Глава 7. Серо-розовый

Но вовсе не из– за наслаждения, а от разочарования: какая-то иная сила помешала господину сенатору склонить голову безвольной Рори к своему подрагивающему от нетерпения члену.

– Искренне не понимаю, какое удовольствие может быть в том, чтобы трахать девушку, накачанную скополамином?

Рори чуть не разрыдалась от облегчения. Все-таки он ей не привиделся – это действительно был Гэбриел Франсон, который как будто взялся из ниоткуда, как черт из табакерки. Дядя совершенно не вязался с местной публикой, так как, во-первых, был одет, а, во-вторых, не имел того тупо-сладострастного выражения, которое читалось на лицах окружающих людей. Каким-то непонятным образом Аврора оказалась отодвинута от Мадсена, хотя Гэбриел просто, склонив голову набок, стоял над софой и вроде бы вообще не предпринимал никаких телодвижений.

– Ты еще кто такой? – рявкнул господин сенатор, донельзя раздраженный тем, что ему помешали. – Совсем страх потерял? Как смеешь встревать? Знаешь, кто я?

– Старый похотливый козел, у которого без таблеток уже не встает? – Гэбриел выгнул одну бровь. – Который открыл клуб для таких же извращенцев? Который втайне мечтает свернуть шею молодой девушке, кончая в нее?

– Что ты мелешь, психопат? Кто пустил его сюда? – судя по тому, как быстро стало наливаться кровью лицо Мадсена, Франсон попал в точку. – Я размажу тебя, как муху! Кровью будешь под себя ходить! Охрана!

Четверо дюжих молодчиков в смокингах и галстуках-бабочках поспешили на помощь Мадсену, но, странное дело, в нескольких шагах от Гэбриела Франсона замерли в нерешительности, как роботы, в программе которых произошел сбой.

– Но самое ужасное даже не в этом, – как ни в чем не бывало продолжил дядя. – А в том, какое идиотское название ты придумал для этого заведения. И как такая нелепица пришла тебе в голову, Гельмут? Рафинад… Черт, до чего же по-дурацки звучит! Ей-богу, как будто это не закрытый клуб для развратников всех мастей, а дешевая кофейня…

– Ты… ты… Ты только что подписал себе смертный приговор! – в бешенстве прорычал господин Мадсен и закричал охране. – Хватит стоять, как идиоты! Сбейте с этого оборзевшего мужика спесь!

Но секьюрити почему-то продолжали топтаться на месте, словно не расслышали босса, да и вообще с трудом понимали, что происходит. Сам городской сенатор выглядел не ахти: крича угрозы и ругательства, он покраснел, как помидор, и тяжело дышал, а главное, даже не потрудился натянуть брюки и спрятать свой колом стоящий член, видимо, и правда находящийся под действием стимуляторов. Силился подняться с софы, но у него не получалось: Гельмут Мадсен сидел на бархатной подушке, как пригвожденный.

– Скучно, Гельмут, – совершенно не обращая внимания на угрозы Мадсен, с задушевным видом покачал головой дядя, глядя на него сверху вниз. – Даже разозлиться на тебя не могу, настолько ты скучный. В общем, девочку я забираю и настоятельно рекомендую забыть о ее существовании. Пальто ее принеси.

Последнее было брошено одному из охранников, который, с задумчивым видом постояв минуту-две, метнулся в гардероб.

– Идем со мной, Аврора, – как сквозь вату услышала она влекущий голос, от которого в помраченном сознании немного прояснело, правда, вместе с этим пришла головная боль.

Морщась, девушка нашла в себе силы встать, и Гэбриел Франсон наклонился, чтобы аккуратно одернуть ее подол, а затем помог одеть принесенное секьюрити пальто.

– Кем бы ты не был, я найду тебя и превращу твою жизнь в ад! – хрипло каркнул со своей софы Мадсен.

– Буду рад вновь почувствовать себя дома, – широко улыбнулся дядя Гэбриел.

Рори сделала несколько неверных шажков и пошатнулась. На нее смотрели гости клуба – но, впрочем, лишь малая их часть. Остальные были настолько увлечены, что, не обратив совершенно никакого внимания на произошедшее, продолжали заниматься своими игрищами.

