне на слово.

— Сколько лет я буду спать?

— Тысячу. Затем потребуется новый носитель. Ты же сможешь вернуться к обычной жизни.

— Вряд ли после тысячи лет моя жизнь будет обычной.

— Для тебя они пролетят за одну секунду. Поверь.

— Вот значит как? — вся показушность вмиг слетела с мужчины в белом. Он весь подобрался, а при взгляде на Скуиллера Батча в его бездонных зрачках взмахнула кожистыми крыльями жутковатая тень. — Ладно. Положим, ты меня удивил, сыночек… Положим, я недооценил тебя, признаю. По правде говоря, как-то я не думал, что ты владеешь такой секретной информацией, что самые лучшие тенёта для меня — это обыкновенное человеческое тело. Живая плоть — моя темница, теплая кровь — мои путы, кости человечьи — мой забор. Но неужели сделаешь это сейчас, когда мы стоим на пороге великих свершений? Когда то, чего мы так долго ждали, вот-вот должно произойти? Как поднимешь руку на родного отца?

— Легко, — осклабился Гэбриел Франсон. — Уилл, быстро!

Дьявол поднял кисть с хищно скрюченными пальцами, норовя отпихнуть бросившегося к нему Скуиллера, но в следующее мгновение исчез. Склонившись в три погибели, Уилл, как безвольная кукла, упал на колени, как будто сметенный какой-то яростной волной.

Когда через несколько секунд он поднял голову, Аврора отшатнулась — его кожа вмиг стала бледной, черты лица заострились, а по радужке зеленых глаз разлился багрец.

— И что же ты будешь делать дальше, сынуля? — сипло, абсолютно не похоже на Уилла, спросил он. — Я — все равно я. И сейчас я сотру тебя в порошок! Если уж на то пошло, я всегда больше любил своих младших сыновей, чем тебя.

— И это чувствовалось, — предотвращая резкий и неожиданный выпад того, кто сейчас находился в теле Батча, Гэбриел вскинул сразу обе ладони, отражая невидимую атаку. — А дальше, папа, спи спокойно. Я прослежу за тем, чтобы ты никогда не проснулся.

В следующую секунду Уилл рухнул, как подкошенный, на самом краю пропасти, а далматинец с тремя головами бросился к нему, обнюхивая и тычась каждым из своих носов в его безвольно откинувшуюся руку.

А Гэбриел поспешил к Авроре, поднял ее, обнял, прижал к своей груди.

— Прости. Это было жестоко, — сказал он, и Аврора ощутила, как он вложил в ее ладонь холодный золотой металл. — Но мой отец должен был чувствовать твою ненависть, иначе бы сразу уничтожил тебя, как уничтожал все, что мне дорого.

— Господи, — только и могла прошептать она. — Господи… Кто ты? Гэбриел? Старший сын дьявола? Я думала, что влюбилась в него самого…

— Ну, учитывая его паршивый характер, думаю, вряд ли ты разочарована. А теперь слушай меня внимательно, девочка. Времени мало — врата открыты и к ним сейчас устремились толпы демонов. Ты должна закрыть их прежде, чем эта орда вырвется на свободу.

— Опять петь?

— Нет, — Гэбриел задрал правую манжету рубашки и, расстегнув ремешок своих часов, протянул их Рори. — После того, как я уйду, отсчитаешь девяносто шесть оборотов и остановишь завод. Если не получится, просто разбей их. Главное, чтобы турбийон перестал крутиться — это закрывающий ключ, который Ян Земан сконструировал уже после убийства своей жены. Со стороны дороги стоит машина Батча — в багажнике достаточно бензина, чтобы сжечь обсерваторию ко всем чертям. Действуй.

— Подожди! Я не поняла, что значит «после того, как я уйду»? — голос Авроры сорвался на некрасивый визг, но ей было наплевать. — Ты что, ты… не останешься со мной?

Он на пару секунд закрыл глаза, выдохнул, а затем принялся расстегивать свою черную рубашку. С расширившимися от ужаса глазами Аврора увидела его грудь в страшных ожогах, которые покрывали намного большую площадь, нежели тот ожог, который она когда-то увидела у него под ребром. Ко всему прочему, обожжённая кожа еще и слегка дымилась.

— Да-да, знаю, что сегодня ночью этого не было, — предваряя ее вопрос, проговорил он. — Не было потому, что я скрыл. Это тело умирает, Аврора — оно не в состоянии выдержать меня. Я должен вернуться.

Она не может потерять его, она просто не может его потерять… Надо что-то придумать, найти какой-то выход… Всегда можно найти какой-то выход, ведь так?

— Значит, возьми меня с собой!

— В ад? Ты вообще соображаешь, что говоришь? — усмехнулся он. — Знаешь, может быть, пару дней назад я так и поступил. Скажу больше, я хотел сделать это силой, если б ты вздумала отказаться… Но я люблю тебя и не хочу для тебя такой судьбы. Это не место для тебя. Там ты увянешь, как цветок, сгоришь в пламени, которое тебе не вынести. Ты помнишь Сабнака, понимаешь, какими тварями населено это место… Нет, Аврора, я не заберу тебя с собой.

— Нет, нет, нет, нет! Ты не можешь меня оставить… — она, как заведенная, качала головой, не в силах поверить, не в силах принять его слова.

А Гэбриел Франсон взял ее кисть и осторожно, почти невесомо прикоснулся губами к тыльной стороне ладони.