Она действительно упала, если бы Гэбриел не подставил ей руку, опершись об которую Аврора смогла идти и даже по прямой.

– Спасибо, – сказала Рори, когда он вывел ее из душного, пропахшего потом и блудом «Рафинада» на холодный ночной воздух. – Если бы не вы…

Вместо ответа Гэбриел Франсон развернул ее к себе и, высвободив ее перетянутые шарфом волосы, застегнул молнию пальто,

– Я всего лишь поступил, как добрый заботливый дядюшка, – негромко проговорил он, расправляя ее воротник таким образом, что он прикрыл от ветра ее голую беззащитную шею. – Бедная, бедная девочка, неужели Бригита не догадывалась, на что тебя обрекает, отправляя на свидание с этим скотом?

А вы что делали в таком месте, а, дядя Гэбриел?

Этот вопрос всплыл в сознании, но почти сразу отдалился, отошел на второй план. Только сейчас, понемногу приходя в себя, Аврора начала осознавать все, что с ней сегодня произошло… и что могло бы произойти… Участие и ласка чужого, непонятного и, скорее всего, опасного человека, Гэбриела Франсона, возможно, издевательская, напускная, скрывающая абсолютно иные мотивы, как будто повернула в ней какой-то переключатель. Избегая смотреть в темно-синие глаза дяди, Аврора громко разревелась, а в следующее мгновение почувствовала, как он прижал ее к себе, осторожно гладя по волосам.

От этого Рори совсем расклеилась, хотя интуитивно понимала, что нельзя ему доверять, нельзя раскрываться перед ним… Но он только что спас ее и он обнимал ее, очень тактично, по-отечески, без малейшего намека на пошлость – просто как человек, который хочет утешить и поддержать другого человека, а потому сопротивляться Гэбриелу Франсону для Авроры сейчас было невыполнимой задачей. Более того, она просто была не в состоянии. Сама положила руки на его плечи. Сама уткнулась лицом в черный кашемир его пальто, чувствуя, как теплота плотного текстурного материала растекается по лбу и щекам и отгоняет пульсирующую головную боль. Ткань едва ощутимо пахла гарью, но этот запах был даже приятен.

Действие наркотика проходило, но вместе с тем на нее навалилась страшная сонливость. Глаза закрывались сами собой, а по телу медленно стала разливаться смертельная усталость. Рори понимала, что буквально висит на мужчине, но не могла от него оторваться.

– Что такое скополамин? – не размыкая отяжелевших век, спросила она. – Откуда вы знали, что он мне вколол?

– Дыхание дьявола, – отозвался Гэбриел после небольшой паузы. – Наркотик, который блокирует кратковременную память человека. Полностью лишает его воли. Под его воздействием люди совершают такие поступки, которые никогда в жизни не сделали на ясную голову. Наверняка я не знал, Аврора, просто предположил. И да, когда от него отходишь, начинает сильно клонить в сон.

Она промычала нечто бессвязное: сил открывать рот и что– либо отвечать не было. Прежде, чем окончательно и бесповоротно отключиться от реальности, Рори почувствовала, как дядя подхватил ее на руки и куда-то понес.

Какое же это счастье – иметь незамутненное, чистое сознание и ощущать себя полноправной хозяйкой своего тела!

Аврора на миг воскресила в памяти это отвратное сладко-бессильное состояние, в котором вчера находилась, и, ощутив гадливость, тут же постаралась забыть, блокировать эти отвратительные воспоминания.

Открыла глаза и села в постели. Вот только это была не ее постель.

И не ее комната.

Большая, розово-серая, наполненная приглушенным светом пасмурного утра. Кроме кровати, здесь было лишь два кованых прикроватных столика, кресло и молочно-белый комод. Пилястры и лепнина на стенах и потолке, классическая хрустальная люстра и роскошная мраморная скульптура полуобнаженной девушки.

В ее изящном, женственном изгибе, в сложных складках спадающей с нее ткани, которую она стыдливо придерживала на груди, в наклоне головы и каскаде высоко забранных локонов была такая возвышенная, отстранённая, неявная красота, что от девушки сложно было оторвать взгляд.

Постель, в которой она находилась, была до хруста свежей, белоснежной, но, похоже, Рори в нее уложили прямо в бархатном зеленом платье, которое ей немедленно захотелось с себя снять, потому что оно вызывало отвратительные ассоциации, как запятнанное.

– Если хочешь, сходи в душ.

Он появился на пороге комнаты, в черных брюках и черной рубашке создавая диссонанс в мягкой пастельной атмосфере комнаты, и как будто прочитал ее мысли. При этом Гэбриел Франсон не выглядел расслабленным, как человек, находящийся в домашней атмосфере.

Ботинки, а не тапочки. Ни одна пуговица на рубашке не расстегнута.

Рори в принципе попыталась представить дядюшку в тапочках, таких мягких, уютных, клетчатых, но у нее не вышло, как ни старалась.

Как это ни странно, он привез ее не в дом Франсонов, а в свой номер в «Хелиос Парке». Уложил в свою постель…

Все, что Авроре сейчас нужно сделать – поблагодарить своего спасителя-дядю и уйти из этого номера, уйти без оглядки. Вот только куда она пойдет? Домой? К доброй матушке? Интересно, а она вообще забеспокоилась, когда Рори не пришла со свидания с Мадсеном? Сообщила об этом Азриелю?

– Я позвонил твоим… родственникам, – с лёгкой заминкой проговорил Гэбриел. – Они знают, что ты со мной, а не с сенатором.

– Что сказала Бригита? – хмуро спросила Рори, до которой дошло, что одеяло она откинула слишком быстро, так как подол проклятущего зеленого платья задрался, обнажив ноги почти во всю их длину.

Одновременно с этим она поняла – нижнего белья на ней нет. То, что такие интимные предметы ее гардероба, как колготки и трусики остались где-то в недрах мерзкого клуба, было неприятно. А то, что она без оных спала в чужой постели, еще хуже.

Интересно, когда Гэбриел Франсон переносил ее и укладывал, он… видел что-то? Можно не тешить себя пустыми надеждами, разумеется, видел! Это уж как пить дать – наверняка в какой-то момент платье задралось или, неся ее и освобождая от пальто, он просто ощутил это.

То есть сейчас, разговаривая с Рори, получается, он знает, что на ней нет нижнего белья? И почему, черт побери, эта мысль так странно отдалась внутри нее? Почему внизу живота что-то трепыхнулось, как будто колибри взмахнула своими маленькими крылышками?

– Мечется и рвет на себе волосы, – усмехнулся дядя. – Дай я ей волю – примчалась бы прямо сюда. Сказала, готова в ногах у меня валяться за то, что спас дитяко от этого гнусного мерзкого извращенца. И вообще, кто бы мог подумать, ведь с виду Гельмут Мадсен такой хороший, такой галантный и во всех отношениях положительный господин! Твоя приемная мать считает, что нужно непременно заявить в полицию о попытке изнасилования.

Рори поморщилась, как от зубной боли – показушность была преобладающей чертой в характере Бригиты Франсон. Теперь будет играть спектакль «Безутешная мать». И тут ее осенило. А не в этом ли был коварный план Бригиты? Сделать так, чтобы городской сенатор надругался над Авророй, а затем подать на него в полицию и предъявить ему крупный иск?

– Не представляю, как можно терпеть это лицемерное квохтанье дольше двух минут… – проговорил Гэбриел задумчиво, разглядывая Рори, а потом вдруг сказал. – А знаешь, можешь остаться и пожить здесь, пока я буду в городе.

Он что, серьёзно? Вот так запросто?

– Спасибо за любезное предложение, – от неожиданности Аврора закашлялась. – Но едва ли это допустимо. И еще раз вам большое спасибо, что не прошли мимо и защитили от Мадсена. Но мне, наверное, пора…

– Да, конечно, – не стал настаивать дядя. – Понимаю. Но перед уходом, может, все-таки примешь душ и позавтракаешь, чтобы во всеоружии встретить свою заботливую мать? И еще… Я подумал, тебе захочется снять с себя это платье, поэтому отправил швейцара в магазин. Сорок шестой размер, верно?

И тут Аврора с безграничным удивлением обнаружила на одном из столиков квадратную коробку, в которой лежали джинсы и свитер. Как раз такие простые, уютные и удобные вещи, какие ей хотелось сейчас надеть вместо постоянно сползающего с груди зеленого бархатного платья!