Затем, больше уже не оборачиваясь, поднял тело безмятежно спящего Скуиллера Батча и, свистнув Цербера, сошел по мраморным ступеням вниз. В темноту.

Крепко стиснув еще хранящий тепло его тела ремешок часов, Рори срывающимся голосом считала повороты турбийона. Глаза застилали слезы, но она должна была сделать так, как он велел. У нее не было права сбиться.

На девяносто шестом счете она подняла маленький ребристый цилиндр заводной головки — в то же самое мгновение черная секундная стрелка замерла прямо промеж глазниц черепа, а турбийон в его пасти остановился.

В бездне, распростершейся у ее ног, замаячило какое-то движение, а потом вдруг ее обдало потоком обжигающе-горячего воздуха. Из тьмы, взмахнув огромными кожистыми крыльями, взлетело страшное существо, напоминающее человека с содранной кожей. Его скользкое тело покрывала чешуя, пасть была полна острых зубов, а вокруг лысой головы с торчащим из затылка клоком седых волос, взвился багровый капюшон.

На пару мгновений монстр застыл прямо перед Авророй, давая рассмотреть себя во всех ужасающих подробностях. А затем, выпучив белки глаз, рванулся к ней, но часто-часто замахал крыльями, как будто что-то не давало ему лететь.7d423c

Его голодные глаза смотрели на нее с жадностью. Вдруг тварь жалобно взвизгнула, и какая-то мощная неведомая сила утянула ее вниз, во тьму.

А в следующую секунду все вокруг пришло в движение и стало медленно возвращаться на свои места. Платформы и панели менялись местами и формами, перекрывали и переходили друг в друга, словно под действием магии. Менялись краски и свет, а Рори стояла посреди чудесных превращений, почти не обращая на них внимания, потому что ей было больно, так больно, что сил хватало лишь на одно дыхание.

Все кончилось, когда пол сложился в единую монолитную плиту, «Инферно» Боттичелли на которой сменилось картой средневекового звездного неба.

Рори замерла, потому что ей показалось, что она видит какой-то темный силуэт. Она торопливо смахнула слезы, которые заволокла соленая пелена, и не поверила своим глазам.

С интересом оглядываясь по сторонам, он стоял в центре залы, в центре неба — ее Гэбриел, безупречный, безукоризненный Гэбриел Франсон. Как всегда, идеальный и любимый.

Задыхаясь от счастья, Рори выдохнула его имя и бросилась к нему, вжавшись лицом в черную рубашку, вдыхая и вдыхая одуряющий запах.

А он отстранил ее от себя и спросил:

— Девочка, а ты вообще кто?

— Аврора Франсон… — прошептала она, с ужасом вглядываясь в абсолютно чужие темно-синие глаза.

— Франсон? — переспросил Гэбриел. — Да ладно? Никак дочурка моего братца? Я что, в славном Гарвен-Гроув? Мириться с ним прикатил? Странно, я вроде завязал с тяжелыми наркотиками… Слушай, деточка, сделай милость, передай своему папочке, чтобы он шел на хер. Я явно был не в себе, когда брал билет на самолет.

Больше не обращая на Аврору совершенно никакого внимания, как будто она была пустым местом, Гэбриел Франсон достал из кармана мобильный телефон и набрал какой-то номер, по которому ему сразу ответили.

— Ник? Я в Гарвен-Гроув и если ты спросишь, как я здесь оказался, то будешь уволен… Что? Я сам велел тебе забронировать отель, потому что хотел проведать своего брата? И собрался спонсировать колледж Тиудора Адафанса? Мать моя, это ж сколько надо было вынюхать ангельской пыли, чтобы такое сказать… Короче, так. Гони сюда Робинсон прямо сейчас, потому как я не намерен оставаться в этой тьмутаракани ни часом больше. В вертолете должна быть бутылка хорошего виски. И, разумеется, не забудь полный отчет за прошедший месяц по всем компаниям, включая «Интерлайн Продакшен». Никки? Связь пропадает, это же деревня, мать ее! Ник?

Не оглядываясь, он вышел наружу, в туман, который сгустился на дубовой аллее. Вышел такой незнакомый, чудовищно чужой, так резко и страшно отдалившийся… Сердце рвалось от тоски — когда врата захлопнулись, она думала, хуже уже не будет. Как же она ошибалась!

Это был реальный, настоящий Гэбриел Франсон — человек, который не помнил ничего из того, что между ними было.

В каком-то безотчетном, необъяснимом чувстве Рори кинулась за ним в этот туман, но сразу же потерялась и с трудом нашла дорогу назад, к обсерватории. У нее было дело, которое сейчас важнее всего на свете. Важнее даже вдребезги разбитого сердца. Когда туман немного рассеется, она найдет машину Батча и сделает то, что должна.

Аврора до боли сжала дрожащими пальцами гладкий корпус скелетонов, и ей стало чуточку легче.

Это был Гэбриел, его глаза, его запах, его голос и чувственный изгиб его губ. Это был он во плоти и крови.

Это был не он. Чужой.

Не зная, как ей дальше жить без него, Рори тихонько прикоснулась губами к холодному циферблату остановившихся часов, и вдруг почувствовала.

Словно какой-то свет затеплился внутри.

Что-то нежное и крошечное. Теплое, маленькое, отчаянно нуждающееся в ее защите.

Что-то, ради чего стоит жить.