Надо уйти! Уйти прямо сейчас. Лезть в ванную в номере Гэбриела Франсона, переодеваться в вещи, которые он ей купил, завтракать с ним?! Это отдает чем-то неправильным, чем-то подозрительным, нехорошим…

Но представив, какой концерт сейчас ей закатит дома приемная матушка, Аврора вдруг решительно подумала: если это оттянет встречу с Бригитой, почему, собственно, и нет? Может быть, он действительно хороший человек и просто хочет помочь ей?

– Я закажу завтрак, – проговорил он, как будто поняв, что она останется. – Что ты любишь? У них тут блинчики вкусные. Ванна там.

– Все равно, – смутившись, Аврора выскользнула из-под одеяла, подхватила коробку с вещами и, чувствуя на себе долгий взгляд Гэбриела Франсона, прошмыгнула в указанную дверь.

Почему-то именно в этот момент, проходя мимо него, она явственно ощутила, что под платьем на ней ничего нет. И эта тайная обнаженность усилила чувствительность того места, которое должно было быть скрыто шифоном нижнего белья.

Ванная в номере по своему стилю и цветовому решению практически ничем не отличалась от комнаты, то есть была классической и строго-прекрасной. Рори первый раз находилась в таком богатом интерьере и вообще в месте, к которому имели отношение люди с иным положением и статусом. Люди, которые, приезжая в другой город, не снимали квартиру или жили у друзей, а заказывали номер люкс в самом дорогом отеле.

Первое, что сделала Аврора – стянула с себя зеленую бархатную тряпку и без сожаления бросила в мусорную корзину. И пусть только попробует Бригита заикнуться, что она выкинула такую дорогую и качественную вещь!

Вылив на себя большое количество отельного шампуня, Рори ступила под тугие струи обжигающе-горячей воды и принялась остервенело тереться одноразовой маленькой мочалкой. Странное волнение, которое она испытала за несколько минут до этого, прошло, и на Рори нахлынул запоздалый стыд.

То есть вчера, когда престарелый Гельмут Мадсен ее касался, это было омерзительно, а сегодня ее взбудоражил один только взгляд Гэбриела Франсона, который, в общем-то, тоже значительно старше ее, да еще и вроде как неродной, но дядя?

Интересно, что сказала фру Эк? Впрочем, скорее всего, Аврора знает. Психолог заявила, что дело вовсе не в Гэбриеле, а в Авроре и том, что ей нужны милые, хорошие, добрые романтические отношения с каким-нибудь положительным юношей, которые повлекут за собой милый, добрый романтический секс, который, в свою очередь, реализует все подсознательные желания Рори и принесет так необходимую ей разрядку.

Аврора покачала головой и закрыла краны. Надо же, после вчерашнего ее должно было стошнить от одной только мысли о сексе… Нет, не стошнило, наоборот – дрогнуло что-то внутри, дрогнуло тревожно и сладко.

Вытершись огромным полотенцем, Аврора хотела надеть джинсы и свитер, но натягивать все это на влажную распаренную кожу не хотелось, а белоснежный отельный халат выглядел так привлекательно, так маняще…

Наплевав на все нормы приличия, Рори закуталась в него, как в мягкое воздушное облако и вышла из ванной, сначала осторожно выглянув, как будто это как-то могло ее обезопасить.

На постели стоял столик на маленьких ножках, на котором чего только не было: яичница, бекон, пончики, гренки, сыр, печенье, шоколадная паста, хлеб, несколько видов джема и каш, апельсиновый сок, еще какие-то вкусности… Все это изобилие было изысканно сервировано и, наверное, уместилось на подносе каким-то чудом. Аврора вдохнула дурманящий запах свежей выпечки и крепкого кофе и почувствовала зверский голод.

К роскошному завтраку прилагался Гэбриел Франсон, который, сидя в кресле в компании кофе, со скучающим видом пролистывал утренние газеты. Бросив взгляд, Аврора обратила внимание, что там был не только еженедельник, который небольшим тиражом выпускался в их городке, но и какие-то незнакомые передовицы, среди которых были газеты на непонятных языках, в том числе, например, с иероглифами. При появлении Авроры дядя улыбнулся и газеты небрежно отложил.

Поначалу она стеснялась, но еда была непривычной и аппетит Рори разыгрался. Даже самую обычную яичницу Бригита поджаривала хоть и вкусно, но как-то совершенно по-иному.

– А вы, что же, не будете? – поинтересовалась Аврора, запивая кофе бутерброд с ореховой пастой, которую она намазала на свежий хлеб.

То, что всю эту еду принесли в номер только для нее, смущало.

– Я завтракал. Но за заботу спасибо.

– О, уж кто был заботлив сегодня и вчера, так это вы, господин Франсон! – возразила Рори и, решив говорить начистоту, тихо добавила. – И мотивы этой заботы мне совершенно непонятны.

– Я же говорил, можешь звать меня просто Гэбриел, – с ноткой раздражения отозвался он. – Раз уж заговорили о мотивах… Мои вполне прозрачны, Аврора. Это обычное человеческое желание помочь девочке, оказавшейся в затруднительной ситуации. А вот что движет тобой, не совсем ясно… Ты совершеннолетняя, и ты вполне самостоятельна. Будучи старше тебя всего на пару лет, я когда-то свалил из этого болота в столицу с тридцатью кронами в кармане. А что заставляет тебя жить в приемной семье и терпеть подобное отношение?

Рори отставила в сторону кофе – аппетит резко испортился.

– Все не так просто. Вы не знаете…

– Чего я не знаю? – с интересом переспросил дядя. – Того, что ты пообещала Франсону быть пай-девочкой взамен на признание твоего отца невменяемым, чтобы его не мог судить суд присяжных?

– Откуда? – Рори вскочила, чуть не опрокинув поднос. – Она рассказала?

– Тебе действительно важно, откуда я знаю? – дядя пожал плечами и сделал к ней несколько неспешных шагов. – А может быть, важнее, что ты столько лет ты понапрасну коришь себя за то, в чем не было никакой твоей вины?

– Неправда! – не глядя на него, тихо сказала Аврора и на глаза навернулись слезы. – Я дура, что полезла в тот сад!

– Ты была ребенком, – еще пара шагов, и Гэбриел Франсон стоит прямо перед ней, слишком близко, чтобы это можно было считать приличным. – Ребенком, который заключил с семьей моего брата совсем недетский договор. Полагаешь, что должна им? Брось, все в прошлом… Ты можешь с чистой совестью покинуть их гостеприимный дом, особенно после того, что с легкой руки дуры-Бригиты чуть не произошло вчера. Неужели не хочется уехать из этого города и начать новую жизнь? Я мог бы немного помочь тебе в этом, Аврора…

Звучание его голоса гипнотизировало. Она и не обращала внимание, как красива его тональность – словно мед и патока в уши. И пока Аврора неподвижно стояла, словно завороженная могущественным колдовством, дядя осторожно прикоснулся к влажной темно-рыжей пряди ее волос.

Рори боялась сделать вдох, всем своим существом ощущая подавляющую близость этого человека. Не отводя глаз, Гэбриел Франсон чуть опустил руку и бережно поправил ее халат, прикрыв обнажившуюся ключицу. Почувствовав мимолетное, едва ощутимое касание костяшек его пальцев к своей коже, Аврора на мгновение прикрыла глаза, пытаясь отогнать вспыхнувший образ, в котором его рука Гэбриела скользнула вниз, под лацкан халата.

– Вы… странный! – испугавшись своей реакции, Рори отпрянула, но он и не думал следовать за ней. – Эти разговоры, спонсорство колледжа, газеты на разных языках…

– У каждого свои причуды, – слегка улыбаясь, Гэбриел Франсон пожал плечами. – Зато я не боюсь темноты. И тех, кого она скрывает…

Аврора, которая направилась в ванную, чтобы быстро переодеться и уйти, замерла на пороге.

– Темнота никого не скрывает, – не оборачиваясь, твердо проговорила она. – Понимаю, что мои приемные родители рассказали обо мне буквально все, но, по большому счету, все равно, зачем они это сделали! Это просто фобия – ничего больше.

– Я не буду разубеждать, ведь так думать – для тебя утешение, – прозвучало вслед. – Но если вдруг станет по-настоящему страшно – у меня есть одна успокоительная сказочка специально для тебя… Рори.

В ванной Аврора задержалась ровно настолько, чтобы плеснуть в разгоряченное лицо ледяной воды из-под крана. Ее трясло. Поколебавшись несколько мгновений, девушка достала из мусорного пакета бархатное зеленое платье. Надевать его на голое тело категорически не хотелось, но девушка заставила себя это сделать.

Симпатичные новые свитер и джинсы так и остались лежать в картонной коробке. Конечно, это лишь мелочь, но пусть Гэбриел Франсон видит – ему ее не подкупить.

Номер она покинула по-английски – когда вышла из ванной, его в спальне не было, и Рори не стала его разыскивать. Набросила на плечи свое черное пальто, которое лежало на кресле, и выскользнула за дверь.

Просто добрый дядя, который с чистой душой хочет помочь бедной девочке… Черта с два! Его намерения мутны, как вода в реке в период весеннего половодья, а мысли так грязны, что извращенный Гельмут Мадсен, возможно, просто неопытный юнец рядом с ним!

Как и следовало ожидать, дома Аврору ждало целое выступление, разыгранное Бригитой Франсон как по нотам. Она, рыдая от переизбытка чувств, бросилась к Рори и прямо с порога принялась обнимать и целовать приемную дочь, не забывая причитать не своим голосом.

В целом стенания фру Франсон сводились к следующему: да кто бы мог подумать, что господин Мадсен окажется конченым мерзавцем, ведь с виду он казался благонадежным и добропорядочным человеком! Знала б о том Бригита, не в жисть свою звездочку-кровиночку-лапушку с этим подлецом не пустила! Да какое же счастье, что рядом оказался Гэб, который не дал старому развратнику надругаться над бедной голубкой! По гроб жизни они теперь ему обязаны, что увез Аврору из того богомерзкого клуба извращенцев!

Приемная мать так разошлась, что в кульминации своего концерта бухнулась перед Авророй на колени и, целуя ей руки, принялась истошно вопить:

– Прости меня, дуру, доченька, это я виновата, что Мадсен тебя чуть не снасильничал! Я настояла, чтоб ты пошла, но даже и подумать не могла, что он себя так грязно поведет! Хороший человек, уважаемый, кабы знала я, кабы ведала! Но ничего! Он ответит по заслугам, этот старый извращенец! Мы прямо сейчас поедем в полицию – Азриэль уже ждёт там! – и напишем на Мадсена заявление. Нужно сдать кровь – может, в ней еще остались следы той дряни, которую он тебе вколол. Конечно, ехать на экспертизу нужно было сразу, но Гэбриел не разрешил нам забрать тебя. Сейчас вероятность, что анализ крови покажет наркотик, очень мала, а жаль! Послушай, родная моя, ты… уверена, что Мадсен с тобой ничего не сделал? Гэб сказал, что Мадсен не успел, но, быть может, в машине, когда вез тебя? Проникновения не было? Ты уверена в этом?

Покосившись на Чада, который жадно внимал болтовне своей мамочки, Рори покачала головой. Похоже, расчет действительно был на то, что сенатор изнасилует, и после этого с него можно будет стребовать большой куш. Как, очевидно, Бригита была зла на Гэбриела, который так не вовремя сорвал планы!

Каждый раз Аврора думала, что цинизм Бригиты не безграничен, что есть какие-то рамки и у него. Но каждый раз с удивлением понимала – нет, в погоне за прибылью матушка не остановится ни перед чем. И сейчас она искренне сожалеет, что изнасилования не произошло.

– Я принес тебе теплого чаю с ромашкой, сестренка, – елейным голоском проговорил Чад, протягивая ей большую чашку. – Тебе надо успокоить нервы, бедняжка. Наверное, было ужасно? А что это за клуб такой? Где он вообще? Неужели там прямо все со всеми?

А у самого аж слюни текли, так он хотел подробностей. Не сделав и глотка, Рори поставила успокоительный напиток на столик. Чем дольше она слушала мать, тем все больше приходила в ужас.

– Чад, милый, не мучай наше солнышко вопросами, не видишь – ей не хочется об этом вспоминать! – проговорила Бригита и защебетала. – Авроре нужно морально настроиться, прежде чем вспомнить произошедшее и детально описать это в своем заявлении. Думаю, нужно указать, что в то время, когда ты находилась в машине, потеряла сознание… Мало ли что подонок мог с тобой сделать в этот момент? Ты точно уверена, что он не…? В любом случае после того, как напишешь заявление, мы возьмем направление в бюро судебно-медицинской экспертизы. У Азриэля там есть знакомый доктор, мы уже договорились, он тебя посмотрит, дорогая. Так-так, все, нам пора – он ждет к пяти часам, а до этого нужно разобраться со всеми делами в участке. Стоп, у меня великолепная идея! Сиди так, не шевелись! Сейчас я тебя сфотографирую – можно будет продать снимок в газеты! Пусть напечатают фотографию и новость! Приспусти немного пальто и сядь вот так, обняв руками колени, как будто в сильном моральном упадке! А что? Ведь нужно привлечь внимание общественности к этому ужасному, ужасному деянию… Подумать только, сам сенатор… Аврора! Аврора, ты куда это?

– Кажется, о подтасовке результатов экспертизы с доктором вы договорились зря, – холодно сказала Рори, хотя внутри все кипело, и она с трудом сдерживалась, чтобы не выплеснуть в озабоченное лицо приемной матери заботливо принесённый Чадом по ее приказанию ромашковый чай. – Писать на Мадсена заявление и обвинять его в изнасиловании я не буду, потому что не собираюсь поднимать на поверхность всю эту грязную историю! Я хочу ее поскорее забыть. И, откровенно говоря, советую вам, мадам, сделать то же самое, потому что у вас в ней самая неприглядная роль!

– Что? – вытаращила глаза Бригита, у которой не было и тени сомнений, что все пойдет по намеченному плану. – То есть, ты… Хочешь обвинить, что тебя чуть не изнасиловали, меня? Меня! Мать, которую любит тебя больше жизни?

Уловив, что железная фру Франсон удивилась, дала слабину, может быть, даже испугалась, не ожидая таких резких возражений, Рори очень тихо и очень спокойно сказала:

– Если хотите, мы с вами можем поехать в участок – я напишу заявление, в котором подробно опишу все, произошедшее со мной в течение двенадцати часов. Но так же я напишу и про обстоятельства, предшествующие этому. Про то, как настойчиво вы добивались моего близкого общения с Мадсеном и, разумеется, наш недавний разговор я так же не оставлю в тайне. Ну, так как? Едем в полицию, мадам?

И, мало того, не дожидаясь реакции Бригиты, не спросив у нее разрешения удалиться, Аврора поднялась по ступенькам. Оказавшись в своей комнате, девушка заперла дверь на ключ, что обычно ее приемные родители не приветствовали.

Теперь можно вздохнуть более-менее спокойно. Еще минут пять-десять Рори на всякий случай подождала – но громкого стука с немедленным требованием собираться в участок не последовало. А это значит, что Рори впервые за долгое время смогла дать приемной матери отпор. Как жаль, что она не сделала этого в кофейне – тогда кошмарного вечера просто не было!

Вообще-то она легко отделалась – ничего непоправимого не произошло. Да, ее всю корёжит при воспоминании о том, как Мадсен показывал ее грудь своему водителю или как он снял с нее колготки и полез ей между ног. Но эти воспоминания становятся смутными, как будто все произошло не вчера вечером, а какое-то время назад. Может, из-за того, что Рори в это время была под действием наркотика?

И, пожалуй, это хорошо. Она не будет страдать и посыпать голову пеплом – по сути, Мадсен даже не успел коснуться ее своими отвратительными потными пальцами… там. Рори постарается относиться к этому спокойнее и забыть, а в следующий раз будет умнее и не станет поддаваться на уловки Бригиты Франсон. Главное, чтобы Чад не рассказал в колледже, но, скорее всего, мать велит ему молчать. А он послушный сынок, когда матушке действительно это нужно.

«Рафинад» тускнел в сознании, все больше становясь похож на старое черно-белое кино, в котором она не участвовала, просто смотрела… Но тем ярче в памяти всплывало утро: серо-розовая комната, белоснежная античная статуя, сахарно-пудровые пончики, кофе по-турецки, и легкое, но неслучайное касание костяшек пальцев Гэбриела к ее ключице.